Настал день второго этапа испытаний. В долине Старейшин собрались адепты всех школ Трехглавой, обменивались взволнованными шепотками и в нетерпении ожидали выхода старшего учителя Е.

Мо Ян крепко сжимал челюсти, чтобы подавить зевок. С самого утра у него чесались и горели глаза, он обжег утренним чаем язык, да и, ко всему прочему, будет вынужден сегодня потерять лицо. Что сказать, самый обычный день неудачника!

Старший наставник школы Мулань выступил из-под навеса на платформе и явил себя. Ониксовые глаза прошлись по ученическим лицам. Прическу заклинателя украшали мелкие косички, идущие от висков и вплетающиеся в хвост, а изысканный гуань из белого нефрита с символикой клана Е венчал ее. Мужчина выглядел величественно и прекрасно.

– Сегодня проходит второй этап испытаний между школами Трехглавой, – провозгласил он. – Будут проверяться ваши навыки владения оружием – стрельба из лука.

Он замолчал. Ученики оглянулись и снова посмотрели на учителя, ожидая продолжения речи. Стоящий позади Бай Шанцюэ еле слышно кашлянул в рукав.

– Покажите, на что способны, – добавил Е Сюлань и вздернул подбородок.

Он спустился к своим ученикам, которые моментально выпрямили спины и встали, вдруг напомнив Мо Яну своими зелеными одеяниями бамбуковую рощу. Цзюнь Лу, старший адепт, всем телом подался вперед.

– Учитель, этот ученик хотел бы представлять школу первым! – пылко воскликнул он.

Любит же этот мальчишка стоять у пруда да смотреть на рыбу [193]. Всем же известно, что Гу Минь и с закрытыми глазами его обойдет, – мысленно удивился Мо Ян. Он стоял поодаль, но голос у юного Цзюня был высоким и достигал ушей учеников Мэйшань, сбившихся во взволнованную стайку под предводительством Гу Миня. Который, к слову говоря, вернулся со своего таинственного задания совсем недавно и был мрачным, словно Люсин-цзунши вместо чая подал ему горячую желчь.

Стоило бы позлорадствовать, но Мо Ян не чувствовал ничего, кроме тупой усталости и неприятного жжения в глазах.

Между тем Е Сюлань осадил ученика:

– Цзюнь Лу, ты будешь участвовать тогда, когда наступит твоя очередь. – Затем он обратился к остальным адептам Мулань: – Если кто-то не уверен в своих силах и считает, что не сможет сегодня выложиться на полную, то пусть покидает состязания сейчас. Сейчас!

После этого несколько особо трусливых учеников отказались от участия. Фан Пин посмотрел им вслед, заметил уставившегося Мо Яна и приветливо тому помахал. Цзюнь Лу тоже обратил внимание на адепта Мэйшань, за мгновение став еще более колючим и неприветливым. Е Сюлань же поднес руку ко рту и, кашлянув, покосился в сторону адептов младшей школы Трехглавой.

Бай Шанцюэ с полной чашей чая в руках подошел к названому старшему брату и предложил ему:

– Брат, ты прибыл вовремя, но наверняка торопился в пути. Выпей и успокой горло.

Мужчина несколько смущенно взглянул на предложенное питье, но все же принял помощь.

– Спасибо. Это пустяк.

Мо Ян заметил, что с учителем Е что-то не так. Точнее говоря, к нему что-то пристало. Старший заклинатель носил, как полагается, учительские одеяния с плотной подкладкой и жилетом из прочной ткани, удерживающей янскую ци. Подпоясанное ханьфу было темно-зеленого оттенка, лишь алые нити в поясе выделялись на фоне насыщенной листвы.

Но странности происходили не с одеждой учителя и даже не с тем, что тот решил после короткой речи выпить чай. Словно заведенные со спины руки, пояс Е Сюланя обвила… Нет-нет, этого не может быть. Мо Ян точно бредит. Это просто темно-изумрудный пояс учителя, и никаких следов на нем не может быть. Откуда бы им взяться?

Спина юного Мо в мгновение намокла и похолодела, ткань одежд прилипла грядущими неприятностями к коже. Его плеча коснулись, и он дернулся в сторону, едва удержав в горле крик.

– Что ты смотришь? – спросил Гу Минь, притянув его ближе за плечо.

