Месяц зноя и стрекота цикад. День сменяет ночь, и время неумолимо идет, гладя юность по непослушным волосам и вплетая в них серебро мудрости.

Спустя несколько дней после наказания младшие адепты школы Мулань, А-Сюй и А-Мао, задержались на обеде, близко склонив друг к другу темные головы. Они были одеты в хорошенькие ученические одежды с простым, но изящным узором на рукавах и подолах. Зеленые у одного и персиково-розовые у другого.

– Ты слышал? Говорят, старший ученик Мо из Мэйшань совершенно точно болен, сошел с ума! – сказал А-Мао.

– Не новость, братец, – хвастливо заявил А-Сюй, словно он уже все обо всех знает, – еще с прихода великого Астролога известно, что Мо Яну суждено заболеть искажением ци и истечь кровью из всех цицяо [35]. Видимо, начала проявляться его болезнь, несчастливая судьба.

А-Мао округлил глазки:

– Не лучше было бы тогда его хотя бы запереть, чтобы других учеников не трогал? А вдруг… вдруг он и младших начнет задирать, например на нас набросится? Я слышал, что у него страшные-страшные глаза, которыми он видит все человеческие страхи…

– Полно тебе, А-Мао. Твой самый большой страх – если учитель Е вернется с задания в дурном настроении и задаст нам такую трепку, что на следующий обед только ползком явимся!

А-Мао только хотел вздохнуть и ответить, как на их с соучеником плечи опустились чьи-то ладони в повязках.

– Злословим, хорошенькие Магнолии? Как непристойно.

Обернувшись, маленькие ученики наткнулись на взгляд бледных, словно бы слепых, глаз Мо Яна. Тот широко улыбался, слушая освежающие вопли ужаса. Отличная затравка к наступающему обеду!

Не в силах побороть страх, малыши бросились наутек, а Мо Ян довольно смотрел им вслед, пока ему вдруг не прилетел с самых Небес подзатыльник праведности. Да кто посмел?! Обернувшись, чтобы наброситься на обидчика с кулаками, юный Мо обнаружил, что это был сам младший Су.

– Братец Су, золотые кормящие руки! – обрадовался Мо Ян.

Су Цзиян смотрел с легким укором.

– Слышал, ты стал творить бесчинства. Что я вижу? Пугаешь птенцов, нехорошо же. Если много энергии, Мо Ян, лучше используй ее на благое дело, ты же будущий заклинатель.

Ах, я ведь еще не в бегах, и мои силы подобны возможностям любого хоть немного способного ученика.

На утренней тренировке к нему опасались подходить из-за недавней стычки у статуи с подношениями, да и сам учитель Бай усердно делал вид, что Мо Яна не существует. Поэтому тот стал тренировать себя сам.

К счастью, еще в прошлой жизни он изучил множество рукопашных приемов, спасающих в сложных ситуациях. Прибившись к маленькому монастырю, где монахи практиковали субак и тхэккен [36], Мо Ян преуспел в совершенствовании тела.

Нынешний же его облик был не более чем долговязым ростком, угловатым и нескладным. Даже от недавней легкой пляски, то есть драки, ныли костяшки рук, отчего пришлось их перебинтовать. Невольно появилась идея о том, что при нужном усердии он сможет гораздо раньше нанести на себя преобразующие ци печати…

Юный Мо мысленно дал себе пощечину. О чем ты думаешь? Перед кем хочешь покрасоваться, чудовище? Тебе надо думать не о том, как проявить свои способности, а о том, как дождаться своего волчонка и сбежать под шумок в жизнь! Свободную от даосских подвигов и их тошнотворно лживого благородства жизнь!

А пока оставалось ждать, есть вкусную еду да спать в относительной безопасности. Все это звучит не так уж плохо!

– Ты прав, братец Су, – смиренно, как хороший ребенок, коим он в этом возрасте был, проворковал Мо Ян и сел на край одного из длинных столов. – Накормишь? Я бы целого оленя съел после такой тренировки, честное слово!

Эх, славный Су, из доброты которого хоть тяни эту самую чудесную ламянь, которую он подает! Говяжий бульон в плошке наваристый, с пузырями сочного жира, а порезанные овощи выглядели хрустящими и аппетитными.

– Благодарю Небеса и руки повара за еду, – чинно поклонился с палочками в пальцах Мо Ян, сел как человек и принялся поглощать пищу.

В обеденные залы постепенно прибывали старшие ученики. Так заведено, что у младших тренировки короче, а значит, и обед у них был раньше. Когда-то все обедали вместе за одними столами, и это неизбежно приводило к стычкам между школами, а то и внутри школ. В результате ввели правила и распределили места и столы для разных школ, чтобы пресечь неподобающее заклинателям поведение.

