– Что ты здесь делаешь? – ощетинился Мо Ян. Хэйшан Гу Миня совершенно не сторонился, принимая как члена маленькой стаи. Пусть этот странный сородич и приходил лишь в дневные перерывы и редко играл с ним, его ладони всегда были теплыми, а в рукаве оказывалось припрятано что-то вкусненькое.

Гу Минь поднял на соученика взгляд. Су Цзияна не было видно – видимо, ушел в пристройку наводить порядок. Как удобно – они оказались наедине, не считая волка.

– Тебя искал. Разве мы не договаривались о поединке? – Юноша поднялся и подошел к Мо Яну. – Весь день меня не оставляли в покое, еле убежал. Неужели передумал?

Ох, и правда! Он совсем забыл о своем предложении сгоряча, а Гу Минь запомнил. Стало немного стыдно.

– А, да… Конечно. Не поздно ли? – пытаясь скрыть смущение за смешком, поинтересовался Мо Ян.

– Сейчас как раз все разошлись по делам, да и солнце не зашло. Мы успеем.

Гу Минь был настойчив, и юноше ничего не оставалось, кроме как повиноваться и пойти с ним. В конце концов, он тоже не против размять кулаки.

Мо Ян обычно тренировался в вечернее время, когда посетителей в сливовых садах не было и ничто не могло потревожить его сосредоточенность. Память о приемах, которым его обучали монахи на границе с Чосоном, стала постепенно стираться от праздной и беззаботной жизни, потому юноша раз за разом принуждал себя если не оттачивать движения каждый вечер, то хотя бы записывать все, что еще помнил.

Иногда ему казалось, что воспоминания о злоключениях, весь невыносимый голод и нужда, сгоревший до углей и костного пепла монастырь – просто порождение бурной фантазии и на самом деле Мо Ян всю трагедию лишь выдумал. Только смерти матери и собственная – от руки Гу Миня – зияли в памяти незаживающим порезом: такое представить он не смог бы никогда.

Солнце еще не окончательно село, но небо уже носило пурпурно-алый вечерний цвет. Юноши нашли достаточно просторный пятачок земли между спящими сливами, и Мо Ян, задержав ци на кончиках пальцев, подбросил сформированные шарики света в воздух. Те рассеялись над ними, сияя и освещая поле предстоящей схватки. Гу Минь сделал то же самое и затем встал в боевую стойку.

– Даю шиди шанс показать себя, – с усмешкой сказал Мо Ян и почесал ногу через ткань штанины.

Не теряя времени на слова, его соперник бросился в бой. Оружие никто не взял, и, согласно оговоренным правилам, опираться они должны были лишь на собственную физическую силу. Мо Ян, чьи глаза могли несколько отдохнуть в полумраке, наблюдал за всполохами ци в теле Гу Миня, которые тот, впрочем, держал под контролем. Движения юноши были точными, выверенными, но все-таки недостаточно быстрыми.

Почему даосы вообще так мало используют ноги в бою? Очень полезное приспособление, оно всегда застает врага врасплох. Отразив несколько ударов шиди, Мо Ян начал атаковать в ответ, позволив себе раз-другой дать коленом в бок исключительно талантливого ученика Мэйшань.

Тот охнул от неожиданности и перешел в защиту, отражая, насколько возможно, яростное нападение старшего соученика. Поднялась пыль от схватки, ветер игрался в листве спящих деревьев. Удар! Еще удар, отскок! Ладонь Мо Яна, которую он повернул ребром для лучшего попадания, в итоге плашмя ударила шиди по щеке, отчего тот возмущенно раздул ноздри.

Сам адепт Мо получил пинок в ребра, чему несказанно обрадовался: вот Гу Минь учится чему-то у него, а не наоборот. Правда, в горле сразу застрял комок крови, потому радость была недолгой.

Гу Минь попытался увернуться от очередного удара ладонью Мо Яна, но тот этого и добивался – быстро скользнул ближе и сделал подсечку. Ахнув, юноша упал на землю и попытался сгруппироваться, чтобы немедленно вскочить на ноги. Ему не позволили и шевельнуться, набросившись коршуном сверху и прижав руки к земле. Ногами Мо Ян сжал чужой пояс покрепче, сладко предвкушая победу.

Его противник еще мог попытаться сопротивляться и сбросить его, но вдруг откинул голову на землю, покрытую короткой травой, и тихо засмеялся:

– Ты победил.

– Сопротивляйся, Гу Минь! – возмутился Мо Ян. – И хватит смеяться! Что такого случилось?

