– Верно говорят, слишком разные люди не могут ужиться под одной крышей, – сказала Юй Хуа одним весенним утром, когда закончила готовить и села отдыхать. Наперекор обычаям и традициям девушка отказалась от любой помощи и прислуги. Ей не нравилось ощущать себя немощной. Она всегда оставляла открытой входную дверь, что невероятно раздражало Гу Миня. И всегда держала руку на округляющемся животе при нем, словно демонстрируя принесенную жертву.

Заклинательница в положении не могла должным образом использовать ци и лишь изредка медитировала и пила настойку из риса, которая помогала восстановить энергию в теле. Собственное бессилие злило Юй Хуа, а редкие визиты супруга, который совершал подвиги и преследовал чудовищ, превратило некогда веселую девушку в сварливую и нервную полувдову.

Гу Минь почти не бывал в доме, который пара заклинателей так заботливо себе устроила на пике близ Трехглавой горы. А когда появлялся, обязательно случалось несчастье.

– Я никогда не могла понять, о чем ты думаешь, – говорила Юй Хуа. – Что за сила тобой движет? О чем мечтаешь? Ты для меня так же непонятен и пугающ, как тень в углу комнаты при ночном пробуждении.

– О чем ты? Во мне нет ничего особенного.

Гу Минь в то утро устроил письменные принадлежности у столика в гостином зале и писал письмо Бай Шанцюэ. Чернила подсыхали в чернильнице, и на душе у него царил покой.

– Если бы ты хотя бы раз увидел себя со стороны, то…

Дева замолчала. Через некоторое время Гу Минь поднял глаза от письма, чтобы проверить жену, и увидел, как она предостерегающе сжалась и укрыла рукой живот. Юй Хуа медленно сползала со стула и тянулась к метле, стоящей в углу комнаты. Заклинатель проследил за взглядом жены и увидел в дверном проеме змею, ползущую в дом.

Конечно, всякая простая тварь жила на священной горе и вблизи нее, в том числе и горная ядовитая змея. Как она только доползла сюда из своих бамбуковых рощ? Неважно. Толстое темное тело с золотыми вкраплениями чешуек пугливо дернулось, змея решила броситься вглубь дома и спрятаться где-то там.

– Ее выгоню я, не вставай, – пробормотала Юй Хуа, и за то время, пока она говорила, Гу Минь опустошил чернильницу, вылив содержимое на пол, и бросил ею в змею.

Конечно, он попал в ее точеную изящную головку, напоминающую наконечник стрелы. Чернильница пригвоздила змею к полу, размозжила голову. Тело змеи дернулось в судороге, словно не успев осознать, что случилось. В деревянном полу, куда Гу Минь запустил свое оружие, осталась глубокая вмятина.

– Я не вставал, – сказал заклинатель.

Юй Хуа некоторое время смотрела на то, что осталось от змеи.

– Ты меня тоже?

– Что?

– Ты меня тоже так можешь убить. – Девушка сжалась, пытаясь стать меньше. – В любой момент, чем угодно.

Гу Минь не успел отойти от удивления и ответить жене, как она скрылась в другой комнате. Пробитые доски пришлось чинить самостоятельно, а Юй Хуа больше не спала с супругом в одной постели.

Она не позволяла себя касаться до самых родов. Тогда впервые за долгое время она взяла его руки своими. Везде была кровь, и Юй Хуа вся растратилась в кровь.

Заклинательница сказала ему много вещей перед смертью, но последними были:

– Какой же ты страшный человек.

Гу Минь не сразу понял, даже после своего перерождения, что означали те ее слова. Чем он мог пугать, если это его призвание и предназначение – уничтожать любую тварь с одного выстрела или броска? Юноша наблюдал за восхищенными взглядами соучеников, впервые замечая там нотки зависти и страха, за осторожным поведением учителя Бай.

Тот всегда гладил или похлопывал по плечу учеников, особенно уделяя внимание лохматой челке Мо Яна. Гу Миня учитель не касался никогда. Он не скупился на похвалу и всячески выделял ученика из остальных, но… не проявлял к нему ласки.

