Мо Ян обнаружил, что с осени дни его словно стали длиннее, переполненные до краев различными событиями. Если раньше после занятий он в основном прятался с книгой в саду, теперь каждый вечер проходил иначе: то надо помочь юным адептам, то зовет с поручением учитель Бай, то, в конце концов, надо проводить время с Хэйшаном и общаться с младшим Су в пустом обеденном зале. Когда начались соревнования и событий на Трехглавой горе стало еще больше из-за прибытия Люсина-цзунши, Мо Ян едва ли успевал сесть и хорошенько подумать, что у него за суетная жизнь.

На следующее утро после сытного ужина Гу Минь постучался к Мо Яну до занятий и попросил у того юаньских пьес.

– А это тебе зачем? – удивился адепт, едва успев накинуть что-то поверх одежд для сна. – Для начала, маленький правильный шиди такое не читает. В библиотеке что, книги закончились?

Гу Минь некоторое время смущенно смотрел то на лохматого шисюна, то на беспорядок у того в комнате. Что-то часто он стал появляться у него и прикладывать руку к чужим делам!

– Да, – сказал шиди и указал рукой на внушительную стопку книг, которые Мо Ян принес из библиотеки и складывал одну на другую, – ты вынес все.

– Правда? Тогда можешь взять со стола, я их уже прочитал. Заодно вернешь на место.

Гу Минь взял книги в руки и, смешно выглядывая из-за сшитых корешков, поблагодарил соученика и направился к выходу из комнаты. Любопытство взяло верх над желанием вернуться в кровать – ох, как хорошо, что он вчера слишком устал, чтобы забираться под нее! – и Мо Ян преградил шиди дорогу.

– Что это ты? – улыбнулся он. – Хочешь кому-то понравиться?

– Нет. Я позаимствую книги, чтобы разобраться в чувствах, – на удивление честно ответил Гу Минь.

«Если так подумать, то у меня не было никого близкого в прошлой жизни», – вспомнил Мо Ян его недавние слова. Гу Минь снова попытался уйти, но Мо Ян не собирался так просто его отпускать.

– Шиди хочет разобраться в чувствах к невесте? – стал допытываться он.

– Может быть. А теперь пропусти меня, пожалуйста, – юноша осторожно обогнул замершего Мо Яна, – и не забудь о тренировках сегодня.

– Чт… Хорошо. Хорошо! Шиди, тогда возьми и ее. Отдаю как самое дорогое.

Мо Ян, чувствуя, как у него начинает гореть лицо, взял с полки первые попавшиеся под руку главы «Нежной вишни» и, не разобравшись, начало это или середина повествования, сунул их за ворот Гу Миню.

– Иди. – И похлопал его по груди. Захотелось похлопать по мышцам еще раз, но он сдержался.

Шиди ушел, оставив старшего в растерянных чувствах. Решив, что он уже завоевал расположение учителя Бай и можно немного опоздать, Мо Ян привел себя в порядок и пошел к Су Цзияну проведать Хэйшана.

Казалось, они не виделись целую вечность! Хэйшан, подобно собаке, припадал на лапы, радостно вывалил язык и все норовил облизать Мо Яну лицо, пока тот отвязывал лохматого друга от столба. Как и любой лесной житель, Хэйшан к зиме стремительно обрастал теплым подшерстком. В его шерсти можно было задохнуться. Славная смерть.

– Потерпи немного, дружище, скоро мы отправимся к матушке, – ласково заговорил он, запуская руки в шерсть. Хэйшан смотрел на него своими светлыми льдистыми глазами, у него был вечно мокрый и чуть-чуть сопливый нос, и хотелось немедленно убежать с ним вдаль, подальше от всех тревожных мыслей.

Мо Ян обнял его и спрятал лицо в волчьей шее. Было тепло и хорошо. Немного потерпев, Хэйшан все же не выдержал и повалил юношу на землю, принявшись ласкаться.

– Он скучает, – сказал вышедший с кухни Су Цзиян. – Такое животное долго держать на привязи нельзя.

– Я знаю, братец Су, но придется подождать до окончания соревнований.

Су Цзиян тоже вытянулся за год. Будь Мо Ян девушкой, он бы заглядывался на юношу, который к тому же так умело тянет лапшу. Обнимая зверя, адепт Мэйшань наблюдал за тем, как младший повар таскает свежую воду на кухню и выносит остудиться тесто. Братец Су был хорошо сложен, и семья его, судя по всему, не жила в нужде.

Хотел было Мо Ян сказать какую-нибудь глупость, как младший повар тяжело вздохнул:

– Надо бы. А то жена скоро родит, и я бы хотел больше времени проводить дома.