Свет от рассеянных частиц ци осветил лицо юноши. Несколько прядей выбились из всегда аккуратного пучка волос, дыхание Гу Миня было частым и прерывистым, а на скуле розовел след от касания Мо Яна. Тот сразу несколько смутился и убрал руки от чужих запястий. Он не мог понять, на самом деле ли Гу Минь уступает ему в рукопашном бою или все это время притворялся, чтобы его шисюн не расстроился.

Мо Ян сразу выбрал наиболее вероятную причину:

– Не надо мне поддаваться, понятно?

– Я не поддавался. В ближнем бою от меня не так много толку, – сказал с улыбкой Гу Минь. – Мо Ян, ты силен.

– Глупости. Как тогда ты справился с Колючкой, а что важнее, с собственной женушкой?

Гу Минь неопределенно повел плечом, а затем вдруг скривился и, отвернув голову, сплюнул сгусток застоявшейся крови на землю. Юный Мо тотчас поспешил освободить соученика, чтобы тот восстановился, – он сам почувствовал недомогание и откашлялся.

Вот же гуй, я действительно пустил ему кровь! – пронеслось у него в голове.

– С Цзюнь Лу не было проблем, а Юй Хуа я победил лишь с помощью обмана. – Шиди немного подумал, смотря на Мо Яна так, словно решал, стоит ли ему доверять такую информацию.

– Какой ты, оказывается, подлый, – удивился тот.

– Это предложил мне господин Люсин, – фыркнул Гу Минь, – в противном случае и Юй Хуа, и наставница Чжоу с семьей воспротивились бы ее союзу с заклинателем, который слабее будущей жены. Впрочем, я превосхожу ее в духовных силах и мастерстве владения оружием.

Мо Ян вспомнил, как девица Юй по неосторожности сломала лук, словно тот был ореховой скорлупой в пальцах.

– Пускаться на ухищрения, чтобы жениться, – какой это герой? – недовольно вырвалось у него.

Глаза Гу Миня потускнели, и он сел на месте, заправляя выбившиеся пряди за уши. Адепт Мо немедленно почувствовал ужасный стыд за сказанное и попытался оправдаться:

– Да ладно, ты не мог знать, что он предложит.

– Я узнал позже и не признался в содеянном, – глухо произнес младший соученик, и голос звучал так, словно в горле у того проросли колючие ветви. – Потому что хотел стать героем и всем помочь. Принести славу своему дому, подобно предку-небожителю, понимаешь? Разве не стоит в таком случае закрыть глаза на маленький обман?

Мо Ян выдохнул и, придвинувшись ближе, осторожно оперся плечом на чужое. Все красивые выражения и мудрые мысли, которые он вычитал в книгах, пропали из памяти, подобно утренним сновидениям.

– И что делать теперь? – тихо спросил он у затихшего Гу Миня. – Ты разобрался в своих чувствах? Мои книги – это бесценный клад познаний в отношениях между людьми. Точнее говоря, между мужчиной и женщиной, но не суть…

– Да, я понял – что чувств к Юй Хуа у меня нет, – признался тот, – но это не все. Кажется, что и с проявлением симпатии у меня не очень хорошо, оттого я ей и не нравлюсь.

– Гм.

Мо Ян отсел подальше, отвернувшись от шиди. Нельзя, чтобы Гу Минь увидел его расстройство, поэтому придется дурачиться, строить из тигра лошадь – словом, потерять всяческое уважение к себе со стороны маленького соученика.

– Ты такой неуклюжий, шиди, кто тебя таким полюбит? – бросил он как сплюнул. – Если кто-то так нравится в этой жизни, что хочется попытаться изменить судьбу и противостоять воле Неба, то надо идти к ним и говорить о своих чувствах.

– Верно говоришь, Мо Ян.

Конечно, я говорю правду. Давать другим советы так легко.

– Когда закончатся соревнования, я постараюсь внести немного ясности. – Будущий небожитель сам сократил дистанцию и оперся на чужое плечо. – Спасибо, Мо Ян. Разговоры с тобой помогают найти верное решение, и я чувствую себя молодым и полным жизни. Хочется в этот раз все изменить.

– Ты ведь и так молод. Маленький глупый шиди, – проворчал его шисюн, скрывая лицо.

– Только ты меня так называешь.

Мо Ян искоса посмотрел на Гу Миня и заметил, что тот сидит с закрытыми глазами. Доверчиво. Уже сгустились сумерки, и лишь огоньки ци освещали местность рядом с ними.