Переродившись, заклинатель стал обращать больше внимания на то, как живут вокруг и как обращаются соученики к нему, будущему небожителю. Троица бездарей на самом деле побаивалась его, а сочувствующий Гуй Ли, может быть, единственный по-настоящему хорошо относился к шиди Гу. Ночью, ворочаясь и страдая от бессонницы, Гу Минь вспоминал, как несколько последовавших за ним на охоту соучеников бросили заклинательское дело, увидев, как расправляется с демонами избранник Небес. Он вспоминал, в конце концов, лицо матери в тот момент, когда она застала его за сбиванием гусей в воздухе. Как же оно было похоже на выражение лица Юй Хуа многие годы спустя!

Это был страх – и именно он лежал в основе всех отношений Гу Миня с людьми.

Чувствовал ли Чоу Иньцю подобные муки, когда в дурном настроении вызывал проливные дожди и крики-молнии его делили небо на осколки? Был ли таким же его, Гу Миня, предок, Гуань Фэй, которого выставляли одного против целых армий, прознав о его неуязвимости?

Недавно Гу Минь наконец понял, что тяготило его в прошлой жизни настолько, что он не выдержал и в один момент решил покончить со всем. Подготовка к вознесению была для него не просветлением, а тупой, не утихающей болью в груди, которая длилась десятилетие.

Все им восхищались и превозносили его, но он, Гу Минь, Гу Цзэсинь в совершеннолетии, никому по-настоящему не нравился.

За всю жизнь лишь один человек относился к заклинателю без толики потаенного страха: Люсин-цзунши. Перед тем как попросить Гу Миня уничтожить очередную тварь, которая бесчинствует в Поднебесной, он всегда беседовал с ним и поил чаем. В такие моменты будущий небожитель чувствовал себя простым юношей, которому собираются дать несложное поручение, и лотосовые пирожные, которыми угощал его Астролог, казались слаще материнских десертов. Голос господина Люсина успокаивал, и этот странный человек даже делился некоторыми подробностями своего пребывания при императорском дворе, рассказывал о чудесах, которые там наблюдал.

Вместе с этим Люсин-цзунши, несомненно, обманывал Гу Миня. После того как он провел столько времени в охоте на чудовищ и изучил все демонические хитрости, было несложно понять, что «второй наставник» ведет свою игру. Просто юноша очень долго не хотел расставаться с иллюзией доверия, так умело сотканной Астрологом из полотна звездной ночи.

Мо Яну всю правду юный заклинатель не сказал: он знал о Люсине-цзунши намного больше, чем тот сообщал о себе. Все скрывалось, как и у иньских созданий, в мелочах: как Астролог бережно вычесывал мех накидки, которая ему явно была большая, как он прятал трескающиеся на холоде пальцы рук. Как часто смотрел на Гу Миня так, словно видел на его месте кого-то другого.

Астролог был полон загадок, как скрытое в туманной ночи созвездие.

Сейчас Люсин-цзунши вызвал адепта Гу к себе для того, чтобы, как и в прошлой жизни, выдать одно из своих загадочных поручений по истреблению демона. Астролог забрал его с занятия и теперь посадил напротив себя за столом. Они ушли в небольшой аккуратный дом-пристройку в Мэйшань для гостей, который находился рядом с домом учителя Бай.

Астролог предложил юноше чай и лотосовые пирожные, а затем бросил на доску гаданий три монеты, повторив действие шесть раз.

– Задание, которое я вам дам на этот раз, юный господин Гу, не терпит отлагательств. – Люсин-цзунши посмотрел на монеты, подсчитал что-то в уме, начертил гексаграммы и удовлетворенно кивнул. – Судя по всему, вы меня ждали.

– Было предчувствие, что вы появитесь, – с улыбкой сказал Гу Минь, для виду делая глоток чая.

Господин Люсин вкратце рассказал о сути дела. В нескольких шичэнях [187] от Трехглавой, в одном из поселений, затаился демон настолько хитрый, что все еще не привлек внимание заклинателей. Демон белой кости стал активно заманивать к себе жертв и убивать, но тела несчастных не находили и след духа обрывался.

