Поселение Санъюй к западу от Бэйцзин, куда отправились учитель и его ученики, ничего примечательного из себя не представляло. Урожай на землях той деревушки редко был обильным из-за суровой сухой зимы и недостатка света, поэтому люди промышляли в основном скотоводством и торговлей. Через Санъюй проходил один из торговых путей, только поэтому этот клочок Поднебесной и был обитаем.

Подумать только, лишь из-за близости к столице купить здесь земли для родового поместья! Учитывая, что не каждая семья могла себе позволить призвать даосских заклинателей.

Естественно, Мо Ян в прошлой жизни уже был на этом задании и имел представление, с чем заклинателям придется столкнуться. Семья чиновника выкупила поместье у именитого торговца, занимавшегося добычей соли и разорившегося. Новым обитателям пришелся по душе большой дом с чудесным садом и изысканными каменными дорожками. Тутовые деревья сплетались кронами у окон и даже в жаркую погоду даровали прохладу домочадцам. Что говорить про сами ягоды, из которых готовили прохладное питье и замечательные маньтоу, фиолетовые от пропитывающего тесто сока.

Был удачный год, чтобы обустроиться на новом месте и привести в дом молодую жену для единственного сына семейства. Пригласили сваху, новоиспеченный чаоцзин дафу [54] стал разоряться на подарки избраннице, и дело шло к поклонам перед предками. Но то ли злой рок, то ли жадность при переезде сыграли свою роль, и в доме стал бесчинствовать дух. Никто не переступал высокого порога, никто не приносил на подоле платья дурного намерения. Пришедший из уездного храма буддийский монах посоветовал провести ритуал изгнания зла.

Что же семья не совершила его сразу, как только выкупила чужое пристанище? Может быть, имела место скупость или монахи, призванные для этого, были недостаточно обученными. Но события развернулись таким образом, что затронули здоровье наследника – этого семья уже не могла стерпеть.

Помнится, в прошлой жизни Мо Ян ужасно хотел себя проявить на этом поручении. В итоге он чуть не лишился головы, пытаясь разобраться с духом в одиночку, и получил заслуженное наказание. Он даже не смог того увидеть, не то что с ним сразиться! Что же, в этой жизни Мо Яна в последнюю очередь интересовала чья-то похвала. Гораздо важнее было то, что он сможет наконец спасти своего волчонка и сбежать из-под надзора надоедливого недонебожителя.

Идущий рядом Гу Минь потер нос и оглушительно чихнул. Юный Мо же с недовольным прищуром окинул группу взглядом. Бай Шанцюэ, все еще огорченный из-за того, что им пришлось отправляться пешим шагом в соседнее поселение, шел позади. Заклинатели могли быстро передвигаться на мече, но ни Мо Ян, ни Гуй Ли на настоящем этапе самосовершенствования не держались на мече достаточно уверенно. Поэтому учитель благородно решил пройтись с учениками, тем более что дорога была относительно недолгая.

Если так подумать, то до конца жизни Мо Ян так этим умением и не овладел. Лишь цингун [55] был ему доступен. В мире осталось столько вещей, которых Мо Ян не добился…

– Учитель, разве это не вороний ковш [56]? Могу я подойти и посмотреть поближе? – обратился к учителю Гуй Ли, в умоляющем жесте сложив руки.

Бай Шанцюэ задумчиво взглянул в сторону рощи, через которую шел их путь. Стоит ее пройти, и, по памяти юного Мо, они должны быть у деревни к вечеру.

– Посмотри. Можем остановиться на некоторое время и отдохнуть, – согласился Бай Шанцюэ.

Так они и устроились на отдых, выбрав в качестве скамьи ствол поваленного дерева. Развернув один из принесенных свитков, учитель Бай призвал свой излюбленный сервиз из изысканного фарфора. Чашки и крышечки замерли в воздухе, словно подвешенные на невидимые нити. Ну конечно, для чего еще даос может использовать свою ци, которую он учился контролировать десятилетиями? Чтобы показать ученикам, как пьют чай бессмертные феи у себя в садах, не иначе.