Мо Ян так и застыл с открытым ртом.

– Когда ты успел, меткая стрела? – удивился он.

– Жениться? Разве не помнишь, ты же был приглашен на свадьбу год назад. А там, как говорится, дело недолгое.

Мо Ян открыл рот. Закрыл. Вопросительно уставился на Хэйшана. Волк на немой вопрос не отвечал. И правда, что ему до какой-то человеческой суеты со свадьбами?

За разговорами юный Мо и не заметил, как прошло время. Придя на тренировочное поле, он обнаружил, что все уже давно разбились на пары и оттачивают боевые навыки. Один Мо Ян, как забытый пельмень в углу подноса, остался не у дел.

Бай Шанцюэ возмущенно воззрился на него. Изящные брови сошлись на переносице, став похожими на сведенные мечи. Судя по всему, Мо Ян потерял расположение учителя так же быстро, как отцветает весной вишня.

– Этот ученик виноват! – сразу же согнулся в поклоне, изображая сожаление, ученик Мо.

– Неужели ты думаешь, что раз старший и достиг неких успехов, то выше остальных? Будешь наказан за опоздание. – Бай Шацнюэ взмахнул рукавом. – Отправляйся в зал Пустых Грез.

Ученики, которые стояли рядом и слышали разговор учителя и ученика, в ужасе вздрогнули и зашептались между собой. Зал Грез был местом, где хранили пойманных существ, которых не получилось запечатать на месте из-за их впечатляющей силы. Или, как это было с горным даолаогуем год назад, если при истреблении демон мог нанести вред окружающим – таких изгоняли лишь спустя время и в безопасной обстановке. Трехглавая гора была напитана янской ци, совершенствующиеся питали ее силой и черпали из нее же, как из источника, и нахождение здесь подтачивало силы демонов.

Зал находился в уединенной постройке на одном из отдаленных пиков, но заклинатель легко мог добраться туда на мече. Лишь учителя и старшие ученики, которые уже могли противостоять воздействию иньской ци, могли зайти внутрь и проводить ритуалы очищения. Но, судя по рассказам старших адептов Мулань, место это не из приятных: гораздо спокойнее будет зал Наказаний, где никакой озлобленный дух не станет нашептывать гадости в уши!

– Учитель. – Мо Ян вскинул голову. – Этот ученик с радостью выполнит поручение!

Шепотки замерли на изумленном вздохе. Некоторые восхищались храбростью шисюна Мо, а некоторые вспомнили, как искусно тот умеет ловить рыбу [180]. Мало кто знал, но Мо Ян был в зале Грез и раньше – сразу после того, как его золотое ядро достигло равновесия, Бай Шанцюэ лично отвел ученика и обучил простейшим ритуалам очищения.

Тогда учитель сказал:

– Мо Ян, твои глаза могут притягивать демонов, хоть в них и нет иньской ци. В будущем тебе предстоит не раз столкнуться с ее влиянием, и проведение ритуалов здесь – отличная возможность научиться ей сопротивляться.

Там же Бай Шанцюэ обучил его, как старшего ученика, достигшего второй ступени самосовершенствования, основам создания печатей усмирения. Как раз их старший даос и использовал при столкновении с беспокойными мертвецами и в фальшивом изгнании малыша Хуэй Сяна. Мо Ян довольно неплохо запоминал начертание печатей и слова ритуалов, обладая с рождения хорошей памятью. Воспоминания о запретных техниках клана Ю из прошлой жизни тоже ему помогли. Учитель Бай не мог не нарадоваться – пусть в классических искусствах заклинателя Мо Ян не был так хорош, нашлась стезя, где ученик мог себя проявить.

И спустя время юный Мо действительно себя проявил. Забывшись во время уборки зала перед ритуалом, он стал напевать святую сутру «Полное устранение всей тьмы в десяти направлениях», чтобы лучше успокоить духов. Бай Шанцюэ, услышав буддийские напевы, немедленно отлупил ученика рукавом – и заставил до ночи переписывать правила Трехглавой!

Снарядив ученика печатями усмирения, учитель отпустил его навстречу «наказанию». Ох, может быть, для какого-нибудь трусливого птенца это и было бы так, но не для Мо Яна! Общество ворчащих и скулящих из-под печатей духов его не пугало, а быстро подмести залы и возжечь благовония не составляло труда. Затем он сможет найти укромное место и почитать.