– Мои гадания предполагают, что совсем скоро его жертвой станет дочь главы уезда, которая будет держать путь через поселение. Бай гуй-цзин [188] получает основную силу от детей и тех, кто еще не достиг совершеннолетия.

– Я готов, – кивнул Гу Минь. – Если отправлюсь на охоту сейчас, то смогу вернуться к утру.

Люсин-цзунши изумился:

– Ночью сила демонов особенно велика. Стоит ли так рисковать, молодой господин Гу?

В прошлой жизни юный заклинатель сильно опоздал на второй этап соревнований, пока искал убежище духа и сражался с ним. На этот раз все должно пройти намного быстрее.

Тем более…

Гу Минь окинул Люсина-цзунши взглядом. Этот хрупкий на вид мужчина хранит среди своих сокровищ одно из легендарных оружий, которое подарит юному заклинателю в знак своего расположения.

Пальцы Гу Миня, сцепленные на коленях, дрогнули – как он соскучился по тонкострунной Юянгуан! По креплению легкому, словно птичья кость, и по растущим из него светлым перьям. А как она поет, высоко и звонко, когда отпускаешь свитую из солнечного луча тетиву!

Этот лук создан человеческими руками, но предназначен для богов – и оставалось лишь гадать и слушать легенды братьев Цзя о том, какую цену легендарный кузнец заплатил за создание подобного сокровища.

– Я справлюсь, – сердце Гу Миня взволнованно забилось, – надеюсь, вы оцените старания мои по достоинству.

Господин Люсин коснулся выброшенных на доску монет и поднял взгляд на заклинателя. Пальцы мужчины расчертили розовые шрамы: лишь недавно зажила лопнувшая на морозе кожа.

– Конечно, молодой господин.

Белокостный демон считался редкостью, и для его запечатывания требовалось несколько опытных заклинателей. Заманивая жертв в свое логово для убийства, демон напитывался их ци и мог стать почти неуязвимым. Необходимо было найти его кости и избавиться от них, с чем и замешкался в прошлой жизни Гу Минь.

Он не стал тратить время на долгие сборы и, взяв все необходимое снаряжение, незаметно покинул Мэйшань на мече. Мысль о Юангуан теплом отдавалась в сердце, а голод он может и потерпеть.

Пока адепт направлялся к месту охоты, он вспоминал, как возник этот дух изначально. Во время инцидента в Цзисы [189] из поселения неподалеку от Бэйцзин забрали всех мужчин на войну. У одного из них была молодая жена, слабая здоровьем. Она, ожидая возвращения супруга, стала часто ходить в рощу, за которой было видно дорогу в столицу. В горной местности можно было легко заблудиться, но уроженка селения знала эти места хорошо.

Шли луны, прошли годы – супруг не вернулся, а жена продолжала пробираться тернистыми тропами к витку дороги, по которой должен был ехать ее возлюбленный. От тоски ее здоровье ухудшилось, и она часто болела. Ее родители и родственники мужа ухаживали за сошедшей с ума бедняжкой. Но и они спустя годы умерли, оставив ее одну.

Однажды безумная пожилая женщина, мучаясь от жара, в бреду выбежала в ту самую рощу и, блуждая среди теней, так похожих на образ покинувшего ее супруга, вышла к скалистым утесам и упала в каменную расщелину.

Сломав обе ноги, страдая от болезни и горя, она умерла – и никто не вернулся, никто не смог найти ее тела, чтобы хотя бы достойно захоронить. Оттого и появился демон – еще одна рана на теле Поднебесной от пережитой войны.

Демон белой кости обычно принимал облик близких жертвы и заманивал их уговорами в лес, куда постоянно ходила вдова. Затем путал сознание жертвы и уводил в свое логово, собрав там в результате груду разномастных костей и разлагающейся плоти, которой кормились черви и пещерные стервятники. Гуя не интересовало мясо, он был одержим костями – словно так мог собрать того, кого ему не хватало при жизни.

