– Вот и судите, дорогие слушатели, если чудовище способно так горевать, не приближает ли его это к Небесам больше, чем к Диюю?

Мо Ян улыбнулся, чувствуя, что поймал интерес посетителей чайного дома. «Полная чаша» не была, конечно, центром жизни маленького городка у подножья Трехглавой, но здесь частенько собирались в компании люди самых разных профессий, а также сами ученики и учителя. Убранство домика изнутри было скромным, предназначенным скорее для удобства, нежели для любования. Стулья и столики из бамбука, лежанки и несколько комнаток, скрытых за длинными занавесками с вышитыми ветвями сливы. У окон престарелая хозяйка расставила чайные чаши и вазы с цветами, стараясь придать заведению свежий вид.

– Молодой господин, – обратилась к нему дама-торговка, что сидела ближе всего и размачивала в чае рис, – о какой тоске ты рассказываешь? Даосам пристало исповедовать добродетели и славить бессмертных, а ты нам про неудачника.

– Но ведь все эти легенды о бессмертных на один лад, – обиделся Мо Ян и тряхнул челкой. – Всегда это о благородных красавцах с нефритовым лицом. Неужели вам, почтенная тетя, не хочется услышать о судьбе, полной несправедливости?

– Почтенная тетя трудилась всю неделю – теперь ей полагается история о благородных красавцах, чье лицо сверкает, словно выточенное из нефрита! Про них я хочу слушать, а не про неудачника! – воскликнула женщина в негодовании.

– Верно она говорит, верно, – сказал ее сосед по столику, усатый мужчина. Было ощущение, что в чарке у него не совсем чай, да кто позволит проверить. – Почему в твоей истории совсем нет красавиц, да и бессмертный выставлен глупцом? Разве так можно? Тебе еще учиться и учиться до того, чтобы составить увлекательный рассказ.

– Я…

Мо Ян оторопело раскрыл рот. Когда братья-рассказчики отошли на отдых, он улучил момент и вскочил на сцену, чтобы поведать людям о несправедливой судьбе, и потратил на это около палочки благовоний, которая тлела на столике рядом. Он даже почти охрип!

– Тебе бы только про красавиц слушать, подлец! – бранилась торговка уже на своего соседа.

– Если о добродетелях ведает подобная фее женщина с маленьким личиком, то и следуешь им гораздо более охотно. Ничего ты не понимаешь, старуха!

– В целом неплохо… для начинающего, – сказал некто сбоку, и Мо Ян сразу обратил на него взор. Это был один из братьев, так называемый худой Цзя. Он уже вернулся с отдыха и устроился на бамбуковом стуле, широко раскрыв расписной веер.

Всем завсегдатаям было известно про этот веер инь-ян. Особый инструмент братьев-рассказчиков – на нем они писали чернилами основные сюжетные повороты рассказов, предназначенных для повторения из раза в раз. Затем с помощью скатанной из костной муки и воды вещички, которую они заготавливали лишь им самим известным способом, братья стирали сделанные надписи и создавали новые.

Почему Мо Ян так много знал про них? Да хотя бы потому, что с детства бегал сюда слушать истории этих обманщиков, которые порой растягивались на два-три дня.

– Но это похоже на короткое описание, а не подробный рассказ, – продолжил худой Цзя, – остается много вопросов к автору. Откуда произошло это чудовище, раз оно обладает такими силами? И кто разрешил ему, позвольте сказать, с такой-то жалкой родословной взойти на гору и стать учеником даоса? В любом случае… никого не интересует история неудачника, если она не про любовные похождения. Может, дело и правда решит добродетельная красавица?

Мо Ян был готов завыть от злости. Да что же они все о красавицах? Он подошел к краю платформы, с которой обычно вели сказ братья, и сел, свесив длинные ноги.

И, не сдержав разочарования, спросил:

– Разве вам не надоели рассказы о красивых девушках и талантливых юношах, которые обязательно станут героями? Они же все на один манер. А рассказ, который затронет сокровенное в душе и заставит задуматься о том, что держит нашу Поднебесную…

– Что ты говоришь? – воскликнул подошедший толстый Цзя, вооруженный двумя тарелками со сладкими клецками к чаю. – Кому хочется после тяжелого дня слушать подобное? Еще и сомневаться в устоях, которые заложили император и его предки, а прежде всего – сомневаться в Яшмовом Владыке и в Будде?

