Адепты Мэйшань быстро спускались с горы, умело планируя на мечах. Теплый ветер скользил по щекам, звенели монеты в вороте одежд Мо Яна – как бы не выронить на лету! Юноши пролетали лестницы, по которым спускались работающие в школах и на общих территориях. Не все оставались жить на горе, предпочитая несколько раз в неделю возвращаться к семьям в городок.

Мо Ян любовался, как в первый раз, склонами и точеными изгибами Трехглавой горы. В свете медленно закатывающегося солнца она походила на спину спящего древнего чудовища, обросшую человечеством и его странными постройками. Проснется, стряхнет с себя вековые старания народа – как пристающих мушек с плеча.

Мир все-таки очень красив, – подумал юный Мо.

Опустив взгляд, он заметил, что городок уже близко, поэтому для безопасности людей адепты приземлились поодаль, на ступеньки в гору. Как только они сложили мечи и поправили одежду, Вэнь Мин с Сяо Ци на пару заголосили о том, как же им хочется есть.

– Раз такое дело, то надо заглянуть в одно хорошее заведение в городке, – сказал Пэй Юань, – мы сможем отлично поесть, и каждый возьмет то, что ему по вкусу.

– Ты про «Дагуо» [166]? – посмотрел на соученика Гу Минь. – Да, пожалуй, это лучший вариант.

Мо Ян не знал, о чем они говорят, но был готов идти куда угодно, где подали бы горячую еду.

Определившись, адепты отправились в путь, и юному Мо пришлось поспешить за ними – оказывается, один он не понимал, о чем идет речь. Было очевидно, что в «Дагуо» Гу Минь и троица ходили и раньше. Немного обидно, но ничего удивительного.

Городок под Трехглавой готовился к Чжунцюцзе. Украшали дома и открывали двери, чтобы прохожие могли насладиться запахом выпекаемых юэбинов. Дети и старики играли в кости, некоторые жители мастерили украшения прямо возле своих домов, а затем выставляли на продажу. Тянулись тонкими драконьими хвостами фонари вдоль главной улицы. Вечером их огонь приведет адептов к подступам Трехглавой.

Вдыхая аромат лунных пирогов, Мо Ян неожиданно подумал о матери. Как неожиданно, это ведь праздник единения семьи! Вскоре после соревнований всех адептов отпустят в родные дома, чтобы они могли выразить сыновью или дочернюю почтительность. В прошлый раз юный Мо догадался разыграть горячку, но теперь было поздно просить тигра отдать шкуру [167].

Ему было неловко смотреть в глаза матери после столь длительного отсутствия, и не покидало ощущение, что, увидев живую и здоровую Мо Сяохун, сын опозорит себя эмоциями. И лишний раз заставит ее переживать.

Как бы хотелось, как раньше, вернуться домой с легкостью на душе и рассказывать о сложной учебе и красотах Трехглавой, пока мать расчесывает ему волосы и подает на стол аппетитные юэбины. Обычно в его семье их готовили с бобовой пастой, но маленькому Мо Яну нравились любые. А потом можно идти резвиться в цветочном поле, чтобы, набегавшись, уснуть там диким волчонком.

– Мо Ян, нам туда, – сказали рядом с юношей и взяли его за рукав, чтобы он не потерялся в толпе. Некоторое время адепты Мэйшань петляли по улочкам, пока не остановились перед украшенным к празднику заведением.

Они зашли внутрь, и Пэй Юань стал мило уговаривать встречающего гостей дать им столик попросторнее. Гу Минь все еще держал старшего соученика за рукав, и тот дернул руку будущего небожителя в ответ.

– Это что такое? – спросил он, непонимающе щурясь.

– Супная, что же еще.

Внутри было просторно и шумно, в нос сразу ударил запах специй, лицо обдало теплом от горячего супа. Верно – каждый из столов в этом заведении был с собственным котлом посередине, вокруг которого усаживались гости. Мо Ян не успел разглядеть, как и зачем все происходит, а его уже повели дальше и посадили за одним из столов.