Эту историю рассказал Гу Миню Люсин-цзунши перед тем, как отправить его на поручение. В общих чертах он дал понять, что ожидает молодого заклинателя в охоте и к чему готовиться. О том, каким образом Астролог получил информацию, тот не сказал.

Гу Минь тогда долго не мог отыскать убежище гуя, потому как тот, испугавшись появления источника сильной янской ци, затих и скрылся. Лишь к третьей страже он, потратив немало сил для отслеживания сил инь, нашел ту самую расщелину, погубившую несчастную душу.

Адепт в прошлой жизни и сам, по правде говоря, в темноте оступился и упал, как и женщина когда-то. Но приземлился заклинатель не на жесткие острые камни, свою погибель, а на гору костей. Детские, легко ломающиеся косточки, словно у птичек. Старческие, с бугорками давних переломов.

Демон белой кости в прошлой жизни напал первым и получил преимущество перед растерявшимся Гу Минем, который был близок к поражению из-за темноты и тесноты пещеры. Пришлось потрудиться, чтобы расколоть держащую духа кость, размолоть его позвоночник в труху и сжечь. Только тогда женщина, ставшая чудовищем, упокоилась. Гу Минь был ранен в этой битве, из-за чего сильно опоздал на тогда такие важные для него соревнования.

Сейчас он беспокоился лишь о том, как быстрее получить свой лук за отлично выполненную работу. После этого Астролог уже не будет иметь над ним власти.

Оказавшись в знакомой по воспоминаниям области, Гу Минь медленно спланировал вниз и спрыгнул с меча неподалеку от первых домиков поселения. На этот раз юноша не собирался вести с жителями беседы, которые лишь отнимут драгоценное время – а слезы только собьют его сердце с верного пути.

Это всего лишь очередное задание от Люсина-цзунши. Как много их еще будет: прилети, выслушай о безумной трагедии, в которой ты лишь поможешь отомстить, но не залечить раны, убей чудовище, получи почести и награды.

Оставь родителей девочки искать кости дочери в горе таких же бесчисленных жертв.

Он будущий небожитель. И он является в самый последний момент, когда тела уже остыли, а слезы пролились, чтобы совершить высшую справедливость.

Гу Минь углубился в чащу, настороженно прислушиваясь к каждому шороху. Он плохо ориентировался в городах и даже маленьких поселениях, а на запоминание троп на Трехглавой горе у него ушло несколько лун, из-за чего Мо Ян часто подшучивал над своим младшим. Зато на охоте его чувства обострялись и крепли, а память цеплялась за мелочи, незаметные остальным, которые вели будущего небожителя к цели. Листья, выцветшие с одной определенной стороны, молчащие птицы и затаившиеся в норах звери говорили ему, что иньская сущность прошла рядом.

Он вышел по следам к скалистому ущелью, где неподалеку должна была быть расщелина, в которой таился дух.

Еще относительно светло, он не покажется. Так я костей не достану, – подумал Гу Минь и, поискав чистое место возле камней, уселся там медитировать. Взгляд его уже нашел едва заметную брешь в земле, куда когда-то упала безутешная вдова. Оставалось дождаться, пока начнет темнеть, и спуститься.

Прошел шичэнь. Гу Минь собрал ци в области золотого ядра и еще немного посидел в медитации, чтобы хоть как-то унять голод. Без перехода на четвертую ступень самосовершенствования ему жизненно необходимы были пища и сон и все маленькие детали бытия, которые осложняли восхождение на Небеса.

Почему он не мог вместе со своей пугающей меткостью сразу родиться без таких глупых проблем, как голод, усталость и чувство своей чуждости?

Юноша, чуть сменив положение ног, покачался корпусом, чтобы разогнать ци. Он почувствовал, что под одеждой что-то мешалось. Запустив руку в ворот, он обнаружил там книгу.

– Точно. Я же не выложил ее, – пробормотал Гу Минь, держа в руке плохонько сшитые страницы и то, что должно было служить им обложкой.

