Как только Бай Шанцюэ огласил тему, ученики немедленно склонились над бумагой. В долине Старейшин замерла тишина, даже маленькие адепты не смели между собой переговариваться, чтобы не нарушать концентрацию старших.

Учитель Бай нагрел ци в кончиках пальцев и зажег палочку благовоний. Затем он стал неспешно ходить вдоль ученических рядов. Этим даос лишь усиливал беспокойство адептов Мулань. Юноши из Мэйшань, напротив, привыкли к тому, что учитель периодически проверяет их прогресс. Девы из Цзытэн выглядели непоколебимыми.

Мо Ян прищурился, наслаждаясь упавшим на плечо лучом света. В поле зрения попал узкий хребет горного ручья, протекающего по долине, и несколько мелких животных, которые пришли на водопой. Бесстрашные маленькие создания.

Вдруг тепло на плече юноши пропало, и он поднял голову. Бай Шанцюэ стоял прямо над ним и, судя по его лицу, не будь сейчас лишних глаз, стал бы ругать ученика.

Мо Ян постарался всеми силами показать, как он уверен в своих силах, и даже кивнул. Учитель Бай окинул взглядом идеально белый лист бумаги, но не привлек к своему ученику лишнего внимания и прошел дальше.

Адепт Мо продолжил бестолково проводить время. Он нашел взглядом нескольких маленьких учеников Мэйшань, над которыми иногда подшучивал и которых нянчил, и подмигнул им. Маленькие сливы удивленно переглянулись, до забавного одновременно, словно водные отражения друг друга.

Затем Мо Ян посмотрел дальше, на старейшин. Они казались совершенно незнакомыми и несколько чуждыми в своих белых одеждах, сшитых из аистового пуха [163]. Рядом с ними устроились учителя – Чжоу Линь и Е Сюлань сидели ближе всех. Если к старшей заклинательнице относились сдержанно, то к учителю Е то и дело склонялся один из бессмертных. Е Сюлань, как и его старший ученик Цзюнь Лу, сидел с невероятно прямой спиной и грозным выражением лица. Однако после очередного вопроса старейшины он был вынужден поставить чашку чая, чтобы ничем не выказать смятения.

Или это мои домыслы, – подумал Мо Ян, – я только и слышу, что он, как наследник, никак не обрадует семью женитьбой.

Люсин-цзунши сидел поодаль от них и аккуратно перебирал в пальцах что-то мелкое – видимо, монеты для гадания. Посмотрев на то, как активно общаются даосы рядом, он чуть склонил голову над своим столиком. Астролог взял лотосовое печенье и, приподняв вуаль, стал есть. Судя по мелькнувшему белому подбородку, никакой гуйской пасти у него не было.

Неожиданно он остановился, и Мо Ян едва успел уткнуться в живописно чистый лист, словно не смотрел до этого на мужчину.

Вот так незаметно прошло отведенное на размышления время. Бай Шанцюэ дал слишком много времени, как показалось Мо Яну. Впрочем, юности тяжелее собраться и привести мысли в порядок.

Учитель Бай легко взмахнул рукавом, остановившись перед ученическими рядами.

– Время вышло. Кто хочет начать первым?

Послышался шелест одеяний.

– Этот ученик желает!

Цзюнь Лу поднялся с места и поправил одежды. Мо Ян чуть наклонился вбок, чтобы посмотреть записи адепта – аккуратной линией, словно полет аиста. Ах, благородный клан наверняка для этого маленького сынишки вызывал учителей по каллиграфии и музыке, и все науки для него здесь не великая хитрость.

Юноша с выражением зачитал:

Бай Шанцюэ с удовольствием принял этот замечательный ответ. Остролицый и остроугольный адепт, бросив через плечо взгляд, исполненный чувства собственного достоинства, покинул испытание первым.

Затем излагали свои мысли Фан Пин и Вэнь Мин, а затем ученицы из Цзытэн. Их короткие строки не были чем-то выдающимся. Бай Шанцюэ с некоторой опаской во взгляде поднял Пэй Юаня.

Тот не изменил себе:

Бай Шанцюэ не выдержал и с силой прижал пальцы к переносице, слушая восторженную речь ученика. Не будь они на соревновании, он был задал ему трепку! Но с другой стороны…

Мо Ян понял, и учитель Бай, видимо, тоже. Абрикосы действительно зацветают достаточно поздно, в конце весны. Поэтому нельзя было сказать, что адепт Пэй не справился с заданием.

– Пэй Юань, твой ответ принят, – сказал наконец Бай Шанцюэ. Юноша немедленно поспешил отдать лист, исписанный непристойностями, и с лучезарной улыбкой вышел вон.

Мо Ян стал подозревать, что учитель Бай в действительности спросит его последним. Оставались еще несколько учеников Мулань, Сяо Ци и Гу Минь.