Младший соученик был бледнее обычного. Проморгавшись под отросшей челкой, Мо Ян с ужасом понял, что снова видит то, чего не должно быть.

Собачье ты дерьмо, у маленького шиди тем более не должно быть!

– Ты что, бобовой пасты по дороге наелся? – спросил шисюн у своего шиди и, прежде чем тот смог ответить, поднял руку и стал неистово тереть тому подбородок.

– Что? Мо Ян! – завертелся Гу Минь.

– Кажется, пропадает, – пробормотал Мо Ян, убирая руку. – Ты испачкался, маленький шиди, вот я и помог. Что, готов войти в ранг небожителей и раскрыть свой третий глаз [194]? Ну, или пронзить один такой, хе-хе.

Щеки Гу Миня порозовели персиковыми цветками. Юному Мо, пожалуй, следовало бы устыдиться бесцеремонности, с какой он набросился на Гу Миня, но ему было все равно – главное, что демонические следы на лице шиди, похожие на почерневший древесный пух, медленно исчезали.

Никто их не видел, кроме Мо Яна, а это могло говорить лишь о том, что ему надо вскоре пойти и броситься с ближайшей горы.

– Вы почему еще здесь? – Бай Шанцюэ подошел с блюдцем и опустевшей чашей к ним. – Займите места рядом с полем и ждите своей очереди.

Ученики повиновались. На расчищенной для соревнований площадке не осталось и следа от столиков и навеса, сооруженных для первого испытания. Вместо них принесли манекены и сделали разметку на земле, чтобы участникам было удобнее ориентироваться. По сторонам от поля возвышались двухъярусные платформы с карнизами, под которыми можно было скрыться от высокого солнца, съесть закуски или выпить чай. Наверху, как и в прошлый раз, отдыхали учителя и помощники в организации быта школ. Поодаль, под самым роскошным навесом, за заполненным кушаньями столом сидели старейшины.

Мо Ян неожиданно задумался о том, почтительно ли подавать бессмертным заклинателям еду. Достигнув четвертой ступени самосовершенствования, даос больше не нуждается в еде и сне, полностью очищает свое бытие и уходит от созерцания тщетности. Почему тогда уже второй раз юный Мо наблюдает все эти блюда для обычных смертных? Лучше бы отдали ученикам.

Люсин-цзунши подошел к столу и, поразмыслив, положил себе несколько лепестков из сладкой рисовой пасты и фруктов. Затем он огляделся и переложил все содержимое тарелки к себе. Устроившись за столиком, Астролог продолжил беседу со старейшинами, иногда аккуратно отламывая кусочки десерта и пряча под вуаль.

Он даже успел немного погадать старейшинам на ближайшие события. Бамбуковый цилиндр тихо потрескивал гадательными палочками, мужчина читал вырезанные иероглифы и трактовал предсказания.

– Шисюн Мо, братец Гу, идите сюда! – позвал юношей звонкий голос Пэй Юаня. Адепт Мэйшань пригласил их присесть и стал разливать чай. Вэнь Мин причитал о том, как не хочет терять лицо на глазах у всех, а Сяо Ци успокаивал его: в любом случае им не попасть на императорскую охоту. И хорошо: не хотелось бы опозорить свой род на глазах у императорской семьи.

Мо Ян сел и вытянул ноги. Те показались ему еще длиннее, чем вчера, – не зная, куда же их деть, юноша вдруг со смешком перекинул их через ноги Гу Миня.

– В твоей родословной, случайно, нет кочевников? – возмущенно спросил тот.

– Не знаю, а что?

– Слишком у тебя ноги неугомонные.

– Что ты, я чистокровный северянин!

Юный Мо постарался незаметно бросить взгляд на лицо шиди. Тот выглядел отстраненным и задумчивым, и расстояние между учениками не уменьшалось, как бы Мо Ян ни закидывал на него ноги.

С места, где расположились адепты Мэйшань, хорошо было наблюдать за ходом состязаний. Ученицы Цзытэн, высокомерно смотря на юношей, проходили мимо и спорили между собой о том, кто первая пойдет и обрадует наставницу результатом. Юй Хуа тоже была среди них – судя по всему, любимица. Подруга заботливо поправляла ей прическу и напоминала, чтобы та не вкладывала слишком много сил в выстрел.