«Нежная вишня в осколках льда»… Это не та отвратительная книжка, которую Мо Ян так любит зачитывать вслух и повергать в ужас окружающих? И как она должна помочь ему понять свои чувства, если в ней дурные выражения и герои на каждой странице то ссорятся, то изображают упавшего феникса и жар-птицу [190]?

Но солнце еще закатывалось за горизонт, а делать больше было нечего. Гу Минь, призвав маленький сгусток светлой ци для чтения, с еле сдерживаемым презрением открыл первую страницу «книги».

– Я не доживу до рассвета.

Дева Ин [191] блекла, словно роса поутру, прямо на глазах. Она, такая нежная и хрупкая, отдала все свои силы ради их последней встречи. Несмотря на то что ей, демоническому отродью, нельзя было ступать на священные земли, она все равно пришла. К нему и только ради него.

Мужчина не мог в это поверить. Никто в здравом уме не пойдет на верную смерть! Но вот она перед ним, бледная и тонкая, точно нить шелкопряда, которую вот-вот унесет холодный ветер.

– Спасибо тебе за все. Спасибо, что был в моей жизни… помог познать мне любовь.

И с последними словами демоница чуть было не пала наземь! Даос Цзюнь [192] успел подхватить ее до того, как алый рукав коснулся земли.

– Моя дорогая. Мое сокровище… – зашептал он в отчаянии, обнимая деву Ин.

Как он мог по своей глупости подвергнуть ее опасности?! Подхватив демоницу на руки, мужчина быстро покинул священный Источник Семи Жизней. За его пределами прекрасной Ин должно стать лучше!

…Но время шло, Источник остался далеко позади, а она так и не приходила в себя, все больше походя на безжизненную куклу. Солнце вот-вот взойдет над пиками гор.

– Ин… ну же, очнись! Моя дорогая А-Ин!

Горячие обжигающие слезы покатились по нефритовым щекам. Даос Цзюнь в сердцах прильнул к алым губам демоницы, передавая ей свою ци.

…И глаза, подобные водам весенней Хуанхэ, распахнулись.

Внимание Гу Миня привлекли небольшие заметки рядом с некоторыми строками, сделанные рукой Мо Яна. В основном он коротко комментировал моменты в разговорах героев, иногда рисовал непонятных зверей, которые, верно, должны были олицетворять даоса и демоницу.

Несмотря на то что читать было почти невозможно, Гу Минь неожиданно улыбнулся. На душе стало легко и хорошо, словно старший соученик был сейчас рядом с ним и бормотал глупости.

«Этот мужлан не понимает, какую красотку теряет из раза в раз!» – было написано на полях одной из страниц.

В незримой компании за чтением время прошло незаметно.

Зная о груде костей, поджидающей внизу, Гу Минь осторожно спустился в скальную расщелину и прошел вглубь пещеры. Сладко пахло разложившимся мясом, содержимым разорванных переломанными костями внутренностей, проклятым захоронением – пиршеством для иньской сущности.

Если я буду сражаться так, как в прошлый раз, то не уйду быстро.

Бай гуй-цзин появился в пещере – его не было видно, но пришло ощущение близкой иньской твари. Ощущением мокрой пленки страха на руках, холодом в костях, боязнью одним лишь дыханием дать о себе знать.

Заклинатель зажег в руке сгусток ци и резко выбросил его в угол. Тени бросились врассыпную, как встревоженные насекомые. В пещере стало светлее, и теперь возможно было ориентироваться.

Гу Минь не спешил вкладывать стрелу в тетиву, он сконцентрировался на своей ци и подавил сильное янское начало – так дух примет его за добычу, а не нарушителя покоя. Демон белой кости был обманщиком: он использовал чувство глубокой утраты, чтобы заманивать к себе в логово. Но и сам он был рожден от такого же горького неутолимого ощущения потери.

А если получится?

Демон появился перед заклинателем. Повис в воздухе, словно несуразная огромная кукла на нитях. Обглоданные кости обросли новым мясом, покрылись белоснежной кожей, одна лишь голова оставалась в виде черепа, гладкая поверхность которого чуть блестела. В глубине глазниц Гу Минь не заметил роящихся насекомых – перед ним был лишь призрак, отделенный от спрятанных где-то костей. Обернутый в белые лохмотья, он замер над непрошеным гостем, словно принюхиваясь и раздумывая, как с ним быть.