Впрочем, задиристых адептов Мулань это редко останавливало. В основе своей они гордились происхождением, силой, да и хотя бы статусом самой старшей школы Трехглавой горы. А раз к своей соседке Цзытэн не получалось придраться из-за закрытости школы, они обращали свой взор на относительно молодую Мэйшань.

Так было, конечно, пока не появился Гу Минь и не искоренил появлением своим несправедливость, покарал недостойных и защитил слабых…

Тьфу ты, – подумал Мо Ян, – вспомнил о нем, и даже вкусная лапша показалась горькой.

Ученики все прибывали, заполняя зал то нежно-розовым цветом сливовых ученических одежд, то строгим нефритовым оттенком, свежестью самого высокого пика Трехглавой.

Только когда вокруг стало подозрительно зелено от ученических одежд Мулань, юный Мо понял, что зашел поплавать во вражескую реку и сел за те длинные столы, которые обычно занимали адепты старшей школы Трехглавой. Ох, неловко. Но Мо Ян был голоден, до мнения каких-то возвышенных личностей ему было мало дела. Он с громким чавканьем втянул лапшу и отпил бульона, оставаясь на месте.

Конечно, рядом с ним никто не собирался садиться, тем более из Мулань. Зато было прекрасно слышно, как певчей птичкой заливался Пэй Юань.

– Сегодня утром я видел сон, уважаемые мои соученики. Словно бы сама Чжоу Линь, Пурпурная бестия, подобно небесной гусыне, спустилась и прогуливалась по навесным мостам прямо к сливовому саду, в котором я спал. – Даже до Мо Яна долетел томный вздох этого извращенца. – Она отвела руку, знаете, словно подняла крыло и выпустила из-под него очаровательных своих учениц. Вы же знаете, как они хороши, каждая на подбор! Золотая рыбка семьи Е, сокровище рода Ляо и, наконец, самая дивная и юная из них, подобная цветку пиона…

– Чужая невеста, – закончил за Пэй Юаня Вэнь Мин, отвесив тому подзатыльник. – Как не стыдно тебе?

Мо Ян, конечно, на извращенца смотреть не хотел, поэтому вообразил себе, что в ответ на такие замечания ученик Пэй смущается, но не из чистой сокровенности сердца. Наверняка там и жених недалеко, необычайно тихий. Вот на него-то тем более не хотелось смотреть, пусть сидит себе в петушином гнезде да помалкивает!

Мо Ян остервенело втянул лапши побольше, полностью набив себе рот.

О, Гуй Ли. На него вполне можно посмотреть. Вон как торопится, стараясь обогнать на своих коротеньких ножках впереди идущего ученика Мулань. Тот нес в руках короб из красного резного дерева.

– Гуй Ли, но ведь шисюн останется голодным, – донесся до уха Мо Яна их разговор, но и неудивительно, сидел-то он почти в самом проходе. – Ты же знаешь, какой он упрямый. А если не принесу, будет полуголодный по ночам бродить!

Гуй Ли, похожий на разъяренную персиковую фею из-за своих светлых одеяний, все же выбежал вперед и преградил собеседнику дорогу. Странно, обычно адепты Мэйшань и Мулань не проявляют прилюдно дружбу, предпочитая тайные вечерние чтения или тренировки, а они демонстрируют свои отношения на всю обеденную залу. Если Гуй Ли сбросил привычный покров безмятежности, то в нефритовых одеждах должен быть…

– Фан Пин! – Ученик Мэйшань вскинул руки и крепко вцепился в ручки короба. – Не позаботившись о себе, многого для ближних не сделаешь. Сядь и поешь, потом мы отнесем короб вместе.

Фан Пин, с высоким хвостиком вьющихся волос и светлыми глазами, производил впечатление юноши ответственного и доброго. Который беспокоится о своем шисюне, в отличие от некоторых! Он немного помялся, поскреб пальцем гладкое дерево и, наконец, сдался и сел.

Рядом с Мо Яном.

– Приветствую, братец Мо, – поздоровался этот птенец. Гуй Ли выдохнул и занял местечко напротив. – Ты прости, другие места заняты.

– Ну здравствуй. – Мо Ян напряг память, пытаясь уловить в ней хотя бы что-то про юного адепта Мулань, который к тому же был еще и удивительно дружелюбным, но ничего не нашел.

Он вернулся к пище. Гуй Ли с Фан Пином стали обсуждать задание, с которого последний недавно вернулся. Не стоило удивляться, учеников Мулань с первых взмахов меча отправляли успокаивать разбуженных летней жарой мертвецов. Таким и занимались школы заклинателей. Для учеников это было отличной практикой, а для учителей дополнительным заработком помимо финансирования из столицы.