– Пока Поднебесная под дланью Владыки, будет народ счастлив, – проговорил как мантру худой Цзя, благодарно принимая закуски.

– Пока Яшмовый Владыка в Садах Бессмертных, Поднебесная процветает! – подхватила торговка.

Вместе они совершили поклон друг другу и отпили из своих чаш. Подошедший на шум Гу Минь уселся за столик поодаль, неодобрительно глядя то на Мо Яна, то на покинутый чайник с остывающим чаем.

– Что ты там делаешь, Мо Ян? – сварливо поинтересовался его несносный шиди. – Слезай!

Мо Ян же так просто сдаваться не собирался. Он соскочил с платформы, да, но решил довести спор до конца. Юноша подошел к столику, за которым сидели братья-рассказчики, и всем видом продемонстрировал возмущение.

– Что же получается, о бессмертных и героях мы рады складывать истории, про демонов мы любим сочинять небылицы, а про покалеченные судьбы никому не интересно послушать?

– Ты, юноша, должно быть, слишком долго просидел на своей горе и не заметил, что такими судьбами выстлана вся страна – от столицы до самых ее забытых окраин, – мягко ответил худой Цзя. – Зачем приукрашивать страдания, если от этого только горчит чай?

Он сделал жест хозяйке, чтобы та принесла еще чашек, и указал Мо Яну на пустующий стул рядом. Тому второго приглашения не требовалось, и он охотно уселся, бросив взгляд на негодующего вдали Гу Миня. Шиди, немного подождав, поднялся и направился к столику с братьями-рассказчиками.

– От Неба и Земли рождаются люди. Зло и добро присутствуют в каждом человеке, но почему-то неудача создает всегда негодяев, а удача – уважаемых людей, чьи имена будут увековечены, – сказал Мо Ян.

– Именно так, юноша, – кивнул толстый Цзя. – Правила бытия, сна и грез [45], как вы, люди возвышенного толка, это называете.

Хозяйка незаметно появилась рядом и поставила две чайные чаши и тарелку с фруктами.

Мо Ян почувствовал знакомое жжение на скуле и повернул голову, встречаясь взглядом с устроившимся рядом Гу Минем. Захотелось немедленно показать ему язык, но он находился в середине серьезной беседы!

– Но ведь это несправедливо! – Юный Мо наполнил чаем чашу. – Если человека оклеветали, то ему придется всю жизнь нести на себе незаслуженную ношу. Кто тогда рассудит?

– Верно, это дело разрешается после смерти, – сказал Гу Минь. Когда он заговорил, оказавшись так близко, Мо Ян четко ощутил тепло от его присутствия. Видимо, сказалось свежесвитое ядро – как золотая жемчужина своим существованием придает смысл и таинство раковине с моллюском, так и Гу Минь вплел себя в бытие нитями будущего бессмертного.

Юноша с золотым ядром коснулся губами чаши, пробуя чай на вкус. В волосах его затесались ленточки свитой ци, еще не ставшие тетивой для божественного лука. Пальцы еще не были стерты в сражениях. Гу Минь был еще так юн, так юн.

И внутри этого мальчишки, – подумал Мо Ян, – мой злейший враг. Он подавил желание сомкнуть на шее птенца клыки, но чего ему это стоило!

– Молодой господин Гу, вы ли это? – оживился тощий Цзя. Лишь бы в ноги от восхищения не упал.

Гу Минь скромно улыбнулся, тени залегли в уголках губ.

– Неужели в историях каждый, кто противостоит судьбе, заканчивает плачевно? – спросил он.

– Часто… но не всегда, – задумался толстый Цзя, – к вершине сотни дорог, и Небеса благосклонны к тем, кто преследует праведную цель.

Гу Минь задумался и выпил еще чаю.

– Я уже осушил несколько чашек, пока мы беседовали. Как приятно поговорить с молодыми, – довольно сощурился тощий Цзя.

– Верно, брат, – согласился толстый Цзя. – Теперь у меня есть настроение рассказать о чем-то необычном, право слово!

Только на вопрос Мо Яна эти рассуждения не ответили. Ничего нового: мир не изменился от того, что внутри него теперь жило чудовище. Он захотел хотя бы во что-то впиться зубами и избрал жертвой ближайшую к себе сливу в чаше, посчитав, что Гу Минь все равно заплатит за все съеденное.

А если нет, просто убегу.

– Может быть, о лисьей свадьбе и Небесном Генерале? – улыбнулся худой Цзя. – В ней есть место и красавицам, и злой шутке.