– Возлюбленная, я пришел почтить твои кости. – Гу Минь понадеялся, что простой прической, широкой спиной и простым одеянием сможет хотя бы издалека походить на воина, некогда покинувшего поселение.

Сказав это, заклинатель без капли страха поклонился духу, выражая искренность чувств. Тогда он увидел раздробленные лоскуты вместо ног и оборванную алую нить судьбы.

Демон издал тихий вой. Гу Минь не помнил, чтобы тот мог как-то отвечать, потому постарался и дальше играть свою роль. Он приложил руку к груди армейским жестом, а затем еще раз попросил разрешения почтить кости.

В груде тел что-то еле слышно шевелилось. Это не могли быть животные, от присутствия демона они бы незамедлительно спрятались. Может быть, более слабые духи, привлеченные мертвечиной, решили полакомиться за чужой счет? Следует использовать несколько очищающих пещеру печатей и навсегда освободить тела жертв от надругательств.

Демон белой кости, качнувшись в воздухе, сделал выпад в сторону Гу Миня. Тот с трудом подавил желание увернуться, броситься в бой. В прошлой жизни схватка длилась до полуночи, оружие заклинателя не было в силах сломить кости сильного гуя, а концентрации ци не хватало, чтобы задержать того на месте. Место битвы было невыгодно Гу Миню, так что теперь он приложил все силы, для того чтобы оставаться…

Пришедшим проститься супругом.

– Пожалуйста, не злись.

Он встретился взглядом с пустыми глазницами. Демоны забывают почти всю смертную жизнь, перерождаясь лишь с сильнейшим предсмертным чувством.

Бай гуй-цзин дернулся, словно и правда подвешенный за нити демонической ци, а затем пропустил Гу Миня вглубь пещеры. Тот подошел к одинокому скелету в углу, замершему в позе младенца. Скелет был укрыт ветвями и лоскутами чужих одежд.

Когда заклинатель склонился, то почувствовал позади движение иньской ци. Присмотревшись, он обнаружил, что кости ног у этого скелета целые.

– Зачем ты меня обманываешь, дорогая? – обратился заклинатель к демону. – Я так долго к тебе шел от столицы через нашу любимую рощу.

Демон белой кости уже было атаковал, но замер перед носом Гу Миня. Словно бы смутившись своей выходки, он побледнел и растворился в воздухе. Значит, позволяет искать дальше.

В хаосе сражения прошлой жизни заклинатель не разбирал, чьи кости ломал. В этой он должен быть внимательнее.

Гу Минь не мог использовать ци и выдать себя, потому медленно приблизился к горе и стал осторожно разбирать ее, пытаясь достичь тихого скребущего звука внутри.

Он меня зовет?

Разобрав кости, испачкав подол одежд и рукава в трупной гнили и нечистотах, заклинатель добрался до самого основания костной горы. Стоило догадаться, что женщина даже не могла сдвинуться после полученных ран и была вынуждена умирать, смотря через каменную щелку, как сменяют друг друга ночи и дни.

Гу Минь осторожно вытащил череп и верхнюю часть скелета, где и была тонкая белая кость, удерживающая демона в мире смертных. Тоньше иглы и упрямее, чем весь человеческий век. Гуй появился вновь, неистовый, голодный – всю его кропотливую работу испортили, разбросав кости в разные стороны. Один неверный жест со стороны юноши – и демон нападет со спины.

Ему нельзя опоздать на соревнования и не нужно проникаться чувствами к тем, кому не получится помочь. И все-таки Гу Минь не был сейчас собой. Он спустя долгое-долгое время вернувшийся супруг.

– Спасибо, что позвала меня, – искренне поблагодарил заклинатель, а затем в чувстве склонился к черепу и поцеловал в лоб, – и ждала.

