Прощайте, тихие вечера в окружении цветущих слив! Прощай, братец Су, пусть в этой жизни тебя не настигнет трагическая судьба и твоя ламянь останется такой же невероятно вкусной! Прощайте, школы на Трехглавой горе!

Выбравшись за пределы усадьбы, Мо Ян сделал глубокий жадный вдох. Прохладный ночной воздух коснулся лица, скользнул по коже, и по спине невольно пробежала дрожь. Юноше почудилось, что все вокруг только способствует побегу: никто из слуг или соучеников не был потревожен его шагом, на улочке перед усадьбой не было ночных гуляк, да и сам воздух словно говорил: держи, Мо Ян, свою свободу!

И он ее возьмет, как только отыщет своего друга.

Так, где же тогда его нашли?

Мо Ян незамедлительно отправился на поиски. Помнится, он гулял вдоль улочек, пока не подошел к лавке, рядом с которой хозяин организовал выгребную яму. Именно к этому месту и прибился когда-то осиротевший волчонок, которого чудом не загрызли собаки и не забили местные жители.

– Где же ты…

Юноша прошелся вдоль и поперек близ лавки, заглянул во дворик и даже обошел лавку сзади. Не было даже следов чьего-то присутствия, не то что самого волка! Вдруг Мо Ян услышал позади себя отголоски движения. Впервые с момента перерождения на его лице расцвела искренняя улыбка, и он обернулся:

– Хэйшан, братец!

Гу Минь – а это, несомненно, был он – смотрел с нескрываемым удивлением. Младший соученик стоял перед Мо Яном, выскочивший наружу, видимо, лишь в легких нижних одеждах и накинутом сверху плаще.

– Ты сговорился здесь с кем-то встретиться, Мо Ян? – невозмутимо осведомился он.

– С чего я должен тебе об этом рассказывать? – огрызнулся Мо Ян. – И даже если так, то что с того?

Гу Минь опешил от его наглости. Сжал кулаки и грозно шагнул к Мо Яну:

– У нас был уговор. К чему нарываться и разжигать подозрения?

– Мм, уговор? Уговор о том, что ты будешь меня сопровождать даже в отхожие места? Не слишком ли много чести, герой? – оскалился Мо Ян. Зубы его блеснули во мраке.

Делать было нечего, Хэйшан еще не появился, кем-то испуганный. В прошлой жизни волчонка он нашел не на первый, а на третий день пребывания в деревне, как раз перед отбытием на гору. Значит, остается терпеть и ждать.

– Ладно, достопочтенный петух, – примирительно отозвался он, заметив, как замолчал его собеседник. – Я просто решил погулять и спутал тебя со своим знакомым из этой деревни. Ты ведь знаешь, что я в этом поселении уже был, а сам-то? Что напросился следом?

Мо Ян в примирительном жесте поднял ладони кверху. Гу Минь смерил его взглядом и все же отступил. Около лавки оставаться больше не требовалось, и два ученика вышли по тропе к небольшой площади посреди деревни. Младший соученик тихо вздохнул:

– Верить тебе, Мо Ян, все равно что лису в курятник пустить переночевать… Учитель сам предложил мне пойти.

– Мне тоже тяжело тебе доверять, – заметил тот. – Можешь возвращаться в усадьбу, раз удостоверился, что я, собака такая, не сбежал и ничей дом не поджег.

Гу Минь кивнул и, повернувшись, сделал пару шагов в сторону усадьбы. Пройдя совсем немного, он остановился и посмотрел на одинаковые в сумрачной синеве крыши домов.

Мо Ян между тем приметил у колодца тень, похожую то ли на щенка, то ли на кошку. Осторожно присел, но распознал в ней лишь ворох мусора и небольшой камень несуразной формы. Видимо, выпал из общего строения колодца. Пригодится – юный Мо подобрал его и поднялся, собираясь еще немного свободно погулять.

Младший соученик настиг его раньше, чем он смог скрыться:

– А в какой стороне поместье?

И так этот хитрый петух принудил Мо Яна отправиться с ним обратно!

– Если шиди хочет, я могу подоткнуть ему одеяло и почитать на ночь, – едко сказал Мо Ян, подкидывая камень в ладони.

– Спасибо, я справлюсь сам, – ответил Гу Минь. Пусть он был еще молод, но темнота заострила его черты, превратив в подобие того статного мужа, которым ему предстояло стать.

На протяжении их недолгого пути Гу Минь все пытался узнать истинные намерения Мо Яна. То говорил о задании, то задавал вопросы о Хэйшане. Как жаль, что нельзя было бросить ему пыль в глаза и убежать, честное слово, от всех разговоров! Им удалось перелезть через ограду усадьбы обратно, и, когда они приземлились, пришлось говорить тише, чтобы не разбудить жильцов.