План был идеальным. Юный Мо прибыл в зал Пустых Грез, вооружился метлой и прошелся ею вдоль длинного коридора одноэтажной постройки, напоминающей кумирню. По обе стороны от юноши возвышались постаменты с сосудами, в которых хранились опечатанные духи. Иногда можно было увидеть отдельные части тел демонов, не потерявших своей злобы и ненависти даже после линчевания. Чем ближе к стене и выше находился сосуд с духом или демоном, тем больше вероятность, что иньская сущность изгнана из мира смертных. После окончательного изгнания предмет еще некоторое время хранил в себе остатки злых сил, потому его и содержали в зале Пустых Грез. В один из таких сосудов в прошлом году как раз чуть не попал крошка Хуэй Сян из поместья семьи Дай. Обычно на духов Бай Шанцюэ тратил не так много времени, и за несколько сыгранных на гуцине Песен Очищения иньские сущности возвращались в реки Диюя.

В конце коридора был небольшой пятачок пространства, где заклинатели могли помедитировать и призвать духовное оружие для ритуалов очищения. Вокруг находились столики с курильницами и подставками для благовоний.

Мо Ян поставил метлу в пристройку на заднем дворике и вернулся, чтобы возжечь благовония в зале. Большая часть кувшинов с духами, которые стояли впереди, уже отправились покоиться на дальних постаментах. Пропали дух медного зеркала, речной демон, чей хвост еще пах сырой подгнивающей рыбой, и останки особенно неистового цзянши, который как-то умудрился притворяться человеком целую луну. Оставался только один сосуд, который больше походил на изысканную вазу династии Суй [181]. Он был расписан красками, которые с течением времени потускнели и теперь были лишь отголоском былого величия.

– Приветствую, дедушка из вазы, – сказал ей Мо Ян.

Совершив необходимые приготовления, он использовал печати усмирения и прочитал текст ритуала. Вплелась лентой янская ци в слова, прошлась дрожью по рядам демонических темниц.

– Ох! – выдохнул Мо Ян. – Пожалуй, сил у меня на сегодня больше нет, и поделать с этим ничего не могу.

Сказав это, он нашел укромное местечко, хорошо освещенное, и устроился там с книгой. Можно спокойно читать, пока не сгорят палочки благовоний, – и никто не потревожит! Юноша погрузился в жизнеописания бедняжки Доу Э [182], иногда тихо проговаривая особо понравившиеся строчки.

Тонкий запах начинающегося разложения, смешанный с чем-то острым, коснулся носа Мо Яна, и юноша чихнул. Отогнав чьи-то поползновения, он поднял взгляд и заметил, что из-под крышки той самой старой вазы тянется дымной струйкой иньская ци. Опасности это не представляло, дух все равно не мог вырваться, но воздух портил знатно.

– Юноша, ты здесь один? – донеслось из вазы в тот момент, когда Мо Ян поднялся и подошел, чтобы покрепче ее закупорить.

Тот остановился. В прошлый раз он был в зале с учителем Бай, который строго запретил разговаривать с этой иньской тварью. Сильный демон мог легко уговорить юного даоса ослабить печати и отпустить его, а то и вообще впустить в собственное тело. Такие случаи уже были на Трехглавой, но еще ни один дух не покидал гору совершенствующихся: защитный барьер, возведенный старейшинами, работал как на внешней, так и на внутренней стороне.

Но Мо Ян был не из глупых молодых заклинателей – по крайней мере, его душа повидала достаточно, чтобы противостоять демоническим увещеваниям.

– Дедушка, позвольте вас покрепче запечатать, – сказал он, поднеся руки к крышке. Тонкие струйки в мгновение обвились вокруг его запястий, обратившись жгучими нитями. Ох, потревожил старые раны!

– Какой я тебе дедушка! Наглец, жалкий щенок, да ты хоть знаешь, кто я такой? – возмутился дух – а, скорее, все-таки демон. Сил в нем было достаточно, чтобы из щели размером с игольное ушко сковать руки юного даоса так, что тот не смог бы призвать оружие или сложить печать.

Подыграть ему?

– Ох, уважаемый господин, простите меня! Отпустите, пожалуйста, мне так больно! – тоненьким голосом воскликнул он, слабо дергая запястьями.

Кровь пустить ему могли, но не собирались – от такого сразу очнутся остальные, а лишние свидетели побега демону не нужны.

– Я тебя заметил с прошлого раза, маленький даос, – скрипуче произнес демон, – с демоническими глазами. Как такой, как ты, появился на свет? Неужели кто-то из моего рода потерял гордость и возжелал смертную?

– Матушка воспитывала меня одна и говорила, что отец был обычным человеком, не отличающимся способностями.

– Пожалуй, убивать тебя было бы слишком расточительно. Знаешь, кто я такой? Тогда пощажу тебя.