– Осторожно, ноги! – воскликнул Вэнь Мин, заметив, что его шисюн собирается вытянуть конечности во всю длину и сунуть их прямо в угли.

Тот дернулся, собрался и даже сложил руки, как почтенный даос, на коленях. Котел им достался такой большой, что, если есть суп с двух черпаков, можно было бы насытиться всем пятерым! Однако странное дело: котел был разделен надвое. В одном бульоне кипели ростки и совсем немного приправ, а другой был алым, словно вуаль невесты. Набор перцев, плавающих в пузырящейся воде, восхитил бы любого сычуанца. У каждого адепта были свои палочки и черпак для бульона.

Мо Ян не очень понимал, как это есть, поэтому решил подождать. Вокруг было шумно, после благодатной тишины Трехглавой юноша чувствовал себя почти оглушенным. Пэй Юань суетился так, словно от его усердий зависела судьба Поднебесной. Сяо Ци намешивал соус для обмакивания, добавляя побольше лука. Вэнь Мин вертел головой и здоровался с соседними столиками – присмотревшись, юный Мо узнал и знакомых из городка: того же сварливого мужчину из книжной лавки, – и завсегдатаев чайного дома. Взгляд привлекли одежды цвета водного нефрита [168]. Даже ученицы из Цзытэн устроились за соседним столиком!

– Юй Хуа, и ты здесь, – отметил Гу Минь, повернувшись к расположившимся за столиком поменьше девушкам. Пэй Юань, до этого руководивший доставкой мяса и всяческой снеди к столу, отвлекся на девиц. Двоих из них Мо Ян смутно помнил, они в прошлой жизни владели боевыми веерами. Третья – холодная красавица, бледная, как луна, и не посмотрела на адептов Мэйшань. Юй Хуа, занятая своим черпачком, подняла взгляд на предназначенного ей судьбой.

– Чаркоголовый, и ты тут, – передразнила она.

На этом их общение прервалось: у входа раздались недовольные возгласы, а затем в зал прошли адепты Мулань. А точнее, Цзюнь Лу и всячески пытающийся его успокоить Фан Пин.

– Возмутительно! – ахнула жемчужинка из семьи Цзюнь, встав на месте и уставившись на Мо Яна. Тот как раз хотел незаметно зачерпнуть бульона и отпить его, когда его прервали. – Всякая собака заняла место, придется искать другое!

Гу Минь, заметив, что его шисюн собирается сделать, перехватил его за запястье и стал выливать бульон обратно. Кажется, в общем шуме он говорил что-то про правила, но, если спросить адепта Мо, он совершил ужасное преступление: отнял еду у голодающего! Мо Ян даже предостерегающе зарычал, но вести себя еще более неприлично не решился.

– Братец, у Мэйшань большой стол, и на нас двоих как раз есть место. – Фан Пин указал рукой на сиденья рядом с Вэнь Мином и Мо Яном. Кажется, от такого предложения Цзюнь Лу позеленел.

Он бросил взгляд в сторону окна, на темнеющие улицы и, сражаясь с гордостью, опустился рядом с адептом Вэнь. Бедовая троица и даже Сяо Ци в ожидании ссоры посмотрели на Гу Миня, памятуя о соперничестве двух любимцев учителей.

Вот же любители поесть арбуз [169], – мысленно возмутился Мо Ян. Но его шиди не обратил на бросающего колкие взгляды Цзюнь Лу никакого внимания.

Когда все юноши уселись, поднесли еду. Тоньше крыла цикады порезанное мясо, белые длинные лепестки из птицы, тофу и лапша стояли на одной стороне стола. На другой стороне поставили пак-чой, капусту и грибы. Подали даже немного креветок! А рядом с Мо Яном опустили тарелку с вырезками чего-то темного – видимо, застоявшейся крови – в форме треугольников.

– Это все я могу есть? – тихо спросил он у сидящего рядом Гу Миня, который непринужденно стал забрасывать овощи себе в черпачок и опускать его в менее острый бульон.