– Я же сказал, мы не подружимся только потому, что тебе этого захотелось, Гу Минь, – наконец не сдержался и полушепотом огрызнулся Мо Ян, – оставь меня в покое, иначе я…

Шорох в саду заставил его прервать свою угрозу. Ученики насторожились, а юный Мо даже и не заметил, как из его руки выхватили камень.

– Ты что? – ахнул он, обнаружив потерю.

Тихий шум доносился из кустов и, начавшись на другой стороне извитой каменной тропинки, приближался к юным ученикам. Мо Ян мог поспорить, что слышал чей-то печальный вздох и задушенные рыдания – точно, дух начал действовать, но из-за даосской ауры в доме не смел приближаться к дверям.

Гу Минь замахнулся и бросил камень. Шорох прекратился.

– Ты ведь не можешь прибить духа камнем, верно? – осведомился юный Мо, вдруг ощутив страх за собственную шкуру.

Собеседник странно посмотрел на него и издал короткий смешок. Он подошел ближе к кусту и присмотрелся.

– Это просто ящерица. Возвращаемся в дом, пока настоящий не пришел.

Утром подали кушанья. Хозяева не поскупились на яства. Был и рис, и приготовленные в остром соусе овощи, и немного яиц. Невиданная щедрость! Они старались делать вид, что все у них в порядке и даосам ни о чем не стоит беспокоиться.

Мо Ян тоже сел вместе с остальными учениками, наслаждаясь утренним свежим воздухом и видом на сад через окна. Поданный рис был накрыт пиалами сверху, чтобы сохранить тепло. Но ученик не спешил приступать к пище.

Скоро начнется.

И началось! Как только старик Дай, глава семейства, приподнял чашку, то лицо его исказилось до неузнаваемости. Рис оказался испорченным – клейкой зловонной массой, которую следовало выбросить еще неделю назад.

– Кто посмел испортить завтрак?! – вскричал он и дрожащим пальцем указал на молодую служанку, которая подавала кушанья. – Это ты подстроила? Негодяйка! Выпороть!

Бай Шанцюэ проверил свою еду и убедился, что подобная ситуация и у него. Он сдвинул брови, пока оторопевшую бедняжку уводили на порку.

Нет, Мо Ян. Ты же не герой, чтобы вступаться за безвинно осужденных. Это не твоя роль, и нечего тебе…

– Простите, господин, но служанка не виновата, – услышал он свой голос. – Посмотрите, рис не мог испортиться до такой степени лишь по ее неосторожности.

Дурак, вот ведь дурак! Теперь взгляды семьи и даосов Трехглавой были обращены к нему, Мо Яну. Бай Шанцюэ даже одобрительно прищурил глаза. Гу Минь же был сосредоточен и хмур.

– Значит, служанка виновата в том, что подпустила духа к еде господ, – сказала обеспокоенная госпожа Ло Хуалу и посмотрела на старшего даоса. – Господин даочжан, вы ведь уверяли, что благодаря вашей ауре мы можем спать спокойно, а теперь выходит, этот злой дух беспрепятственно отравляет нашу пищу!

– Мой ученик совершенно прав. В рисе я чувствую остатки темной энергии, есть его нельзя, – при словах Бай Шанцюэ остальные отодвинули от себя тарелки как можно дальше, – если так, то дух намного сильнее, чем вы говорили. Он мог испортить еду за мгновение до рассвета.

Хозяйка побледнела. Ее алый рот обратился в тонкую полосочку, искривленную, словно неумелый порез.

– И сын не приходит… – Она обратилась к слугам: – Проверьте молодого господина!

Бай Шанцюэ поднялся.

– Если позволите, госпожа, мы проследуем вместе с прислугой.

Так завтрак был отменен, и даос вместе с учениками прошел в покои молодого господина. Его покои, обитые тканями благородного нефритового цвета, были аккуратно и строго обставлены мебелью. Ничего лишнего. Кровать за ширмой с журавлями, сандаловый рабочий стол у распахнутого окна, из которого открывался вид на благоухающий сад, и массивные резные сундуки. Видимо, молодой господин еще не решил, куда их поставить после переезда, или просто хотел держать под рукой.

Ученики остались поодаль от кровати, а Бай Шанцюэ подошел ближе, приподнимая полог. Даже издалека Мо Ян смог заметить бледное лицо наследника Дай Хусюэ, безмятежное во сне. Учитель Бай взял молодого господина за запястье и взглядом подозвал к себе Гуй Ли. Тот подошел поближе.