Мо Ян не позволил эмоциям отразиться на потоке ци – демон считывал малейшее ее колебание.

– Уважаемый господин, ваша сила столь древняя, неужели вы застали мифических императоров? – ахнул он.

– Верно, старая душа этого господина застала начало эры нового Янтарного Владыки и то, как ничтожно был свержен демонический род. Но что может знать смертный о делах высших существ?

Старый демон не лгал, но, судя по всему, собеседника у него давно не было – он решил, как персонаж дурно написанной пьесы, изложить все подробности своего существования за раз. Он говорил на древнем наречии, и Мо Ян не мог разобрать всех слов, лишь общую суть:

– Меня называли Господином Костяной Рощи, и владения мои существовали до того, как на Небе возвели министерство эпидемий. Эти мертворожденные сыны поветрия [183], эти горделивые змеи! После того как Яшмовый Владыка обратил внимание на наши цветущие роскошными ликорисами земли, он преследовал демонических господ и изничтожил, словно крыс, всех шлюшьих сыновей нашего Владыки. Не успокоился, пока не сломал колени и не поставил перед собой, чтобы сделать подставку для ног. Но я – я, обращающий плоть в гнилостные язвы и сгущающий кровь в желчь, не желал покориться. Тс-с-с… тише. Слышишь? Мальчишка… Это мои ногти царапают сосуд изнутри. Я больше не помню, как выглядит ваше человеческое небо. Но я помню, как оно раскалывалось на части, когда меня предали… и в жалком, бессильном виде заточили здесь. Старше меня нет владыки на этой горе, и никто не сможет уничтожить Господина Костяной Рощи! Я жду, и, когда этот сосуд разобьется, я прорасту сладкой гнилью в ваши кости.

Мо Ян посмотрел вокруг – остальные сосуды были хорошо и крепко запечатаны, присутствия иньской ци в зале не было. Получается, что этот старый господин проделал щель еще давно и ждал посетителя, чтобы с его помощью начать побег. Или просто… поговорить? Никакого скрежета ногтей Мо Ян не слышал и прекрасно знал, что у демона не осталось сил на материальный облик. Лишь на увещевания и угрозы.

– Я безмерно восхищаюсь вами, уважаемый господин, – подавляя зевок, сказал юноша, – но скоро догорят палочки благовоний, и вы уснете, а мне надо спешить на занятие. Чувствую, учитель устроит мне очередной выговор, если я опоздаю.

Он направил ци от золотого ядра к запястьям, влил ее в письмена на коже и без какого-либо труда высвободился из пут демона. Отряхнув руки от касаний иньских сил, как от приставшей ненароком паутины, Мо Ян пошел забирать вещи и книжку, которую так и не смог спокойно почитать.

Из вазы раздался удивленный возглас:

– А ты не обделен способностями! Маленький даос, почему бы тебе не стать моим слугой? С такими глазами ты бы мог служить среди демонов, это лучше, чем пытаться задеть небеса и покорить горы! Такого, как ты, все равно никогда не примут в ряды бессмертных.

– Мне этого и не нужно, – неожиданно ответил Мо Ян, собрав вещи и подойдя обратно.

– Ты мог бы стать сильнейшим, – увещевал его демон. – Как только ты отдашь свою душу и тело мне, твои кости потемнеют и с них слезет это противное мясо вместе с жалкими чувствами и слабостями. Примкни ко мне, я тебе позволю достичь истинного могущества!

Мо Ян непонимающе посмотрел на говорящую вазу. Как можно прожить столько столетий, тысячелетий и все еще иметь столько жажды господства? Действительно, демоны мыслят совсем иначе, нежели люди. Душа их стареет и изнашивается от усталости гораздо медленнее: к своим тридцати всего, чего желал Мо Ян, – так это спокойного уединения и новых глав «Нежной вишни в осколках льда» каждую луну.

– Ты же такой старый демон, почему ты до сих пор не разочаровался в своих мечтаниях? – не удержался и спросил юноша.

Иньская сущность некоторое время молчала.

– Такова наша природа. Пить и не насыщаться.

Мо Ян кивнул, принимая этот ответ.

– Погоди! – В голосе демона послышались нотки мольбы. – Ты не так прост, юноша, но в твоем сердце тоже есть место обиде и ненависти. Я бы мог помочь отомстить твоим обидчикам, повергнуть в прах врагов. Представь, какое удовольствие принесет тебе власть над заклятым врагом!

Юноша уже было закупорил вазу, но замер. Он представил перед собой Гу Миня, стоящего на коленях, с распущенными в позоре волосами. Представил его сломанный лук под своей пятой. Изгиб бровей сменится с гордого на траурный, кожа будет такой бледной, что веснушки на ней покажутся уродливыми пятнами грязи.