Мо Ян даже опешил. Нет, ведь так они придут позже, а это скажется на поиске волчонка, а затем…

– Мо Ян, все в порядке? – спросил у него Гу Минь, проходя мимо, и присел на почтительном расстоянии от учителя.

Тот очнулся от мыслей и поспешно потер глаза.

– Конечно, мой маленький шиди.

И, широко улыбнувшись, он откланялся, сославшись на естественные нужды.

Солнце весь день стояло высоко, и, не носи даосы вэймао [57], припекло бы им макушки до потери сознания. Воздух после горной свежести был сухим, пыльным и приносил лишь чувство жажды. Только к закату стало легче дышать, а небо превратилось в полотно для небожительских кистей. Бессмертные невидимой рукой разливали нежный персиковый цвет на облака, добавляли мазки пурпура и благородного золота тут и там.

Зайдя вглубь рощи, юноша приметил замечательный остролистный кустик и поспешил за ним пристроиться. Занимаясь делом, он задумался.

Хорошо, убегу я, – стал мысленно рассуждать Мо Ян, – матушке получится отправить письмо позже, чтобы не волновалась, что меня убили или похитили. Но куда все-таки отправиться дальше? К монахам мне путь заказан, не заслужили они трагической участи. Может, отправиться за Стену и попытаться выбраться из страны? Или податься в портовые города? Что же делать…

И, находясь в столь глубоких размышлениях, он поставил ногу куда-то между корнями. Сапог его сначала уперся во что-то, а затем Мо Ян совершил непроизвольное усилие, и сапог с треском погрузился глубже. Мо Ян удивленно посмотрел на то, что, подобно скорлупе, треснуло под его стопой.

– Вот же…

Плечевая кость, несомненно человеческая, с лохмотьями мышц. На Мо Яна смотрел череп с изъеденными червями челюстями. Ниже шла шея с безобразно свисающими лоскутами мышц и тело скелета. Секунда – и тварь нашла в кустах свою вторую руку и пальцами-палочками вцепилась в ногу несчастного странника, который посмел потревожить его не-покой.

– Прости, дружище! – поспешно извинился Мо Ян и как следует ударил неупокоенного в шею – так, чтобы голова с той слетела, подобно сбитому яблоку.

Он умудрился найти отхожее место рядом с чьим-то мертвым телом, наспех припрятанным в ближайших кустах. Только у Мо Яна может быть такая неудача!

– Еще и сапог испачкал… Хорошо, что еще не так темно, – сказал юный Мо, обращаясь к обезглавленному им же скелету. Для восставшего мертвеца этот труп был слишком мягкотелым. – А друзья у тебя есть?

Вместо ответа из-за деревьев донеслись скрипящие звуки, словно кто-то разминал после сна конечности. Мо Ян прикинул в голове, как долго пришлось бы разбираться с этими несчастными душами, учитывая его юное тело. Очень не хотелось, но ничего не оставалось…

– Учи-и-итель, помогите! – заголосил он и припустил прочь из рощи.

Учитель и остальные, конечно, такой компании к своему чаепитию не ожидали. Бай Шанцюэ поднялся и предупредительно шагнул вперед, закрывая собой двух учеников. Гайвани [58], как и сосуд для выдержки чая, были отозваны обратно в свиток.

Неупокоенных оказалось трое – обезглавленный четвертый так и остался в роще искать потерянную голову. Когда Мо Яну удалось от них оторваться и спрятаться за спину учителя, ситуация прояснилась. У них всех отсутствовала нижняя часть тела, из-за чего мертвецы передвигались ползком и оставляли за собой зловонные следы. Судя по тому, что у некоторых сохранились волосы и частично мышцы, эти неупокоенные были убиты не так давно и еще не стали по силе сравнимыми с цзянши [59]. Преждевременная смерть могла без необходимых ритуалов упокоения превратить человека либо в блуждающего мертвеца, либо в мстительного духа.