– Тебе нужно научиться чувству равновесия, сестрица, – говорила луноликая дева, которую Мо Ян видел раньше.

Юй Хуа неожиданно посмотрела через плечо прямо на непринужденно сидящего Гу Миня. Тот, поймав взгляд, словно обменялся с будущей невестой негласным посланием.

Девушка, не отрывая глаз от адепта Мэйшань, сказала:

– Надо кое-кому показать, что он не более чем лягушка в колодце [195].

Мо Ян догадался убрать ноги с занятого места и начал поддразнивать шиди, пихая его и приговаривая всякие глупости. Тот, покосившись на глупого шисюна, лишь фыркнул и продолжил пить чай.

За всем этим начали показывать себя первые ученики. Стрелы Цзюнь Лу со свистом разрезали воздух, словно лезвием тонкое полотно, и попали точно в отмеченную алым цель. То был неподвижный манекен – Е Сюлань, коснувшись неприметного рычага позади, запустил механизм, и ситуация усложнилась. Теперь набитый сухими травами мешок с мишенями двигался и вертелся вдоль поля, изображая из себя движущегося врага.

На другой стороне поля, вне досягаемости слуха Мо Яна, старейшины ахнули – а Бай Шанцюэ, как по зову оказавшийся рядом, стал восторженно рассказывать о новой задумке Чжоу Линь, которую она изначально испробовала в тренировках со своими ученицами.

– Почему тогда механизм не работает от ци? – удивился Люсин-цзунши, поднявшийся с места.

– Шидзе задумала это, чтобы…

– Брат, я могу сама сказать, – перебила его Чжоу Линь, поднявшись на платформу к старейшинам. Она передала ученицам все наставления, которые были нужны, и теперь могла немного отдохнуть.

Бай Шанцюэ улыбнулся и подал ей чай. Бессмертные наставники были увлечены происходящим на поле: Цзюнь Лу, которого застали врасплох, быстро собрался и натянул тетиву вновь, отслеживая движение манекена. В это время пальцы заклинателей Чжоу и Бай соприкоснулись, обжег морской змей крыло темноперой птицы. Строгое и неприветливое лицо Чжоу Линь на мгновение расцвело тысячей нежностей и кокетством [196].

Потребовался еще такой же сладкий миг, чтобы она вернула самообладание. Сделав глоток чая, Чжоу Линь повернулась к Астрологу:

– Этот механизм сооружен так, чтобы даже без использования духовной энергии человек мог тренироваться. Вместе с лучшими из адептов Трехглавой я собираюсь передать его в императорский двор как наше изобретение.

Умное решение. Если бы Чжоу Линь отправила подарок от своего имени как женщины, он легко бы затерялся в перепроверках и бюрократических перипетиях. Пусть она была не единственной заклинательницей на высокой должности, во Дворце Желтых Цветов все еще главенствовали старые понятия и устои.

Сколько раз ей приходилось поступаться гордостью? Не сосчитают этого даже самые близкие учителя-побратимы.

Цзюнь Лу, подпрыгнув в воздух, выпустил несколько остроперых стрел. Свист, треск! Он сразил каждую мишень. Е Сюлань, изваяние из благородного нефрита, наконец подарил ученику одобрительный кивок. От похвалы юноша просиял настолько, что даже его капризно-острые черты лица смягчились.

Адепт Цзюнь затем устремил взгляд мимо ликующих адептов Мулань, мимо кривящих губы дев Цзытэн – на Гу Миня.

– Шиди, он смотрит на тебя, а ты травинку мнешь. Как невежливо игнорировать своего соперника, – прошептал Мо Ян.

– Надо же, я даже забыл, каким он был настойчивым, – ответил Гу Минь. Он повернулся всем телом к соседу, отчего на красивом лице Цзюнь Лу от гнева выступила жилка.

Испытания продолжились. Выходили ученицы из Цзытэн, одна превосходящая другую. Каждый раз, когда заклинательница поражала цель, Пэй Юань рядом с Мо Яном тихо охал, словно бы это в его сердце стреляли, а не в набитый соломой мешок.

Затем адепт Пэй начал шлепать себя по щекам, приговаривая под нос:

– Я не должен любоваться травой на пути к цветущему абрикосу. Как коварна женская красота!

– Вот ведь проблемы себе придумал, – удивлялся Вэнь Мин.