Вот же подобающее занятие для юных адептов – помогать людям. Не то что Мэйшань, которые просиживают свои ханьфу [37] на Трехглавой в ожидании достойного прошения от семьи побогаче.

Снова донесся голос Пэй Юаня:

– Но все же как Юй Хуа прелестна… И от невозможности достичь ее становится только лучше. Мысль о ней, знаете… словно дивный нежный персик с верхней ветви высокого дерева!

Какое извращение… Ни воодушевленные юношеские беседы об успехе заданий, ни низменные разглагольствования о девичьих прелестях, словно те были легкосрываемыми плодами, не трогали сердца Мо Яна. Нет, он всегда был таким, вдали от остальных. Он не мог понять их мира, а все они, окружающие, никогда не могли понять его.

Его путь – путь одинокого воина…

– Братец Мо, ты так скорбно склонился над своей чашей. Хочешь немного моего бульона? – обратился к нему Гуй Ли.

– Буду благодарен! – расцвел Мо Ян.

Было время, когда Мо Ян серьезно размышлял о том, чтобы уйти в буддийские монахи и, да простит Поднебесная, учить чосонскую речь. Раз в даосском деле он не смог преуспеть и был изгнан с позором, словно нашкодивший под дверью учителя пес, стоило попытать счастья в противоположном по идеям стане. Монахам он нравился своей неприхотливостью и окрепшим телом. В прошлой жизни безумие и отсутствие наставника рядом помешали Мо Яну создать золотое ядро, поэтому из него так и не вышло заклинателя.

Но, может быть, в этот раз ему повезет больше?

Мо Ян, пошире расставив ноги, сконцентрировался на ощущениях в даньтянах. Если знать темп и ритм дыхательных упражнений, ничего сложного в концентрации ци не было. Юное тело охотно подчинилось, превращаясь в покорный инструмент, и вот уже через пару мгновений маленький сгусток ци покоился меж ладоней юного Мо.

– Быстро, – произнес его бестолковый учитель, плохо скрывая удивление. Мо Ян открыл один глаз. Бай Шанцюэ редко хвалил его. Несмотря на то что этот человек испортил ему не только дорогу в жизнь, но и дорогу к смерти, обхаркав кровью все одежды Мо Яна, было приятно видеть это восхищение.

Вы еще узнаете, на что я способен, – подумал он.

С юности ему всегда была приятна редкая похвала, и почему бы не стать новой восходящей звездой Мэйшань до того самого момента, пока не наступит время бежать прочь? Гу Минь, помнится, был хорош только в окружении неумех, да и сколько ему сейчас, семнадцать лет? Бедняжке Юй Хуа ждать и ждать, пока ее суженый оперится и станет по-настоящему силен.

– Учитель, смотрите внимательно за этим учеником, – сказал Мо Ян, чувствуя, как розовеют щеки от довольства. Он собрал энергию, прокатив ее послушным клубком пряжи в пальцах, и принялся медленно вить стенки своего ядра.

– Ты поражаешь своими успехами! – не удержался и воскликнул Бай Шанцюэ, поглаживая не-свои усы, очевидно, с утра бережно возвращенные на привычное место обитания. – Когда ты успел овладеть таким уровнем контроля? Скор тот час, когда созреет твое золотое ядро.

Юный Мо окончательно распустился, словно поздний цветок, на который обратили должное внимание. Хоть с непривычки было непросто, ведь Мо Ян учился раньше совсем иначе, но принцип контроля ци ему был знаком лучше, чем молодым цыплятам. Он уже предвкушал, как за ним будут бегать остальные и завидовать…

– Учитель! – завопил, кажется, Вэнь Мин. О, сейчас они все увидят, как… – Гу Минь! Он создал золотое ядро!

Сгусток ци распался, больно ужалив пальцы неудачника. Мо Ян открыл второй глаз и посмотрел вслед чуть ли не убегающему учителю, который вместе с остальными окружил юное дарование. Гу Минь стоял, обнятый солнечными лучами, чуть повел рукой – ниточка золотой ци сплелась в причудливый росток с тянущимися листьями. Раз ци его окрасилась в отличный от белоснежного природного цвет, то и правда создал. Золотое ядро…

Мо Ян от отчаяния готов был скрежетать зубами. Он отчетливо помнил, что никакого ядра в это время ученик создать попросту не мог и не было такого! Он-то знает!