Бай Шанцюэ еле заметно скривил губы и легким жестом призвал фучэнь [60], который ручным зверем лег на плечо. Одно появление даосского оружия заставило нечисть замедлиться, а присутствие яньской ци одновременно усиливало их голод и заставляло в какой-то мере робеть.

Один из мертвецов – тот, который успел поцарапать Мо Яну сапог, – бросился вперед и был отброшен в сторону взмахом фучэня, словно пощечиной.

– С неупокоенной нежитью вам пока не доводилось разбираться, поэтому будет небольшой урок, – сказал учитель. – Мо Ян, Гу Минь, удержите их на месте, а я подготовлю сдерживающие печати.

С этими словами он отряхнул фучэнь и повернулся к Гуй Ли, который уже подсуетился и протянул несколько небольших желтых листиков. Дальше уже Мо Яну пришлось снова касаться неупокоенного, пусть даже и через подошву сапог – отвратительно!

Гу Минь с его золотым ядром без лишней заминки пригвоздил мертвеца к земле.

– Видимо, это были разбойники, – сказал он, свысока смотря на разевающую черный рот нежить, – такие обычно умирают на дорогах от рук более сильных негодяев. Еще и без ног остались.

Слышишь, умник, ты бы попробовал хотя бы притвориться, что тебе семнадцать и ты в жизни мертвецов не видел! – мысленно возмутился Мо Ян. Его мертвец как-то умудрился повернуть голову и вцепиться своими гнилыми зубами в носок сапога. Больно!

– Скорее всего, – сказал Бай Шанцюэ, который уже закончил рисовать печати концентрированной ци на бумаге и отправил ту на лбы мертвецов, – оставим их у дороги так, а в деревне я обращусь в храм, чтобы этим занялись местные. Запомните: прошли времена безграничной щедрости, а за несогласованные с главой уезда ритуалы захоронений могут еще и дополнительный лян взыскать.

Как только печать коснулась лба одного из мертвецов, тот замер, подобно вытесанному из камня уродливому изваянию. Такая же участь постигла и другого – Мо Ян только успел вырвать сапог из чужой пасти. Ох, негодяй и после смерти останется негодяем: столько шума, а оказался слабым восставшим трупом!

Подобные высказывания учителя всегда повергали Мо Яна в уныние. Конечно, тот юнец, каким он когда-то был, занимался самосовершенствованием из чистого и искреннего желания стать добродетельным даосом. Но времена бесстрашных заклинателей, которые помогают каждому нуждающемуся, встретившемуся на пути, и правда подошли к концу. Одни винили в потерянных традициях иноземное влияние на Сына Неба [61], другие критиковали неповоротливый, разъевшийся до невероятных размеров государственный уклад, который так и норовил подмять под себя любое самовольство.

– Мо Ян, подойди. Я должен убедиться, что они не успели тебе навредить, – подозвал ученика Бай Шанцюэ, снова взявшись за фучэнь. Гуй Ли смотрелся забавно рядом с ним – подобно второй паре рук.

Мо Ян сошел с тела мертвеца и подошел к учителю. Выдержал на себе пару касаний конского волоса.

– Я в порядке, – пробормотал он.

– И славно. Оставим этих несчастных у дороги и отправимся дальше. Если не поспешим, прибудем лишь ко второй страже [62], – наставительно произнес Бай Шанцюэ и слабо улыбнулся через усы.

Они и правда прибыли поздно, почти к концу первой стражи. Само поселение оказалось очаровательным пристанищем для путников: окруженное рощей тутовых деревьев и нисходящее к водному источнику. Можно было считать этот уезд, находящийся в двух-трех днях пути от столицы, благоприятным местом для чиновничьей усадьбы. А усадьба стоила того, чтобы выкупить ее. Построенная в лучших ханьских традициях, она состояла из четырех построек и изящных переходов между ними, формирующих четырехугольник.