Е Сюлань, удостоверившись, что механизм работает исправно, вышел с поля и стал руководить процессом со стороны, послав к рычагу младшего учителя.

Я точно ищу смерти, – подумал Мо Ян. Он поднялся из-за стола и пошел проверять свою догадку. Гу Минь проводил его взглядом.

Когда настал черед Юй Хуа демонстрировать свои навыки, старейшины, учителя и сам Люсин-цзунши стали напряженно следить за происходящим. До выхода девушки они вели беседу о, верно, чем-то возвышенном, но немедленно прекратили разговор и подошли ближе к краю платформы, чтобы лучше видеть юную заклинательницу.

Юй Хуа, несомненно, заметила прикованное к ней внимание. Щеки ее немного порозовели, дыхание участилось – она бросила восторженный взгляд на наставницу Чжоу, словно прося разрешения приложить все совки силы [197].

Чжоу Линь многое позволяла своей любимой ученице. Попади девушка к иной наставнице, то училась бы наносить желтый цвет на лоб и вышивать [198], а не размахивала мечом, воровала сливы у другой школы и заявлялась туда без предупреждения.

Получив едва заметный кивок от наставницы, девушка широко и счастливо улыбнулась, даже не думая скрывать белые жемчужные зубы. Тогда она, отставив лук, стала возиться с рукавами ученических одежд.

Го Юнян растерянно оглянулся на стоящего поодаль Е Сюланя – к нему как раз незаметно подбирался Мо Ян.

– Я готова, – сказала Юй Хуа, обращая на себя внимание младшего учителя.

Она неким образом отцепила рукава одеяний от остальных одежд и теперь осталась в одних наручах и перчатках для стрельбы из лука.

То, что невеста Гу Миня не отличалась скромностью и с боевым кличем начала сражать одну цель за другой, было лишь на пользу Мо Яну. Он как раз смог пройти незамеченным мимо учеников Мэйшань, пробраться в стан врага и затеряться розовым лепестком среди пышной зелени одежд адептов Мулань. Его цель, Е Сюлань, стоял как раз поодаль от своих учеников и внимательно наблюдал за ходом соревнований.

– Ученица Юй, вы сломали тренировочный лук? – раздался с поля нервный возглас учителя Го.

Юй Хуа раздраженно бросила лук на землю и топнула расшитым сапожком.

– Правилами не запрещается выдавать при необходимости еще один лук, – сказал Е Сюлань, медленно подняв ладонь, – ученица Юй, будьте сдержаннее.

Чжоу Линь не удержалась от легкой усмешки, но больше никак не отреагировала на выходку ученицы. Мо Ян невольно испугался: даже тренировочный лук на Трехглавой горе вырезался из хороших материалов, и за крепления отвечал кузнец, выучившийся обращению с любым оружием. Умелый заклинатель должен применить духовную силу, чтобы сломать лук, а эта девица не использовала и доли ци, как только ступила на поле.

Го Юнян, украдкой стирая пот со лба, обратился к Юй Хуа:

– Можете продолжать испытание.

Что же, веселая семейная жизнь ждет Гу Миня, – подумал с ехидцей Мо Ян. Он был уже неподалеку от Е Сюланя и на всякий случай пристал к закускам на столике. Среди адептов Мулань не было обжоры вроде Вэнь Мина, и юный Мо жадно схватил и спрятал за щекой маньтоу.

– Учитель, может ли этот ученик вас потревожить? – раздался голос Цзюнь Лу за спиной у Мо Яна. Тот мысленно взвыл от негодования. Пришлось встать боком и надеяться, что его спутают со столбом или забытой метлой.

– Что случилось? – Голос Е Сюланя звучал лучше после целительного чая Бай Шанцюэ.

Цзюнь Лу немного смутился – после того как ученицы Цзытэн взволновали всех, он наверняка чувствовал, как светило его успеха померкло. Юноша стоял с прямой спиной, но взгляд его был стыдливо опущен в землю, а пальцы нервно перебирали ткани рукавов.

Мо Ян еще не видел, чтобы этот высокомерный нефрит вел себя так послушно и прилежно.

– Этот ученик слышал, что учитель вернулся в школу после схватки с демоном. Если можно узнать больше, позвольте…

Е Сюлань снисходительно хмыкнул и коснулся плеча ученика, заставляя того поднять голову.