– Я скажу кое-что напоследок, насчет Люсина-цзунши. Завтра будь осторожен на соревнованиях и ничего не ешь. Так я буду спокоен за тебя.

Не придумав, как ответить, его шисюн лишь издал невразумительное хмыканье.

Как только голова Мо Яна коснулась подушки, он провалился в сон. Холод ночью крепнул, но вместе с тем шли частые дожди и воздух был сырым и душным, оттого спать под кроватью было сложно и неудобно. Юноша даже снял тряпки с окон и стал спать как человек.

Он открыл глаза и обнаружил себя лежащим на чем-то очень мягком и теплом, напоминающем животный бок. Пощупав рукой в поисках морды Хэйшана, он лишь провалился ладонью в… облака?

Опасаясь худшего, юноша взглянул под ноги и понял, что каким-то образом оказался на одном из облаков над Трехглавой горой и теперь парил над ней, спиной огромного спящего зверя. Он был так высоко, что страх пробрал его до костей, и юный Мо вскрикнул, мечтая очнуться.

– Что ты кричишь, пес позорный? – раздался недовольный возглас рядом с ним, внутри его уха, в его голове. Он эхом прошелся по каждой косточке Мо Яна.

Он знал этот голос. Внутренности пронзило тысячами игл, каждое нервное волокно затрепетало от боли: присутствие божества едва ли мог вынести смертный, а юноша, пусть и начинающий заклинатель, встречался с ним уже второй раз.

Преемник Лэйгуна сидел, расправив подол одежд – серебряным дождем звенели украшения на поясе и плаще – и с неизменной курительной трубкой в руке. На его лицо было тяжело смотреть из-за разрывающей боли при каждом вздохе, поэтому Мо Ян попытался поклониться и вместе с этим не свалиться с облака.

– Владыка Грома и Молний.

– Поднимай голову и дыши, – разрешил бог. – Ты и вправду пустил кровь маленькой стреле Небесного Генерала? Не боишься же ты наказания за проступки.

Мо Ян, задыхаясь, хватал ртом воздух и никак не мог наполнить им легкие: боль лишь слегка разжала хватку, позволив смертному просто существовать рядом с небожителем.

– Это было в поединке, все произошло честным путем, – пробормотал юноша.

Носивший при жизни имя Чоу Иньцю усмехнулся и повел ладонью – тиски окончательно спали с тела Мо Яна. Он смог смотреть божеству в лицо.

– В самом деле, обо мне такая дурная слава? – Бог опустил ресницы, слабо улыбнувшись. – Я лишь напугал тебя, а ты всерьез решил, что удостоился смерти от руки бога? Столь мечтательный настрой мне по душе.

– Этот ничтожный клянется, что больше никогда не будет рассказывать про вас лживые легенды, – залепетал юный Мо, мелко кланяясь. – Я и не смел бы рассчитывать на ваше расположение. Этот ничтожный не знал, что божество в самом деле посетит его…

Чоу Иньцю в этот момент как раз затянулся трубкой и выпустил небольшое облачко, которое стремительно потемнело со словами Мо Яна. Он нахмурился.

– Богам нет дела до легенд и правил, которые сочиняют смертные. Пройдут столетия, падут династии, а вы будете продолжать выдумывать то, что вам самим угодно. Небеса заняты гораздо более важными делами. Я разозлился на то, что ты уже год берешь с алтаря подношения, предназначенные мне.

Мо Ян удивился и часто заморгал.

Как-то это совсем мелочно.

После чего тучка, сине-серая от скопившейся в ней влаги, словно грязный мокрый пух, опустилась прямо на его макушку. Юноша взвизгнул и стал барахтаться в облаке, потеряв равновесие.

– Благородный бессмертный, я пытался не допустить ошибки! Есть недоброжелатели, которые пытались поднести вам мандарины вместо персиков, а зная, как вы их ненавидите…

Следующие слова застыли в горле. Чоу Иньцю вдруг посмотрел ему в глаза – серебристые изогнутые месяцы, словно серпы. Маленький избалованный господин, со смертью которого все облегченно выдохнули.

А затем раздался гром, и земли семьи Чоу осыпало громом и молниями долгие луны.

– Я вовсе не ненавижу, маленький лжец. Что же касается расположения, то оно тебе ни к чему. Ты никогда не нуждался в благословении небожителей и справишься с препятствиями без меня.