Ох, как же раздражает сидеть и ждать своей очереди! Даже если ты не слишком-то старался, невольно начинаешь переживать.

Следующим поднялся Гу Минь. Юноша выглядел сосредоточенным и хмурым, что-то очень настойчиво разглядывал на листе бумаги. Наконец он собрался с духом и изложил мысли:

Нескладно и неуклюже, едва ли подходит под форму стиха. Прошли шепотки: разве это не тот, с судьбой небожителя? Но ему еще многому придется научиться.

Бай Шанцюэ был благосклонен и отпустил его, приняв ответ. Затем он устремил взгляд на Мо Яна.

Наконец-то! А то, честно говоря, нижнюю часть тела почти перестал чувствовать.

Адепт Мо поднялся, не беря в руки лист. Он с чувством произнес:

И, проследив за реакцией Бай Шанцюэ, он неожиданно продолжил, смотря вдаль:

Закончив, юноша посмотрел на учителя и еле заметно дрогнул. Лицо учителя Бай… Это было слишком, не так ли? Мо Ян торопливо опустил голову и стал проклинать свою смелость.

Вот дурак! Не мог просто сочинить что-нибудь про цветы?

Позади него пошли шепотки, нарастая подобно волне. Юный Мо мог поклясться, что даже старейшины стали задумчиво переговариваться меж собой, хотя их он, конечно, слышать не мог.

– Очень… очень хорошо, Мо Ян. – Бай Шанцюэ вернул себе самообладание. – Твой ответ принят. Можешь быть свободен.

Мо Ян сдал чистенький хорошенький листок и вышел вон, сопровождаемый шепотками толпы.

И угодил прямо в объятия Фан Пина. Не разобравшись, зачем и почему, адепт вцепился в чужие плечи и недоумевающе посмотрел на ученика из соседней школы.

– Это было очень красиво, братец! – улыбнулся адепт Мулань и принялся обнимать его так, словно не видел долгие луны.

Наверное, он скучает по Гуй Ли, – подумал Мо Ян и, похлопав того по плечу, насилу вывернулся из настойчивых ласк.

Соревнования еще шли, поэтому ученикам пришлось вести себя потише. Правда, к юному Мо все же протиснулись парочка головастых малышей из Мэйшань и стали выражать восхищение шисюном. Вот же, смутили старика!

Гу Минь тоже оказался рядом. Он чуть наклонился, так, чтобы его слышал только Мо Ян.

– Не слишком ли это было очевидно?

– Может быть, – сказал юный Мо, не желая думать о серьезных последствиях. Он все еще был глубоко оскорблен недавними высказываниями Гу Миня, поэтому сразу отвернулся от него. В памяти ныли и зудели слова младшего, Мо Ян даже видеть его не хотел.

Неподалеку сокрушался Пэй Юань. На уровень выше, над юными адептами, восседали на платформе почтенные господа, ведавшие снабжением и обеспечением Трехглавой. Они не обращали внимания на снующих учеников и спокойно наслаждались чаем, как подобает людям их положения.

– Мой глупый язык! Я же хотел хранить красивые речи лишь для избранницы, а не услаждать ими уши смертных, – горестно вздыхал юный адепт. – Еще и лист бумаги сюань потратил на это.

На него шикнули, попросив быть потише. Прошло некоторое время, прежде чем все участники закончили и вышли. Бай Шанцюэ собрал работы учеников, собственные записи и, огласив окончание соревнования, поднялся к старейшинам обсудить результаты. У адептов было немного времени, чтобы отдохнуть в ожидании решения.

Все они собрались вокруг столика с закусками. Мо Ян немедленно положил одну пампушку за щеку, а второй набил рот до отказа. Гу Минь, заметив это, спросил, не на зимовку ли он собирается. Мо Ян хотел грубо ему ответить, но так у него бы вырвалась часть маньтоу изо рта – а такого он допустить не мог. Ученики из Мэйшань тихо смеялись и обсуждали прочитанные на испытании стихи, один только адепт Пэй не унимался:

– Я сосчитал, это целая стопка листов бесценной императорской бумаги. Если посчитать закупки и перевозку, это выходит… – Пэй Юань загнул пару пальцев на руке. Он совсем не замечал, как ответственный за торговлю господин Дуань прервался от чаепития и подошел поближе к краю платформы, чтобы послушать его вычисления. – Не менее ста таэлей серебра!

– Хорошо, юный ученик, очень хорошо, – сказали сверху, чем до смерти испугали Пэй Юаня. Тот поднял голову и увидел господина. – Не хотите ли присоединиться ко мне за чаем?

– Я с вами готов не только чай пить, но и дела обсудить! – охотно отозвался юноша и аистом взлетел на платформу к уважаемому господину.

Мо Ян проследил взглядом уходящего бесстыдника. Вот как так получается, что некоторым удача падает буквально с неба?

Неважно, я просто съем маньтоу за него.