– Все даосы покорятся тебе, и он в том числе.

Почему-то мысли о покоренном шиди не принесли ему такого наслаждения, как раньше.

Мо Ян торопливо замотал головой и отвесил себе пощечину. Затем он окончательно запечатал говорливого демона:

– Спокойной ночи, дедушка.

Догорели благовония, и наказание в зале Пустых Грез подошло к концу.

Мо Ян сразу отправился на обед. Обрадовавшись возвращению супа со свининой и ломтиками бамбуковых побегов, он жадно съел порцию. Решив, что на день событий было достаточно, юный Мо без каких-либо опасений отправился в учебный зал изучать шесть искусств.

Его встретил чрезвычайно довольный Бай Шанцюэ, и поводом его радости были выставленные рядом с учительским столом музыкальные инструменты. Эрху, круглобокая пипа, изящная сяо, а также баньху [184].

И на учительском столе расположился вальяжно и горделиво, как и полагается владыке всех музыкальных инструментов, гуцинь из красного дерева с узором сливовой ветви. В изгибах его Мо Яну увиделась надменная улыбка, словно заклинатели былых времен вплели нити душ, оставив частичку себя в гуцине. И теперь они насмехаются над ним, дураком, который разорвет руки в клочья, пытаясь обуздать великий инструмент!

Остальные ученики тоже не выглядели воодушевленными. Пэй Юань ковырял чернильницу на столике, Сяо Ци пытался быть незаметным. Вэнь Мин единственный мог похвастаться каким-то музыкальным дарованием, но он умел играть лишь на сяо, самом неприхотливом инструменте. Гу Минь, заметив пришедшего шисюна, жестом пригласил того сесть рядом.

– Многие из вас будут сдавать государственные экзамены, – сказал Бай Шанцюэ. – И одним из требований является навык игры на музыкальном инструменте. Сейчас каждый из вас выберет инструмент по душе, которым будет заниматься ближайший год.

Адепты Мулань учились музыке с юных лет, потому как в большинстве своем происходили из более знатных кланов заклинателей. Адептам Мэйшань же приходилось постигать искусства гораздо позже, из-за чего многие, конечно, не могли выдержать интенсивную учебу.

– Кто выберет первым? – заметив, как оробели юноши, спросил Бай Шанцюэ.

Взгляды соучеников устремились на любимца учителя, Гу Миня. Тот вел себя странно: все время оглядывался, словно ждал кого-то еще.

– В моей семье не изучали музыкальные искусства, – неловко пробормотал он.

– Тогда, может быть, твой сосед? – предложил злопамятный, словно одна из павших звезд Мао [185], учитель.

Мо Ян поискал взглядом наиболее простой музыкальный инструмент, на котором даже корова смогла бы играть. Хотя! Если так подумать, то преемник Лэйгуна [186], Лэйдяньи, играл в житии смертным на эрху. Тонкий инструмент, похожий на вынутый из кого-то хребет, казался чужим и непонятным.

Если мне благоволит бог молний, то, наверное, у меня есть шанс не потерять лицо, – подумал Мо Ян и сказал:

– Я бы хотел играть на эрху.

Казалось, от его слов накладные усы Бай Шанцюэ чуть не слетели с лица, как от дуновения сильного ветра. Он кашлянул и отметил выбор ученика в своих записях.

– Мо Ян, ты… Хорошо. Гу Минь, следующим выбирать тебе.

Маленький шиди все еще был напряжен. Оглянувшись в очередной раз – ох гуй, вот бы ущипнуть его! – юноша вдруг воспрянул духом. Дождался, но кого?

Мо Ян не успел посмотреть, как услышал тихий голос:

– Господин Бай, приношу извинения. Могу ли я поговорить с вашим учеником наедине?

Проклятый Люсин, он со всеми этими заботами почти забыл о его присутствии на Трехглавой! По спине юного Мо пробежали мурашки, а в животе похолодело. Знаменитый Астролог стоял у порога учебного зала. Золотые глаза смотрели лишь на Гу Миня, и тот, похоже, ждал именно этого.

Мо Ян неожиданно почувствовал себя преданным. Бай Шанцюэ, конечно, не смог задерживать встречу будущего небожителя и предсказателя и позволил Гу Миню уйти с занятий раньше.

Тот собрал вещи и, прежде чем встать с места, быстро склонился к уху Мо Яна.

– Он отдаст мне Юянгуан, – прошептал Гу Минь, и юный Мо никогда не видел его таким счастливым, как в тот момент.