– Знаю, что не заслужил…

– Ты в нем не нуждаешься, – мягко перебил Лэйдяньи. В его взгляде появилась капля сочувствия – серебристым хвостом падающей звезды. – Больше мы не увидимся, маленькое подобие Ненастья, потому проживи свой срок достойно. Хотя бы постарайся.

Затем Повелитель Молний и Гроз поднял руку и сорвал пальцами одну из звезд с ночного полотна, как если бы та была плодом дерева из его сада. Сияющее небесное тело скатилось в ладонь Чоу Иньцю – очередное из серебряных украшений на поясе. Посмотрев на звезду в руке, божество раздавило ее, как переспевший плод. Прежде чем Мо Ян смог что-то ответить, он почувствовал легкий удар курительной трубкой по голове и сразу потерял сознание. Проснулся он уже наутро.

На следующий день начался заключительный этап испытаний на Трехглавой горе. В долине Старейшин собрались адепты всех трех школ, обменивались новостями и с нетерпением ожидали начала захватывающих дух сражений.

Чжоу Линь, ответственная за проведение последних соревнований, поднялась на платформу и кратко пояснила правила: соперники имеют право как сражаться выбранным оружием, так и обходиться лишь собственными силами. Использование ци разрешается в такой степени, чтобы не смертельно ранить противника. Бой считается завершенным, когда один из участников не в силах подняться на ноги или сам просит пощады.

– Чангэцуй [209] реагирует на использование ци, потому будьте внимательны и контролируйте духовные силы. В противном случае вы признаетесь проигравшим, – сказала женщина. Она стояла, скрестив руки на груди и широко расставив ноги, словно на палубе корабля. – От каждой школы будет в итоге выбран один ученик, который отправится в столицу представлять Трехглавую.

Чжоу Линь кивнула, смерив взглядом своих учениц, и сошла с платформы. Бай Шанцюэ рядом с адептами своей школы еле слышно вздохнул. Старейшины заняли свои места под навесом, и им подали чай. Е Сюлань только прибыл со своими учениками.

– Моим старшим еще долго учиться красивой речи. – Учитель Бай посмотрел на Мо Яна по правую сторону от себя и ласково растрепал ему челку. Гу Минь рядом нахмурился.

– Учитель, что вы… Я уже почти взрослый муж, – тихо запротестовал адепт Мо, жмурясь от ударившего в открытые глаза солнца.

– Не говори глупостей, до церемонии твоего совершеннолетия еще несколько лун, – улыбнулся Бай Шанцюэ, оправляя усы. – Мо Ян, я знаю, что в бою ты способнее, чем кажешься. Просто постарайся и покажи лучшее, на что способен.

Просто постарайся, – эхом прозвучало у Мо Яна в голове. – Просто постарайся, постарайся, ведь все смотрят на тебя, всем что-то нужно от тебя. Честное слово, лучше бы сбежал в леса и спал в норе…

Он крепко сжал зубы и выдавил из себя кивок. Не успел он откланяться и забиться в самый неприметный угол, как увидел замершего в паре шагов от себя Люсина-цзунши.

Как незаметно он поднялся на гору, такую неприметную жизнь он и вел на протяжении своего пребывания здесь.

– Этой ночью над горой замерла звезда-гостья [210], – медленно сказал, словно давя в себе зевок, Астролог, – или же звезда-метла. Предзнаменование грандиозных перемен – к лучшему или к худшему?

Бай Шанцюэ немедленно встрепенулся, сбросил оковы сонливости и повернулся всем телом к Люсину-цзунши.

– Что это может значить? Ваши гадания показали ответ?

Господин Люсин покачал головой:

– К сожалению, я еще не успел бросить монеты. Возможно, мы увидим перемены уже сегодня. – Он посмотрел на Гу Миня.

Объявили начало испытаний. Вызвали Вэнь Мина и Сяо Ци. Первый особенно обрадовался, приговаривая, что быстро проиграет и сможет отдыхать в тени и наслаждаться закусками. А вот Сяо Ци неожиданно разозлился на речь соученика, пригрозив тому, что серьезно отлупит лентяя!

Подали сигнал, и бой начался.

Глаза Мо Яна уже не так сильно болели, пусть жжение и не ушло окончательно. Они чесались и были раздражены, словно под веками затерялись песчинки. Он еще не мог видеть потоки ци у таких слабых бездарей, как Сяо Ци или Вэнь Мин, потому интереса эта битва для него не представляла.

Поднялась пыль, и лентяй Вэнь и правда достаточно быстро оказался поверженным – его соученик лишь хмыкнул, когда тот запросил пощады.