– Да, конечно. – Тот посмотрел на Мо Яна с немым вопросом, а потом понял и пояснил: – Бульон не ешь. Мясо готовится быстрее, следи за ним.

Мо Ян закивал, как смешная кукла-болванчик, и принялся набирать еду. Черпачок не вместил его аппетита, поэтому часть мяса упала в острый бульон по пути. Остальные ученики тоже стали есть. Вэнь Мин поделился с Мо Яном соусом.

Согревшись за едой и разговорившись, даже в обществе адептов Мулань Мо Ян почувствовал себя уютно. Фан Пин всегда был доброжелательным юношей, и с ним проблем не было, но гордый Цзюнь Лу, решивший снизойти до простых смертных и даже сесть с ними за один стол – что-то новенькое. Говорил в основном адепт Фан. О том, как в их школе все готовятся к следующему этапу испытаний, как неожиданно с утра пропал учитель Е – так спешно, что забыл свой цзянь [170]. К счастью, оружие опытного заклинателя всегда оставалось связано с золотым ядром, и призвать меч не было проблемой.

– Не следует обсуждать дела учителя, – вставил слово Цзюнь Лу, палочками вылавливая перец из бульона и надкусывая. Кажется, даже шум вокруг затих, и по залу раздавался лишь хруст перчика. Рот и глотку отпрыска Цзюнь должно было давно разорвать от остроты, но тот и глазом не моргнул. – Вы всегда обсуждаете подобные глупости?

Мо Ян достал вываренное в бульоне мясо, смочил в соусе с уксусом и кунжутом, а затем с удовольствием съел. Вкусно, но мало: мясо словно таяло и истончалось на языке, а в живот ничего не попало. Он попробовал треугольнички утиной крови – в готовом виде кровь была мягкой и походила на печень и другие потроха, которые он готовил из дичи, добытой Хэйшаном, во времена прошлой жизни.

– Умные беседы не получится вести в такой атмосфере, братец, – улыбнулся Фан Пин. Затем он сменил тему и заговорил про то, что пишет об учебе Гуй Ли.

Вот это уже было интересно слушать! Прошел год с отъезда бывшего адепта Мэйшань, и он уже достиг некоторых успехов в изучении медицинского дела. Услышав это, Мо Ян невольно расплылся в улыбке. Хотя бы не вернется, а значит, не будет смерти невинного. Остальные адепты тоже обрадовались и заговорили: про новости из столицы, свою подготовку и то, как быстро заканчивается мясо.

Цзюнь Лу посмотрел на почти опустевший поднос, подозвал человека и заказал еще.

– Так уж и быть, я заплачу за вас, желторотые юнцы, – сказал этот невероятной красоты юноша.

Тише всех были Сяо Ци, судорожно отлавливающий лапшу палочками, и Гу Минь. Он выглядел слишком задумчивым даже для того, кого снедала любовная тоска. А ведь его дева сидит так близко, шутит и смеется, кажется, замечательно проводит время без своего «чаркоголового»!

Адепт Мо решил поддразнить шиди. В чаше того было много уже готовой еды, но почему-то Гу Минь ничего не ел и ждал. Мо Ян склонился к нему с палочками наперевес и выхватил кусочек мяса.

– Чего ты ждешь? Или мне оставил? – усмехнулся он, торопливо поедая ворованное, пока не отняли.

Гу Минь удивленно посмотрел на шисюна.

– Не люблю горячую еду, – сказал он. – Если хочешь, можешь еще взять.

Он положил кусочек мяса Мо Яну. Тот заметил на себе ожидающие дальнейших непотребств взгляды и отказался:

– Потерял желание.

Время пролетело незаметно за едой и разговорами. Даже щеки Цзюнь Лу немного порозовели за беседой, он тоже вставлял редкие едкие слова. Гу Минь в основном слушал, умиротворенно улыбаясь.

Мо Ян почувствовал, что его живот полон вкусной еды, и лишь дремал с полуприкрытыми глазами, как пригретый волчонок. Вот бы так и остаться, в тепле и безопасности.