Чувство нарастающей опасности пропало. Гуй белой кости не напал, не приблизился и даже не завыл. В этот момент Гу Минь быстро взялся за белую кость, спрятанную между ребрами, использовал ци и одним движением сломал ее.

Так он избавился от демона.

Люсин-цзунши смотрел с удивлением, если не сказать, что был поражен до глубины души. Юный господин Гу вернулся с рассветом на Трехглавую гору, держа в руке запечатанный сверток с костью бай гуй-цзина. Первым делом он быстро привел себя в порядок, переоделся и отправил старые ученические одежды в огонь. Затем поспешил обрадовать Астролога успешным выполнением задания.

Разбуженный Люсин-цзунши сидел, закутанный в меховую накидку поверх легких ночных одежд.

– Юный господин действительно охотился в пик силы гуя? – поинтересовался мужчина, сонно наливая чай. Если бы не быстрая реакция Гу Миня, он бы пролил мимо чашки.

Заклинатель помог с чаем, молча положил сверток на стол и развернул его. Тонкая костяная спица еще хранила внушительное количество иньской ци, и барьер Трехглавой пропустил Гу Миня на территорию священной горы только благодаря жетону адепта школы.

Господин Люсин широко распахнул глаза – цветная нить в радужке засияла, словно драгоценное императорское золото.

– Осколок белокостного демона. Отлично, замечательно, – сказал он, обернул руку защитной тканью и взял кость.

– Благодарю за похвалу. Это было непростое задание, – пылко сказал Гу Минь, склонив голову. Губы жгло от соприкосновения с наполненным иньской ци черепом, но медитация должна была помочь избавиться от следов.

Юянгуан. Юянгуан. Отдай мне ее, немедленно!

Люсин-цзунши завернул спицу в ткань и спрятал в рукав. Он вынул из другого рукава восемь гадательных монет и выложил их, задав вопрос про себя.

Гу Минь поднял голову. Что это такое? Он не помнил… Не помнил этого. Астролог должен был подняться и, осыпая его похвалой, торжественно вручить Юянгуан в символ признательности. Зачем сейчас гадать?

– Что-то не так? – севшим голосом поинтересовался заклинатель, чувствуя, как немеют от паники кончики пальцев.

Астролог на него даже не посмотрел. Монеты были брошены на стол, звезды склонились и стали шептать земному проводнику тайны мироздания.

– Нет, ничего. Все в порядке, молодой господин, – сказал мужчина без привычной улыбки в голосе и глазах. – Вы, должно быть, устали? Я полагаю, вам надо немного отдохнуть перед соревнованиями. Дальше частицей демона займусь я.

– Но где…

– Что?

Гу Минь почувствовал, как теряет контроль над собой. Ему захотелось взять чашу, из которой он так и не выпил чай. Взять тонкую кисть и запустить в проклятого Люсина – он знает, о, он из всех людей знает, что даже самый страшный демон не сможет противостоять броску Гу Миня.

Почему ты не отдаешь мне ее?!

Грудь сдавили тиски, адепт сдерживался, чтобы не начать задыхаться от паники. Он представил, как острие кисти, забытой Люсином-цзунши на столе, проходит сквозь глазницу Астролога. Сначала глазное яблоко, затем внутренности черепа, разбухшие черви мозга, петли из плоти. Проклятый Люсин умрет, будь он хоть богом, хоть демоном – только если помимо этой оболочки у него не припрятана еще одна. И ее Гу Минь тоже разделает, если тот не отдаст лук.

Отдай мне Юянгуан, мою Юянгуан, я не могу без нее спать, не могу не из нее стрелять, я хочу слушать ее песню и успокаиваться. Я хочу слушать ее песню, когда охочусь на чудовищ и демонов. Я не могу спать без нее, с тех пор как переродился, – эта разлука подобна потере конечности, и ты чудовищен, чудовищен, раз держишь ее далеко от меня…

Он мог убить господина Люсина, Бай Шанцюэ, любого из учителей-побратимов, да хоть самого Сына Неба в любой момент, достаточно просто близко подобраться и иметь при себе хрупкую кисть для каллиграфии.