– У нас есть победитель, – возвестила Чжоу Линь. Мо Ян удивленно моргнул, увидев рядом с ней Бай Шанцюэ, с которым наставница, видимо, вела беседу.

– Вот же ленивая ты ч-черепаха, – проворчал Сяо Ци и вышел с поля боя. Вэнь Мин, отряхнувшись, с улыбкой засеменил к столу с закусками.

Вот же быстрый хитрый лис!

– Что думаешь? – Гу Минь устроился рядом с ним в тени и облокотился о перила платформы, на которой отдыхали в ожидании адепты.

– Я думаю, что никто в здравом уме не поставит меня против Цзюнь Лу, – сказал юный Мо самое незначительное из своих опасений. Про то, что его глаза обретают силу, а значит, и его безумие совсем недалеко, он умолчал.

Мо Ян повернул голову и стал смотреть на Гу Миня. В тени его нос с маленькой виднеющейся горбинкой был очерчен еще строже, отчего юноша походил на молодую хищную птицу.

– Ты самый старший из Мэйшань, а я, в свою очередь, точно буду выходить против Юй Хуа, – говорил между тем Гу Минь, смотря за сражением Фан Пина с одним из соучеников Мулань.

Фан Пин взялся за ум и усердно тренировался весь прошедший год, идя в школе Мулань по силе аккурат позади Цзюнь Лу. Обычно никто не обращал на это внимания из-за излишнего добродушия адепта, потому, когда Фан Пин выбрал оружием цзи [211], все удивились.

Все удивились еще больше, когда адепт Фан подцепил острием копья соперника за ворот и приподнял над землей. Тот с перепугу немедленно сдался – так у старшей школы появился первый претендент на победу. Цзюнь Лу не заставил себя долго ждать и сразил своего соперника – соученика из Мулань.

Следующим был бой Пэй Юаня – любимцу судьбы, Цай-Шэня и просто извращенцу в противники, конечно, досталась луноликая ученица из Цзытэн. Почему бы сразу не спустить ему тигра с небес?

– О, так ее зовут Ляо Лушуй. Какое красивое имя, – удивился Мо Ян.

Гу Минь искоса посмотрел на старшего соученика.

– Обычное имя.

– Сразу видно, что ты ничего не смыслишь в поэзии, шиди, – посмеялся юный Мо.

Движения Ляо Лушуй были столь же грациозны, как и она сама. Подобная белому журавлю, она использовала в бою веера, и не успел Пэй Юань даже открыть рот и выразить восхищение ее красотой, как оказался на земле.

– Под такой красавицей словно под луной, – наконец нашелся со словами юноша. Даже поверженный, он умудрялся выглядеть хорошеньким и говорить глупости. – Даже не жалко умирать.

– Правилами убивать соперника запрещено, – напомнила ему ученица, подошла ближе. – Радуйся.

Выйдя с поля боя, девушка получила одобрительный кивок со стороны наставницы и присоединилась к подругам, которые тут же обступили ее и стали всячески хвалить. Ляо Лушуй была на полголовы выше соучениц и вела себя, похоже, как старшая сестрица – что за приятное зрелище!

– Ее судьбу в будущем трудно назвать счастливой, – сказал вдруг Гу Минь, – если не ошибаюсь, она пропадет на одном из одиночных поручений, попавшись в ловушку оборотня.

– Недолговечность придает красоте еще большую ценность, – вздохнул Мо Ян в поисках решения, как бы удобнее расположить длинные ноги.

Следующей была схватка с Юй Хуа. Несчастным, кто ей противостоял, оказался Сяо Ци – у того сразу задрожал подбородок, когда он увидел любимицу Чжоу Линь перед собой. Та отказалась от оружия и, заведя руки за спину, удивленно разглядывала адепта Сяо некоторое время.

– Ты такой высокий и тощий, как молодой бамбук! Надо тебя вполовину сократить, тогда будет правильно! – воскликнула девушка и размяла руки с похрустыванием. – Твое имя Сяо Ци? Какой же ты Сяо [212]?

Беднягу затрясло. Быстрый топот, прыжок, удар – его засадили в землю, словно саженец-переросток!

Мо Ян боязливо повел плечами.

– У Юй Хуа элемент Земли, поэтому все с Сяо Ци будет в порядке. Это даже не очень больно, – прокомментировал Гу Минь с таким видом, словно сам был жертвой жуткого приема.

Юный Мо хотел об этом спросить, но увидел, как Бай Шанцюэ делает ему жест подойти.

– Вот оно что… О, меня зовут. Скоро вернусь, шиди!