– Как давно спит молодой господин? – спросил Бай Шанцюэ, послушав пульсы [72].

– С прошлого дня. Он лег спать после обеда, и я не стала будить – все-таки скоро совершеннолетие и свадьба. Наверняка сын волнуется, – сказала хозяйка, платком вытирая уголки глаз.

Бай Шанцюэ легко провел ладонью над лицом спящего наследника. Мо Ян даже издали почувствовал слабую волну тепла. Спустя пару мгновений спящий открыл глаза, вызвав бурные слезы у матушки.

Она тотчас бросилась к нему, причитая. Учитель Бай же, подождав, попросил ее внимания:

– Госпожа, пульсы вашего сына я исследовал. Пусть я и не лекарь, могу сказать: его нижний пульс ослаблен, особенно с левой стороны. Это говорит о том, что жизненные силы вашего сына сейчас истощены, он легко может заболеть. Как правило, именно так действуют мстительные духи.

Хозяйка покрепче прижала к себе сына, устроив его голову на своем плече. Словно бы это могло спасти его от повторного нападения ночью.

– Вы говорили, что никто не посмеет напасть ночью, ведь вы здесь, – плача, пробормотала она.

– Так и было бы, будь это просто мелкий дух, который остался после прошлой семьи. – Бай Шанцюэ поднялся на ноги, теперь возвышаясь над женщиной. – Но это может быть мстительная сущность. Вы не все рассказали, уважаемая госпожа Дай Хуалу. Давайте поговорим в передней.

Он сделал жест ученикам, чтобы те проследовали за ним в гостиную и устроились на кане. Слуги уже подготовили им там чай. Спустя некоторое время вышла и хозяйка, присела напротив даосов. Но едва она открыла рот, в гостиную в сопровождении слуг зашел, если Мо Ян правильно помнил, сам чиновник Дай Таоли. Бай Шанцюэ и ученики моментально поднялись, чтобы приветствовать его. Поднялась и бедная хозяйка.

– Вам бы отдыхать, – сказала с волнением госпожа.

– Некогда, – ответил ее муж и тяжело опустился на кан. Было заметно, что ноги его едва держали. Хоть он и был полноват, это не могло настолько мешать движениям – точно постарался мстительный дух. – Даочжан, вы хотите услышать правду? Хорошо, раз до этого дошло, я расскажу все как есть.

– Рад видеть, что вам лучше, господин Дай, – вежливо произнес Бай Шанцюэ, – мы внимательно вас слушаем.

Чиновник Дай Таоли сделал глубокий вдох, будто его душа вот-вот собиралась покинуть уставшее тело. Второй подбородок мужчины слегка дернулся и задрожал. Казалось, он постарел еще на десяток лет, пока собирался с силами. Господин Дай рассказывал о том, что Мо Яну уже было известно с прошлой жизни. Усадьбу купили у разорившейся семьи, и мало что изменилось от прежнего уклада дома, даже часть слуг «перешли» новым жителям. Юный Мо слушал историю вполуха, откровенно скучая – он ведь все уже давно знал.

Но вдруг во время событий прошлого, ставшего настоящим, вновь появились изменения. Мужчина продолжил рассказ с новыми подробностями:

– Понимаете, даочжан. Мы уже обращались к буддийским монахам из уезда, и они даже приходили, чтобы окурить нашу усадьбу и провести необходимые обряды. Но отчего-то, прибыв сюда, они отказались исполнять работу. Немыслимо, не правда ли? Мы с женой совсем ничего не поняли из слов их старшего, но с их уходом, кажется, эта нечисть совершенно распоясалась и начала бесчинствовать! Жить не дает, а разбираться совершенно нет времени – у сына скоро свадьба.

Бай Шанцюэ на эти речи лишь вздохнул:

– Возможно, буддийские монахи поняли, что дух слишком силен и не подвластен их сутрам. Теперь, понимая сложность ситуации, я немедленно приступлю к подготовке всего необходимого для ритуала. Не беспокойтесь, господа.

Мо Ян еле сдержал пренебрежительный фырк. Вечно эти возвышенные даосы смотрят на буддийских монахов свысока! А несчастные хозяева тут же стали рассыпаться в благодарностях.

– Мои ученики присмотрят за порядком в усадьбе, пока я буду готовиться, – улыбнулся Бай Шанцюэ.

На этом и порешили.

Учеников отправили присматривать за старшими членами семьи. Гуй Ли выглядел сосредоточенным, постоянно что-то бормоча про пульсы, а Гу Минь хранил молчание. Мо Ян же, проходя вдоль коридора, краем глаза заметил что-то необычное. Они находились во флигеле, принадлежащем господам, и двери в одну из комнат оказались чуть приоткрыты.