Тонкая ладонь Астролога опустилась на плечо Гу Миня, отвлекая от мыслей.

– Отдохните, молодой господин Гу. Я обязательно призову вас вновь, когда того потребуют звезды.

Что-то во взгляде мужчины отрезвило разум заклинателя, словно опрокинутый на голову таз холодной воды.

Он знает.

В конце концов, на закате жизни Гу Миня не ждало ничего, кроме крови умершей Юй Хуа на руках, множества упокоенных навек демонических душ и свертка на руках.

Гу Минь некоторое время смотрел на черты лица своего ребенка, черты-борозды, сложенные в гримасу. Юй Хуа так храбрилась, что ее ядро сможет выдержать союз с таким заклинателем, как Гу Минь, и в итоге внутренности девушки разорвались изнутри.

Красный, красный, красный. И пуповина лазурно-нежная, как отблеск раковины диковинного моллюска. Крики звучали далеко.

Отнявший жизнь девушки, которую Гу Минь никогда не любил, но и не ненавидел, ребенок не открывал глаз и не кричал. Он даже не дышал..

Люсин-цзунши не пришел, чтобы помочь. Наступил день его вознесения, счастливое событие, а руки Гу Миня были в крови невинной.

Помедлив, он положил сверток на кровать, рядом с его матерью. Крики стали ближе.

Гу Минь прошел на задний двор ученических комнат, где им пришлось остановиться из-за внезапных схваток Юй Хуа. Вымыл руки, умылся и привел себя в должный вид. Заглянув в комнату с трупом жены, он заметил, что сверток с телом ребенка пропал.

Дело сделано, у него забрали все. Гу Минь вышел во двор, но следов присутствия Люсина-цзунши не обнаружил. Он забрал колчан со стрелами, оставленный в спешке у дома, и заметил, что в нем не хватает нескольких стрел.

Когда крики достигли ворот Мэйшань и на какое-то время затихли, мужчина поднял голову и посмотрел на солнце, от которого осталась аккурат ниточка для тетивы Юянгуан. Небеса были близко.

– Вам нравится за этим наблюдать? – вырвалось у него.

Какие глупости. Ты с самого начала знал, еще когда тебе так восторженно говорили о схожести с предком Гуань Фэем, что должны вынести будущие небожители перед своим вознесением.

Но неужели все должно быть именно так?

Гу Минь вышел с заднего двора, прошел по безлюдной тропинке вдоль ученических построек и встретил Мо Яна.

Точнее, то, что от него осталось, – лохмотья и сбитые в кровь и мясо руки. Из-под спутанных волос на Гу Миня смотрел кто-то, некогда бывший его шисюном. Бай Шанцюэ птицей с оторванными крыльями повис на нем в тщетной попытке остановить.

Тогда заклинатель понял, что ему нужно сделать. И вырвал последнюю нить солнца из проклятого дня.

Каким-то образом оставшись в живых после падения с высоты, Гу Минь коснулся грудной клетки. Ядро было разбито, рана открыта жадной кровоточащей пастью. Рядом грудой сломанных костей и клочьями темных волос лежал Мо Ян.

Гу Минь напряг все силы, чтобы подползти ближе. Повернув бывшего соученика к себе за плечо, он понял, что тот разбился о камни и не сможет ответить. Чудовищные глаза Мо Яна были словно раздавлены падением или вырваны злой рукой. Осталось лишь кровавое месиво вместо лица.

Мир замер, остановившись в одном мгновении. Перед Гу Минем, сбитой птицей, опустились красные ступени.

Его от долгожданного вознесения отделяло лишь тело человека, отмеченного несчастливой звездой и прожившего позорную жизнь изгнанника. Напрячь все силы, отбросить его в сторону и доползти до ступеней – разорвать свои связи с бренным миром и забыть всю боль и кровь, пролитую в день Черного Солнца.

Но…

Вместо этого Гу Минь слабой рукой закрыл Мо Яну лицо.

– С возвращением… шисюн.

И потерял сознание, так и не коснувшись алых ступеней.