Остановившись перед входом во двор, предшествующий основному зданию тан [63], Бай Шанцюэ предупредительно посмотрел на своих учеников. Те сразу поняли немой приказ и выстроились в ряд за ним. Затем их процессия продолжила путь.

Даосов первыми повстречали слуги. Вступив во вторые ворота, Мо Ян увидел двор – с украшенными каменными горками и произрастающими в полутени цветами.

– Благородный даочжан [64], мы немедленно доложим господам, что вы прибыли! – поклонился один из слуг и поспешил в дом через проходной зал, обойдя мраморный пинфэн [65] перед входом.

Бай Шанцюэ кивнул слуге и решил ожидать приглашения во дворе. Он немедленно, конечно, обратил внимание на готовящиеся к цветению орхидеи в саду. Хоть уже наступили сумерки, благодаря свету во всем доме можно было различить очертания этих обитательниц усадьбы.

Даос удовлетворенно вздохнул и прочитал вслух несколько строчек из Ли Бая, восхваляющий душистый аромат орхидей.

Мо Ян, пользуясь темнотой, позволил себе закатить глаза.

Гостей пригласили в дом. Войдя, они сразу увидели сидящего на стуле с подставкой для ног главу семейства с белыми, как серебро, волосами и его престарелую супругу. Слуги поспешили помочь супругам подняться, и те поклонились прибывшим даосам.

– Приветствую главу дома Дай. – Бай Шанцюэ поклонился, сложив руки в уважительном жесте. Ученики сделали то же самое.

Из внутренних покоев в сопровождении молоденькой служанки вышла величавая темноглазая красавица – видимо, госпожа Ло Хуалу. На ее плечах была накидка из темно-серого шелка с вышитыми серебряной нитью бабочками, а в волосах виднелись серебряные цзи [66] с драгоценными камнями. Высокая прическа подчеркивала длинную шею женщины и красивый овал лица. Ее густо напудренное лицо старательно скрывало нервозность, но та сквозила в движениях, в беспокойных прикосновениях к кольцам на руке.

– Приветствую почтенных даосов, – поклонилась она. – Господину Дай нездоровилось весь день, и он сейчас отдыхает. Небеса, мы так вас ждали!

– Мы прибыли, госпожа, так скоро, как могли, получив ваше послание, – сказал Бай Шанцюэ. – Как видите, я взял с собой учеников, а они еще не готовы летать со скоростью ласточки.

– Молодые даочжаны, – довольно воскликнул старик Дай Цзетао, которого усадили обратно на бамбуковое сиденье, – как чудесно! К чему такая спешка, словно у нас что-то серьезное случилось? Сын мой просто недавно прибыл из столицы и утомился в пути.

– Ничего серьезного не случилось, верно, – добавила его жена-старушка, достопочтенная Дай Бию, и, засуетившись, стала говорить слугам: – Проверьте, готовы ли для уважаемых господ гостевые покои в восточном флигеле.

Слуги быстро откланялись. Господа и Бай Шанцюэ сели и стали обсуждать полнейшую безделицу: как прошел путь даосов и жаркую погоду в этот сезон.

Пока они говорили, Мо Ян разглядывал ширмы и вазы в зале, который явно старались выставить более роскошным, чем он был. Образы летящих птиц на ширмах никак не вязались с тяжелыми изображениями двора на картинах. С восточной стороны нашлось еще кое-что милое взгляду: аккуратный столик с коробочкой благовоний. Но в такой поздний час возжигание их дурно повлияло бы на сон. На западной стороне же были стулья из красного дерева со скамеечками для ног.

Когда хозяйка немного успокоилась за беседой, учитель стал говорить по делу:

– Мои ученики отправятся отдыхать, с вашего позволения, а я бы хотел взглянуть на состояние господина Дай. – Говоря, Бай Шанцюэ чуть склонил голову. Не зря именно он всегда отправлялся на различные переговоры и встречи с представителями Дворца Желтых Цветов [67]: красноречие и манеры учителя Мэйшань создавали ему не менее благородную репутацию, чем школе Мулань – острый клинок, а гордым Цзытэн – их благочестие.