Внутри было темно, но даже в таком мраке ученик различил скромное убранство, сложенные за ненадобностью стулья из гостиной, а также совсем крохотный неприбранный алтарь для жертвоприношений предкам.

– Молодой господин, вам туда нельзя, – робко сказала служанка, поспешно закрывая дверь прямо перед его носом.

– Почему алтарь в этой комнате в таком ужасном состоянии? – не удержался и выразил свое удивление Мо Ян.

Служанка стыдливо опустила глаза, словно бы это она стояла за таким неуважением.

– В этой комнате хранятся вещи, оставленные прошлыми господами. Алтарь убран, но мы совершенно не понимаем, кому на нем поклонялись. Хозяйка приказала, пока было не до разборов.

Ученик усомнился в ее словах, но настаивать на дальнейшем разговоре не стал и догнал остальных юношей. Конечно, он не хотел развлекать своей персоной стариков, а думал тихонько улизнуть в городок и найти чем поживиться.

Может быть, получится найти подсказки о том, где сейчас Хэйшан.

– Амитофо, старший. – Мо Ян сложил руки в приветственном жесте [73].

Босоногий монах уютно разместился на ступеньках к полупустому постоялому двору. Он был лысый и весь абсолютно благостно круглый, тоном кожи чуть бледнее скорлупы куриного яйца.

– Амитофо, юноша, – улыбнулся монах и поприветствовал его в ответ. – Разве ты не из даосов, которые прибыли ночной стражей?

Мо Ян кивнул. Монах, подобрав полы своего одеяния, предложил присесть рядом. Он был одет просто и аккуратно, в походные облачения, не предназначенные для церемоний. Как только маленький даос присел, предложил ему часть своей пищи – маньтоу с бататом. Из-за овощного сока они приобрели очаровательный лиловый оттенок, словно одеяния старших учениц из Цзытэн.

Один Амитабха [74] знает, как Мо Ян сдержал слезы благодарности, принимая этот щедрый дар! Он голодно впился в булочку, посматривая на безмятежного старшего.

Сразу вспомнились вечера в полудиких землях Ляодуна, обнятые сонным туманом, – как собирались все монахи на вечернюю службу. Как они читали сутры, пели Амитофо и наслаждались светлой пустотой внутри.

– Бханте [75], меня одолевает любопытство. По ведомым лишь вам и Будде причинам вы отказались проводить ритуал изгнания в богатом доме. Почему же тогда вы все еще здесь?

Монах посматривал своими глазами-щелочками довольства.

– Остальные вернулись в храм, а я остался. Решил понаблюдать, как они поймут совершенную ими ошибку.

– Дело в жадности?

– Нет. Хуже жадности, юноша.

От тела монаха исходило тепло и легкий аромат выпечки. Мо Яну вспомнились долгие беседы со старшим из монастыря на границе с Чосоном, терпкие и мудрые слова, которые тот разливал вместе с чаем. Хорошее было время. Непростительно хорошее.

– Я понял, – улыбнулся ученик. – Благодарю за наставления, старший.

По возвращении в усадьбу сбежавшего Мо Яна даже никто не отчитал – видимо, были слишком заняты приготовлениями к ритуалу. Его отправили в гостевые покои отдыхать перед ужином. Мо Ян пребывал в растерянности. С одной стороны, ему открылись новые знания о ситуации, с другой – не очень-то хотелось вмешиваться. Бай Шанцюэ прекрасно справится и без него.

Он открыл двери в отведенные ученикам покои. Пожалуй, можно что-то сообщить Гу Миню, чтобы отвлечь его внимание от…

– Поистине прекрасна дружба между двумя юными учениками, – сказал Мо Ян, вызвав выкрики негодования и отрицаний.

Гу Минь лежал на кане без сапог и с закатанными до плеч рукавами. Гуй Ли нависал над ним, словно хищная птица, и всячески издевался: слушал пульс то на щиколотке, то на руках попеременно.

– Братец Мо, ты не так понял, – возмутился он, – я просто хотел потренироваться слушать пульсы, как это делал учитель. Он обещал, что расскажет мне, что знает, но сейчас он занят приготовлениями, вот я и…

Гу Минь приподнялся на локтях и гневно взглянул на того, кто нарушил сию прекрасную идиллию. Ах, как Мо Яну знаком этот взгляд…

– А ты где был? Что за фиолетовые пятна на лице?

Мо Ян поспешно вытер рот белым рукавом. Это было ошибкой…

– Нечего смотреть. Я, вообще-то, узнал, что может помочь нам с духом.