Мо Ян печально вздохнул, пережевывая сливу. Раньше это была одна из его любимых историй – про то, как по юности, еще до вознесения, Небесный Генерал Тянь Цян [46] попал в ловушку хитрых лис, и те обманом хотели женить будущего небожителя на одной из своих красавиц. Разумеется, Небесный Генерал сумел избежать нежеланной свадьбы, и с тех пор лисы все еще держат на него обиду.

– У меня вопрос напоследок, почтенные рассказчики, – сказал Гу Минь, – если бы вам необходимо было изменить рассказ, в котором герой заключает брак, которого не хочет, что бы вы сделали, чтобы избежать его несчастья?

Задумался толстый Цзя. Он сказал:

– Если вспомнить историю Небесного Генерала, я бы предложил, чтобы герой нашел в своей невесте или договоре некий изъян, из-за чего можно было бы расторгнуть помолвку.

Гу Минь больше ничего не сказал, скрыв эмоции от услышанного. Они еще какое-то время наслаждались компанией братьев, а затем собрались на выход. Младший соученик, сообразив, что средств у старшего нет, со вздохом оплатил чай и угощение.

Все-таки место это нисколько не изменилось, осталось таким же, как его помнил Мо Ян. Все те же закостенелые старые лица.

– Я намеревался обсудить с тобой, как нам дальше действовать, а ты сбежал от меня в сказители, – с легкой обидой заметил Гу Минь, когда юноши оказались на улице.

Раз в неделю или две учеников отпускали в городок у подножия горы отдохнуть и закупиться чем-нибудь на те деньги, которые им присылала семья. Конечно, спускаться с такой высокой горы было легче, чем потом на нее подниматься, особенно с набитым различными кушаньями животом. Пока не освоитесь со своим оружием и не научитесь хорошо летать на мече, извольте ходить, как все обычные смертные.

– Нам не о чем говорить, мы не друзья и не союзники, – отрезал Мо Ян, – что бы ты там себе ни представлял, маленький шиди.

Гу Минь нахмурился, окидывая его взглядом.

– Ты меня не трогаешь, и я тебя, – продолжил юный Мо, – так что не жди, что я начну кланяться от благодарности только за то, что ты, весь такой герой, удостоил меня своим вниманием.

– Да сколько можно? Думаешь, мне самому нравится такое положение?! – возмутился младший соученик.

Мне вот было бы приятно, если бы меня мало-мальски уважали, – не удержался от завистливой мысли Мо Ян. Чтобы не вызывать подозрения своими разговорами, они пошли дальше, к площадке перед подъемом на гору.

– Не надо нам сближаться, солнечное дитя. Лучше оставить все как есть, – сказал наконец Мо Ян. А потом не удержался и все же спросил: – Когда ты спрашивал братьев о свадьбе, то имел в виду себя?

Гу Минь кивнул, кончики его ушей смешно порозовели.

– Что, не так счастлив был со своей красавицей? – ухмыльнулся Мо Ян. – Вашу помолвку одобрили Небеса, а ты капризничаешь.

– Не желаю идти по знакомой тропе, если мне выпал шанс все изменить. – Гу Минь, до этого всегда смотревший Мо Яну в глаза, отвернул голову, и пришлось тому смотреть на пучок будущего небожителя.

Любой бы голову сложил за возможность оказаться в его шкуре, а Гу Миню того мало, еще и судьбе своей счастливой хочет противостоять!

Мо Ян решил в подробности чужих планов не ввязываться и о самом себе тоже говорить как можно меньше. Вести жизнь послушного ученика, втайне тренируя движения, которым его обучили монахи на границе, и накапливая ци. Он хотел бы начать создавать печати, преобразующие его ци и жизненную энергию в силу телесную, но для этого нужно было сначала уйти из-под подозрения Гу Миня.

Ох уж этот Гу Минь! Право слово, оказалось не так-то просто слезть со спины тигра [47], вскочив на нее однажды! Этот самодовольный юноша везде преследовал Мо Яна. На тренировках оказывался рядом, невзначай обжигая своей с каждым днем растущей силой. И Гу Минь обращал на него внимание, показывая: я за тобой слежу, паршивая ты псина.

Ни о какой свободе и речи не могло идти, пока он не скроется с глаз этого неоперившегося небожителя!