Хозяйка сжала подведенные алым губы:

– Если настаивает даочжан… дело в действительности пустое, особенно для таких могущественных заклинателей.

– И все же в вопросах здоровья нельзя проявлять небрежность. Вы расскажите о проблеме утром, а я просто удостоверюсь, что господину Дай ничего не грозит, – улыбнулся Бай Шанцюэ, – могу сразу заверить вас: в усадьбе я не чувствую присутствия мощных демонических сил.

После этих слов словно часть забот упала с плеч несчастной женщины. Она прижала руку к груди и тихо выдохнула. Вернулись слуги, и Мо Яну, как и остальным ученикам, следовало пройти за ними в гостевые покои.

Трехкомнатный восточный флигель сразу произвел на юношей приятное впечатление. Сколько сил и внимания вложено в каждую деталь этого дома, с какой гордостью хозяева, наверное, встречают каждое утро в столь чудесном обиталище.

Одна из служанок, краснеющая от взгляда на Гу Миня, предложила им уместиться на широком кане [68]. Кан был уже подготовлен: на нем покоились подушки и матрацы.

– Отдыхайте, пожалуйста, – сказала девица, и слуги оставили их, закрыв за собой двери.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Гуй Ли, проморгавшись, ахнул:

– Ох, посмотрите, даже цветы нам подготовили. – Он указал на тонкогорлую вазочку с цветами, которая находилась в углу комнатки. – Какой чудесный дом.

Гу Минь подошел к гостевой постели и положил рядом узел с вещами. Все это время он хранил молчание, сосредоточенно осматривая окружение.

А, точно, – вспомнил Мо Ян, – он же здесь в первый раз. Лучше бы на горе оставался, честное слово.

Он небрежно закинул свои вещи на кан и посмотрел в окно. Все равно ночевать с другими людьми он не будет.

– Вы такие тихие, – заметил Гуй Ли и присел на край кана.

– Я просто немного устал с дороги, братец Гуй, – сказал Мо Ян.

Гу Минь смерил шисюна нечитаемым взглядом и, помедлив, сделал пару шагов к Мо Яну, собираясь завязать с ним разговор. Мо Ян поспешил лечь прямо так, в одежде, на матрац и издал протяжный стон.

– Та-а-ак устал! Пожалуй, я прямо сейчас усну! Шиди, не мог бы ты погасить часть света?

И отвернулся от Гу Миня, зажмурив глаза. Тому ничего не оставалось, кроме как отступить.

Хоть движения за спиной и приводили дикое животное внутри Мо Яна в негодование, ему пришлось терпеть. Гуй Ли все-таки растолкал его, чтобы он снял верхние одежды перед сном и привел себя в порядок.

Мо Ян затем снова лег, стараясь не слушать тихие переговоры остальных. Он отвернулся и стал смотреть через окно с узором гуэйбэйцзинь [69] на сад и ограду. В основной постройке, что виднелась сбоку, еще достаточно долго горел свет – видимо, Бай Шанцюэ и хозяева вели продолжительную беседу. Но и он спустя некоторое время погас, погрузив усадьбу в благоприятный для побега мрак.

Для побега Мо Яна, конечно же. Он дождался, когда выровняется дыхание уснувших соучеников, и сел на месте. Скользнув в рукава верхних одежд и наскоро завязав пояс, подхватил узелок с вещами и подошел к окну. Не прошло и половины кэ [70], как юный Мо оказался рядом с выходом из усадьбы и перелез через ограду.

В прошлой жизни Мо Ян в первую ночь тоже не мог долго уснуть и затем сбежал через окно, чтобы немного погулять и подумать. Именно это привело его к встрече со своим единственным другом и… затем привело к гибели обоих.

Нет. Не в этот раз. В этот раз он не вернется, не будет пытаться добиться расположения учителя и Неба, а лучше уйдет скитаться по озерам и рекам [71].