– Ты интересуешься демонической природой, я наслышан? Значит, это мой ученик забрал себе все свитки о происхождении и разновидностях иньских сущностей, включая даже «Каталог» [199]? Не стоит стыдиться интереса.

– Хорошо, учитель…

– Если ты хочешь узнать про демона, с которым я повстречался, мне нечего таить. Это был чуаньгуй [200], который уже долгое время скрывался в горных реках, а сейчас выбрался к одному из поселений и стал, – он помолчал, подбирая слово, – портить воду.

Ничего себе, он умеет говорить складно и хорошо, когда речь заходит о демонах, – подумал Мо Ян.

– Сейчас настали времена, когда в Поднебесной царит порядок и демоны редко бесчинствуют, – задумался Цзюнь Лу, – а речной демон – это могучее создание. Раз они обладают разумом и немыслимой силой, почему демонические судьи позволяют им подниматься в мир смертных?

На лице Е Сюланя появилась тень улыбки.

– Есть несколько видов демонов, обладающих разумом, которые могут без опаски путешествовать в мир смертных. Кроме уже известных цзянши, которые неразделимы с людьми и зависят от них, речные демоны и демоны-оборотни обитают рядом с человеком. Обладающий сознанием демон в несколько раз опаснее звероподобных горных гуев, которых вы уже встречали.

– Это заставляет задуматься. Встреча с каким из этих трех, по мнению учителя, принесет заклинателю больше проблем? – задумался Цзюнь Лу. – Если цзянши глупы и неповоротливы, то оборотень может обмануть доверчивый ум, хоть сам не всегда достаточно силен. А про чуаньгуев я не смог ничего узнать из свитков – считается, что они довольно скрытные.

Мо Ян смог, пока мужчины были увлечены разговором, подобраться чуть ближе и присмотреться к Е Сюланю. Может быть, утром у него было наваждение и ему показалось? Но нет, иньская ци, такая, какая может быть лишь у сильной твари, покоилась на поясе даоса, словно там ей и было место. Мо Ян еще раз потер глаза – может быть, эта ци осталась от нападения демона и заклинатель скрывает глубокое ранение?

– Чуаньгуй, – Е Сюлань подержал имя демона на губах, – отличается большой силой и хитростью. Не думаю, что начинающий заклинатель вроде моих учеников выйдет из схватки с таким невредимым. Их скорость ужасает, и движет ими в основном злоба или обида, заставившая мертвых воскреснуть таким образом. Пусть они не поедают людей, как долгое время ходили слухи, но убивают с особой жестокостью.

Страшны были, в самом деле, не следы демонических касаний к Сокровищу Востока, а то, что Мо Ян начинал видеть потоки ци в других. Постепенно это умение будет крепнуть и развиваться до такой степени, что он сможет предугадывать движение противника. Значит, и безумие его со временем…

– А что думает адепт Мэйшань? – спросил Е Сюлань, повернувшись к Мо Яну и посмотрев тому прямо в глаза. Иньская ци не дрогнула, лишь крепче стало кольцо на поясе заклинателя.

– Я…

Вот же собачье яйцо, его раскрыли! Адепт Мо покраснел, состроил приветствие и подошел ближе.

По пути он тщетно пытался прожевать паровую булочку, что не могло уйти от взгляда Цзюнь Лу. Тот пренебрежительно усмехнулся:

– Что он может знать? Учитель, адепты Мэйшань бегут даже от безобидного духа, что уж говорить про настоящее испытание силы.

Мо Ян немедленно узнал того самого надменного Колючку, которого ненавидел по молодости. Захотелось взять его за голову и хорошенько…

Он смущенно потупился, изображая смятение:

– Я знаю многих демонов, не стоит так говорить.

– Правда? – скривил губы адепт Цзюнь. – Каких, например?

– К примеру, утиный демон [201]. Если кто-то услышит его смертоносное кряканье, то немедленно заболеет кровотечениями из всех цицяо и умрет.

Пришлось улыбнуться и стоять с горящими ушами, пока Цзюнь Лу зашелся в смехе. Только присутствие Е Сюланя не позволило тому перейти черту и начать издеваться, но наверняка этот случай юноша еще припомнит.

Учитель Е лишь коротко вздохнул и, повернув голову к полю испытаний, произнес:

– Твое имя ведь Мо Ян? Время тебе показать свои способности не только в подслушивании.