Гу Минь вежливо улыбался учителю, который чуть ли не ронял слезы от восторга, и вдруг посмотрел в сторону Мо Яна. Взгляды встретились – осененный Небесами и проклятый ими же. Что-то в выражении лица Гу Миня смутило юного Мо, и он поспешил отвернуться и отправиться на край тренировочного поля, чтобы там выместить гнев на бездушных манекенах.

Взгляд будущего небожителя преследовал юного Мо и на следующем занятии. Гу Минь прямо-таки шел по его следам с этими своими выбивающимися из всегда строгого пучка медными прядями, пытливым взглядом и еще чем-то, отчего на душе у Мо Яна было неспокойно. Ему больше не хотелось ни славы, ни похвалы учителя, ни даже читать любимые стихи в тишине – от этого взгляда хотелось забиться в самый дальний уголок под своей кроватью и затихнуть, переждать бурю.

Но Мо Ян все-таки силой заставил себя сидеть на месте. Они проводили время за изучением литературы, и учитель сегодня строго проверял, чтобы никто не смел уснуть за чтением.

Вокруг них опадал закатом день, окрашивая в вишневый кроны деревьев. Воздух был плотным и душным, как тугой воротник на горле. Сегодня у них поэзия, и каждый ученик должен был обязательно прочесть пару строк как можно более выразительно.

Любимое занятие юного Мо. Как же его в свое время раздражало, когда читали пару работ Ли Бо или Ван Вэя и считали, что ученому мужу этого знать достаточно!

Если так подумать, то сейчас Мо Ян оказался далеко в прошлом. Некоторые строки стихов стерлись из памяти, но некоторые нашли себе место. А еще были новые столичные романы, продолжения которых придавали юному адепту Мэйшань надежду на великую любовь, что однажды обязательно случилась бы и с ним…

Дурак! Ох, нет, он теперь вдвойне дурак! Мо Ян замер и нервно заколотил пальцем по колену под столом. Это что, получается, раз он очутился в прошлом, то теперь даже не сможет наслаждаться любимой «Нежной вишней в осколках льда», как в первый раз? Мало того, в момент его смерти одна из любимейших работ только выходила. И глава Цзинь Пин Мэй должна была увидеть свет в следующей луне…

Получается, что Мо Ян прочитает дальше про похождения Сымяня только через десять лет?! От отчаяния у него застучали зубы.

– Шисюн, у-успокойся, – тихо шикнул на него сосед, пугливый Сяо Ци.

Это самое отвратительное наказание, какое только можно было себе представить. Знать свою незавидную судьбу наперед, страдать от невозможности ее изменить, да и еще знать наперед сюжеты всех любимых книг!

Ничто не могло помочь. Ничто не могло утешить. Весь цветущий мир вокруг с поющими на закате дня птицами разом потерял свои краски.

– Мо Ян. Вижу, тебе не терпится ответить, – обратился к нему Бай Шанцюэ. – Покажи свои знания.

Юный Мо вдохнул. Выдохнул. Взял себя в руки и поднялся с места, разгладив ткань одежд над поясом. Что рассказать этим невеждам? Строки сами собой выскользнули из памяти.

Мо Ян говорил, и слова его падали вместе с лепестками слив. Закончил он – повисла тишина.

Бай Шанцюэ прочистил горло, скрыв лицо за рукавом.

– Это… очень хорошо, Мо Ян, – сказал он. – Кто написал эти строки? Что за поэт их сочинил?

Да чтоб небо ему на голову свалилось! Он совсем забыл, что автор этих строк стал известным лишь совсем незадолго до его, Мо Яна, собачьей погибели! И что теперь? Как не потерять лицо? Мо Ян замешкался, не зная, куда смотреть.

Взгляд скользнул по соученикам. Все смотрели на него с разной степенью интереса и удивления, и лишь один Гу Минь выглядел почти что… испуганным? Ах, неважно!

– Этот ученик стыдится признаваться в том, что сам их сочинил, – вскинул подбородок юный Мо.

– Очень хорошо, хорошо. Отлично выполнено.

Почему-то должного прилива счастья от заветной похвалы так и не случилось. Верно, он сделал что-то не так.

Остаток занятий прошел мирно, несмотря на нервозность Мо Яна. Он все еще чувствовал на себе взгляд Гу Миня, но не обращал на того никакого внимания. Учитель спрашивал других учеников, птицы щебетали в ветвях слив. Красота, да и только. Только адепт Мо, глядя на вечноцветущие деревья, вновь погрузился в тоскливые мысли о будущем, которое известно от печального начала и до самого незавидного конца.

Урок закончился. Уже на входе во дворик юношу остановили, схватив за запястье.

– Надо поговорить, – сказал Гу Минь.