Он не заметил, как беседа перетекла в оживленный разговор о духовном оружии. А это интересно! Мо Ян стал наблюдать и слушать.

– Боевой гуцинь – лучшее оружие для заклинателя, – говорил Цзюнь Лу.

– Да, но с ним столько проблем! На входе в город могут дополнительно обыскать, а как оружие призыва он, пожалуй, самый капризный и непредсказуемый, – вздыхал Фан Пин. – Тебе везет, братец, ты отлично умеешь играть.

– Я считаю, что отличное от меча или музыкального инструмента оружие – лишнее хвастовство, – сказал Вэнь Мин.

– Я бы хотел копье, – скромно вставил Сяо Ци.

Вот это будет зрелище, – подумал Мо Ян, – палка, держащая еще одну палку.

– Шисюн Мо, а какое ты хочешь духовное оружие? – обратился к нему Вэнь Мин, с лицом мягким и изнеженным пампушками.

– Мне тоже интересно, – высказался Гу Минь. – Ты старший из нас, и первому получать оружие тебе.

Мо Ян как раз пытался съесть разваренные ростки бамбука, похожие на скользких мягких существ, которые постоянно норовили вылезти из его рта. Насилу прожевав, он задумался.

– У меня уже есть оружие, – сказал Мо Ян.

– Это какое?

– Юшоу, – адепт показал один забинтованный кулак, а затем другой, – и Цзоушоу [171].

Юноши прыснули со смеху, а Цзюнь Лу ахнул от возмущения:

– Ужасная шутка!

Разве можно, чтобы заклинатель сражался кулаками? Конечно, Мо Ян выберет пригодное оружие, хотя бы чтобы не носить меч для полетов. Но, учитывая метод его боя, будет выгодно что-то неброское и похожее на то, что использовал в странствиях старший настоятель монастыря…

А он носил с собой чангунь [172].

Ох, интересно, а могу ли я выбрать посох? Или кузнец в Мулань со смеху с горы упадет?

Только Гу Минь не засмеялся. Он опустил взгляд и снова ушел в мысли. Все довольство от сказанной шутки сошло на нет: маленький шиди не развеселился. Мо Ян немедленно почувствовал себя глупым псом, да даже хуже – собакой, которая своим дурачеством даже не может рассмешить хозяина.

– У меня тоже есть оружие, – вдруг заговорил Цзюнь Лу, обращая на себя внимание, – его имя Бецюй [173].

– Еще не видел, чтобы ты применял его в бою, братец, – сказал Фан Пин.

– Не было достойного соперника! – хмыкнул надменный адепт Мулань и красноречиво посмотрел на Гу Миня. Тот вызов не принял.

– Жаль, что здесь нет братьев-рассказчиков, – вздохнул Вэнь Мин, – я бы сейчас с удовольствием послушал что-нибудь от них.

– Например, про Пьяный рис, чтобы совсем отбить себе желание есть, – посмеялся Пэй Юань, – они зачастую такие ужасы рассказывают.

Мо Ян хотел взять остатки лапши, но оказалось, ее всю захватил себе гигант Сяо Ци. Пришлось отступить и есть капусту в знак поражения. Улучив момент, пока Гу Минь не следил за его поведением, Мо Ян торопливо выпил немного бульона из черпачка.

– Что за Пьяный рис? Никогда не слышал от них такого. Расскажи подробнее! – попросил Фан Пин, который уже наелся и сложил палочки.

Пэй Юань любил внимание к себе, поэтому, раскрасневшись, он прочистил горло и завел историю, от которой у некоторых завсегдатаев чайного дома были беспокойные ночи, полные кошмаров.

Это история о простом собирателе риса по фамилии Ми [174]. Как и положено любому жителю Поднебесной, к тридцати у него были жена и дети, родители его ни в чем не знали нужды.

У собирателя Ми был брат, который отправился в подмастерье к лавочнику в крупный уездный город, уже имел приличное жалование и нравился хозяину. Каждый раз, когда собиратель Ми говорил с родителями, те восхищались братом Ми, а в сердце у нашего героя селилась злая гремучая змея.