Начинался сезон Сячжи [48], и только в прохладе садов можно было найти покой знойным днем. Постепенно Мо Ян привыкал к своей старой новой жизни, не забывая себе, впрочем, напоминать: это не навсегда. Он тренировался, ел и читал в гордом одиночестве, избегая компании. Мало кто напрашивался, правда, кроме маленьких учеников, которых он когда-то развлек историей.

Слива созрела, и адепты собирали последние ее плоды. Хоть сады на Трехглавой горе и были особенными благодаря корням, пропитанным чистой энергией, природу вещей никакой заклинатель изменить не мог. Периодически сливы сбрасывали цвет и плод, а затем набирали заново.

Мо Ян как раз прятался под кроной одного из деревьев, сжимая затисканные страницы… ох, можно подумать, что Четверокнижия или одной из пяти классических книг для подготовки к столичным экзаменам!

Естественно, Мо Ян не собирался портить столь чудесный день без занятий – редкое дело – учебными книгами. Драгоценнейший томик «Западного флигеля», который вечно оказывался на грани всенародного запрета, покоился в его руках.

Как же жаль, что я тебя быстро потом съел, – подумал Мо Ян.

Ах, как находчива Хуннян [49] и как прекрасно было бы, будь у каждой госпожи такая верная и умная служанка. Тогда бы стало меньше печальных дев под луной и хоть немного сошел покров беспробудной тоски с самого бытия. Если бы только все могло походить на пьесу о любви!

– Мо Ян, вот ты где! – воскликнул кто-то рядом.

Он очнулся от мыслей.

– Я почти уснул, шиди! – возмутился юный Мо. – Что, если бы испугался и бросился на тебя? К сожалению, у меня при себе лишь кисть для каллиграфии [50]…

Пэй Юань недовольно нахмурился. От удара персиковой косточкой не осталось и следа, лоб его был чистым и прелестно покатым. Рядом с ним стоял Гуй Ли, из-за чего ни Мо Яну, ни Пэй Юаню не хотелось влезать в перепалки.

– Учитель зовет нас с тобой, братец Мо, – сказал Пэй Юань и обратил внимание на книгу в руках соученика. – О чем ты читаешь?

Мо Ян спрятал «Западный флигель» подальше от взглядов, в ворот одежд, – а то этот мальчишка не сумеет держать рот на замке. И улыбнулся, глядя на Гуй Ли:

– О красоте, перед которой опрокинется царство и разрушатся города [51].

Тот густо покраснел и, не сдержавшись, отвернулся.

– Ну ты и скажешь тоже, шисюн, – удивился Пэй Юань.

– Не волнуйся, это не о тебе. – Мо Ян поднялся и отряхнул одеяния, придерживая книжечку у самого сердца. – Раз учитель зовет, то поспешим же.

Хоть внешне он был спокоен, внутри каждая струнка, каждая ниточка его существа ликовала. Потому что именно в этот сезон, именно сейчас должно начаться то, чего он так долго ждал! Задание, во время которого он сбежит из этого унылого даосского пристанища! Он, конечно, чрезвычайно волновался – и несколько грустил о беспечных днях учебы и о пригретом местечке у сливовых корней. Но все проходит, а если Мо Яну посчастливилось аж дважды пережить юность, то и этого довольно.

Уже подойдя к тихой обители учителя, ученики замерли, услышав за дверью голоса. Пэй Юань с Мо Яном прижались ухом к щели и услышали:

– И что теперь мне делать, эргэ [52], если ты каким-то образом умудрился сломать нашу повозку? Ты же никогда ее не использовал, с чего? – То был голос Бай Шанцюэ.

А говорил с ним, должно быть…

– Заказчик попросил сопроводить его обратно, и из-за веса пришлось использовать повозку. Он ее и сломал.

– Это сколько… сколько, прости, весит сей господин?

Ответа не последовало.

– Постой, постой. Он хотя бы оплатит ремонт? Ты запросил у него это? Эргэ, пожалуйста, я понимаю, что с общением у тебя всегда плохо, но…

– Я запросил у него, – выдержал паузу, – чтобы он меньше ел.

Послышались невразумительные возгласы Бай Шанцюэ.

– Тебе не составит труда полететь на мече, не строй из себя столичного баловня. А твоим ученикам стоит тренироваться усердней. Я пошел, – продолжил голос, и юноши услышали приближающиеся шаги.

– Эргэ!

Ученики поспешно отпрянули. Вовремя: распахнувшаяся дверь чуть не впечаталась им в лица. Они сразу же опустили головы в уважительном поклоне перед старшим.