– Да что в его деле, продавай да губы и язык маслом мажь [175]! – говорил собиратель Ми. Затем он шел и пил с такими же собирателями риса, да так, что глаза его сползались в кучу, и частенько засыпал собиратель не у себя дома, а в поле или чужой постели.

Так и жил собиратель Ми. Злоба и обида на жизнь росли в его сердце, и, когда брат Ми приехал навестить его, ему даже не потрудились лично открыть дверь.

– Что ты явился? – грубо спросил у него собиратель Ми.

И тогда брат спросил, чем же он так разозлен.

– Как бы хорошо я ни трудился, какие бы славные у меня ни были дети и жена, все только и говорят, что о твоих успехах! – воскликнул тот. – Как я могу не злиться? Единственное, всех беспокоит, что ты до сих пор не обзавелся семьей при всех своих успехах.

Тогда брат закрыл окна и проверил, заперта ли дверь в доме. Затем он уселся напротив собирателя Ми и рассказал свой секрет:

– Несколько лет назад я тоже сокрушался о своей судьбе. Однажды я напился рисовым вином, прямо как это делаешь ты сейчас, и вышел на улицу плакаться о своей доле. Затем я увидел – и так испугался! – одинокое колесо, которое катилось по ночной безлюдной улице. На душе мне было так плохо и дурно, что я решил, будто это знак моей скорой смерти. Тогда – не знаю, что двигало мной, – я пошел следом за колесом, и оно вывело меня к стоянке кочевых торговцев.

– Брат, это же дурной знак! Ты пришел к демонам! – ахнул собиратель Ми.

– Верно. Я тоже подумал, что жизнь моя на том и закончится. Упал на колени и стал молить о пощаде, как вдруг ко мне из шатра вышел статный, богато одетый господин. Не буду долго описывать роскошь его одежд, но я немедленно решил, что это демонический гун [176], отправившийся в мир смертных развлечься. Тогда он поднял меня на ноги и пригласил к себе в шатер, начал радушно поить вином и кормить яствами. Девицы красоты, которой обладала из смертных разве что Ян Гуйфэй [177], прислуживали нам. Гун спросил, что я готов обменять на смертную славу или одну ночь с такой из красавиц. Я рассказал свою историю…

Пока Пэй Юань рассказывал, изредка отвлекаясь, чтобы смочить горло, пустые тарелки унесли и опустошили котел с бульоном.

– Этот демонический гун сказал, что одна из его служанок как раз ищет себе спутника в постель. В обмен на то, что при смертной жизни я буду успешен в избранном деле, я не должен брать жены и после смерти служить хули-цзин [178]. Но она была так красива и скромна, брат, что я согласился без раздумий! Вот в чем секрет моего успеха.

Немного погостив, брат вернулся на службу у лавочника, и вскоре дело хозяина перешло ему, так как у лавочника своих детей не было. Из головы собирателя Ми не выходила история, которую тот ему поведал, и однажды он тоже решил попытать удачу. Забрав деньги из тайника, где жена прятала сбережения на учебу старшему сыну, собиратель Ми напился так сильно, что сосуды на его животе и шее распухли, а глаза покраснели. На дрожащих ногах он вышел на улицу и стал ждать…

Спустя некоторое время покатилось колесо вдоль улиц, в одно мгновение опустевших. Обрадовался собиратель Ми и поспешил вслед за этим колесом, не разбирая дороги. Ненароком он споткнулся по пути и покатился вслед за колесом, дальше и дальше, вниз и вниз…

– Как странно, – озадачился еще сохранивший остатки сознания собиратель Ми, – я живу в долине, откуда здесь взяться холмам и низинам?

Наконец, он прикатился прямо к шатру демонического гуна. Его не встретили хорошенькие служанки, и даже огни внутри не горели. Стоило бы повернуть обратно, но мысль о богатстве и процветании застлала собирателю Ми глаза. Не дождавшись приглашения, он вкатился в шатер.