Мимо них прошел, не удостоив даже кивком, статный мужчина. Облаченный в темно-зеленые одежды учителя, он источал внутреннюю силу и благородство. Собранные в высокий хвост волосы, у висков мелко заплетенные косички. Своей красотой даос походил на выточенную из нефрита статую, прекрасную и невозмутимую. Е Сюлань, старший учитель школы Жуаньюй Мулань, по праву носил свое прозвище Сокровище Востока. Не было в Поднебесной девы, которая не кидала восхищенные взгляды в его сторону.

– Учитель. – Гу Минь рядом с Мо Яном склонил голову, ужалив последнего солнечной искрой со своих волос.

Что… когда этот успел появиться?! Юный Мо вопросительно посмотрел на соученика.

– Меня призвал учитель, – пояснил тот. Что же, если так, то ничего хорошего появление неоперившегося героя не обещает.

– Вы пришли? Заходите, – раздался голос Бай Шанцюэ.

Зайдя внутрь дома, ученики по негласному правилу выстроились в линию. Пэй Юань, как посыльный, почти сразу же откланялся. Гуй Ли, Гу Минь и, соответственно, Мо Ян предстали перед учителем. Тот все-таки плохо скрывал расстроенные чувства, то и дело обращая взор на принесенную, видимо, Е Сюланем весть в аккуратно сложенном свитке.

– Гуй Ли, Мо Ян, – обратился учитель к юношам, – вы мои старшие ученики и уже достаточно времени провели за учебой. Как вам могло быть известно, мы начинаем проверять ваши навыки в действии. Сейчас для Мэйшань как раз поступило поручение из поселения в ближайших владениях.

Мо Ян кивнул и задумался. Все, включая слова Бай Шанцюэ, происходило в точности так, как он это помнил. Появление Е Сюланя. Палочка благовоний с ароматом ладана сгорела наполовину, на рукаве учителя было черное пятнышко размером с рисовое зернышко. Но тенеты напряжения все не хотели выпускать Мо Яна на волю.

Что здесь делает Гу Минь?! Его точно, абсолютно точно не было на этом месте в воспоминаниях Мо Яна.

– Учитель, зачем здесь он? – не удержался и спросил он, рискуя получить возмущенные взоры с трех сторон.

– Так как Гу Минь уже создал золотое ядро, опередив вас двоих, – с легким упреком ответил учитель, – я поразмыслил и решил, что он отправится с нами.

– Благодарю, – Гу Минь склонил голову, пряча выражение лица, – я постараюсь оправдать ваши ожидания.

Нет, этот петух не мог знать, что Мо Ян замышлял сбежать. Не мог же? Мо Ян ведь так прилежно учился – спал с одним открытым глазом – и даже ни с кем не подрался с тех пор. Он не собирался сдаваться из-за какого-то выскочки. Пришлось улыбнуться и сладко пропеть будущему небожителю:

– Не беспокойся, шиди, мы с братцем позаботимся о том, чтобы ты вернулся в целости и сохранности!

Это прозвучало так искренне и проникновенно, что учитель приложил ладонь к усам в довольном жесте: ах, наконец-то дурной ученик взялся за ум. Только Гу Миня еле заметно передернуло.

Бай Шанцюэ взмахнул рукавом, привлекая к себе внимание. Учительские одежды цвета сливового вина придавали ему особенно строгий вид. Он весь был словно темноперая птица, разбуженная от дневной дремоты неожиданными новостями.

– Как я уже сказал, вас ожидает первое задание. Но нет причин волноваться: ваш учитель пойдет вместе с вами на этот раз и проследит, чтобы все прошло благополучно. Что касается самого поручения, оно поступило от семьи столичного чиновника, живущей в Санъюй, на западе от Бэйцзин [53]. Они совсем недавно переехали в новое поместье, и проведенные там ритуалы очищения не возымели эффекта: поселился злой дух, к несчастью, как раз перед свадьбой единственного сына. Гуй Ли, Мо Ян, вам уже известно о создании печатей достаточно, чтобы справиться с поручением.

Юноши склонили головы.

– Если вам все понятно, то отправляйтесь собирать вещи – и на отдых. – Бай Шанцюэ прошел к ученикам и, протянув руку, вытащил сухой листок из вечно растрепанной шевелюры Мо Яна. – Завтра выступаем на рассвете, вы трое.

– Слушаемся, учитель!