– Почему я не могу встать? – недоумевал собиратель Ми. Но как только он захотел проверить свои руки и ноги, внимание его привлек сидевший с кувшином вина демонический гун.

– Ну что же, человек. Говори, зачем ты пришел?

Собиратель Ми заговорил о том, как он желает обменять свою жалкую жизнь собирателя риса на судьбу, полную славы, богатств и хорошеньких сестричек-лисичек!

– Но разве у тебя нет жены и детей? Твои родители здоровы, и никто не знает нужды, – возразил демон, но все-таки сделал короткий жест – и зажглись огни в роскошном шатре, появились прелестные служанки и начали прислуживать господину. – Милые мои, помогите ему подкатиться ближе.

Служанки с лисьими улыбками и смешками подбежали к собирателю Ми и, взяв его под оба бока, переставили мужчину ближе к демону.

– Если ты хочешь променять свою спокойную жизнь на нечто другое, выпей со мной, – сказал демон, и его лицо, бескровное и подобное безжизненной белой маске [179], словно у злодея из юаньской оперы, исказилось в гримасе смеха.

Собиратель Ми был согласен на все. Но как бы он ни тянулся к чарке с вином, его руки никак не могли до нее дотронуться. Тогда он навалился на стол и стал лакать вино, подобно зверю на водопое. Демон смотрел, как собиратель Ми пьет, и наливал ему еще.

– Право же, какой из тебя богач или лавочник? – сказал демон. – Ты больше похож на большой кувшин вина. Сестрицы, помогите ему пить, он еще не заполнился.

Сестрицы, все еще хихикая, уселись на собирателя Ми и стали поить его вином. Ему показалось, что он уже умер и сейчас будет наслаждаться ласками демонических красавиц. Они поили его, а потом принесли новые одежды – пластины из бронзы, которыми обернули его живот и спину.

– Что-то не так, – задумался гун, – ему мешают руки и ноги. Посмотрите, они стали совсем бесполезными. Кувшину с вином руки ни к чему, так уберите их.

Сестрицы-служанки согласились и, зайдя по оба бока от собирателя Ми, открыли лисьи пасти и откусили ему руки и ноги! Тот было закричал от боли, но горло его было полно вина и крови, и он мог только дальше пить – пьянеть и пить.

Собирателя Ми так и поили до самого утра его новой жизни. Потом, одев в пластины из бронзы, закупорив его крышкой и подписав фамилию, кувшин вина доставили в дом Ми, к семье, которую тот с такой легкостью был готов променять на процветание.

Так и говорят теперь: не соблазняйся на демонические предложения и никогда, никогда не иди вслед за катящимся колесом! Путешествует и сейчас демонический гун по земле смертных и жестоко шутит над каждым глупцом, который посмеет войти к нему без приглашения.

– Он поплатился за свою жадность, – заметил беспощадный к ошибкам других Цзюнь Лу. Так же беспощаден он был и к себе самому.

– Не хотелось бы мне попасться к этому демоническому господину, – с дрожью в голосе сказал Вэнь Мин.

– Как ты хорошо рассказал, братец Пэй! – улыбнулся Фан Пин. – Уверен, расскажи ты про такие ужасы раньше, мы бы съели в несколько раз меньше.

Юноши посмеялись.

Напоив выдохшегося Пэй Юаня и заплатив за еду, адепты стали собираться обратно на Трехглавую гору. Выдался хороший вечер, и дорога назад была быстрой и спокойной.

Укладываясь спать, Мо Ян еще некоторое время смаковал во рту вкус бульона, аппетитных закусок и компании ставших немного ближе друг к другу адептов.

Может быть, вот так жить – достаточно. Я вовсе не жадный сборщик риса, потому и нечего мне бояться демонических соблазнов. Если бы я и мог что-то попросить, так это спокойной жизни, достаточно скучной, чтобы за супом нечего было обсудить, кроме старых легенд.

С такими мыслями он и уснул.