Рядом с ним встала дева Юй, недавно воровавшая незрелые сливы у ворот Мэйшань. Мо Ян искоса на нее взглянул – как она несдержанно себя ведет! Что у нее на уме? Проглотив пампушку, он завел с ней разговор и спросил, что придумала Юй Хуа в рифму по заданию.

Между тем Бай Шанцюэ вышел от старейшин и был готов объявить учеников, лучше всего показавших себя на первом этапе испытаний. Мо Яна это не волновало – он жадно вглядывался в изящные черты девицы Юй, которая непринужденно забросила сушеную сливу в рот.

Прожевав, она ответила:

– А, это… Я ответила что-то про пироги. Наставница сказала, что их скоро начнут печь, и все не получалось выкинуть их из мыслей. Уходит весна, жара наступает. До османтусовых пирогов далеко.

Мо Ян опешил:

– Но их готовят осенью!

– Мо Ян из Сюэбай Мэйшань! – неожиданно возвестили.

Юноша вздрогнул и обернулся. На лице Бай Шанцюэ играла улыбка, всем видом он излучал гордость за своего ученика. Адепты Мэйшань вокруг наперебой бросились поздравлять испуганного таким вниманием Мо Яна, а ученики из Мулань лишь фыркали. Один Фан Пин снова появился из ниоткуда и стал вовсю расхваливать его. Юй Хуа, посмотрев, как радуются победе этого смешного лохматого ученика, тоже поздравила того, хлопнув по спине:

– Какой ты, оказывается! Молодец, братец!

У адепта чуть семь духов не вылетело из тела.

Пришлось принимать победу и всяческие поздравления. Почему все, что Мо Ян делает, в итоге обращается против него?!

До самого ужина адепты не отставали от победителя первого этапа. Маленькие ученики подсовывали неумелые эссе, юноши постарше выражали уважение. А Мо Яну просто хотелось тишины, хотя бы за едой!

Младший Су тоже поздравил друга, посетовав на то, что не смог подойти во время оглашения результатов. Хэйшан же ластился и резвился, как обычно, и его внимание не могло надоесть. В конце концов Мо Ян закрылся в комнате совсем голодный.

Лицо его горело – он посмотрелся в зеркало и увидел, что красный, как спелый жужуб [164]. Сердце до сих пор билось взволнованно, с ноющей болью. Мо Яна никогда не хвалило так… много людей. Несмотря на то что душа его принадлежала тридцатилетнему мужу, юноша не мог найти места от волнения.

Еще долгое время он не спал, занимаясь бытовыми заботами: от уборки, которой редко уделял время, до смены повязок на руках. Следы от стежков ци почти зажили, а это значит, что на днях у него получится опробовать малую часть былой силы в деле.

Мо Ян не мог этого дождаться. Даже луна в ту ночь светила с какой-то особенной лаской, заглядывая в комнату, – ближе, чем обычно. Свеситься из окна и, вытянув шею, – поцеловать.

И таким же близким оказался следующий этап соревнований, который возглавлял Е Сюлань. Срочные дела вызвали даоса в соседние земли, поэтому у учеников было несколько дней для подготовки.

Но никакая подготовка не могла помочь Мо Яну победить, да даже получить удовлетворенный взгляд от учителя Е. Причина заключалась в том, что выбранным боевым искусством был один из основных предметов государственных экзаменов для хоть немного обученных бою людей, и…

Мо Ян совершенно не умел стрелять из лука.

На следующее утро адепт Мо долго не мог собраться. Очевидно, на тренировочной площадке все уже отрабатывали навыки стрельбы, и после вчерашней победы Мо Яну в последнюю очередь хотелось продемонстрировать, что он едва ли поэт, но точно не воин.

Бай Шанцюэ отсутствовал, прислав вместо себя младшего учителя. Юный Мо уже хотел незаметно уйти и бездельничать, как его настиг Гу Минь.

– Куда уходишь? – непринужденно спросил он.

– Не хочу портить стрелы зря, – сказал Мо Ян. – Зачем пытаться соревноваться с будущим небожителем?

Младший соученик неопределенно хмыкнул:

– Может быть, я смогу тебе помочь. Пойдем, поодаль есть свободный манекен.

Мо Ян все еще был обижен и отпирался. Гу Минь настаивал на своем. С каждым словом лицо маленького шиди все больше темнело от недовольства. Как же он не привык к отказам, получается. От их перепалки вся мелкая живность разбежалась по кустам, даже птицы умолкли.

– У меня есть условие. – Тонкий палец резко ткнул адепта Гу в грудь, точно и болезненно. – Ты сразишься со мной.

– Сейчас? – удивился Гу Минь.

– Нет. После второго этапа. Хочу научить шиди уважению к старшим.

Между тем Мо Ян уже взял тренировочный лук и стрелы. Затем адепты подошли к свободному манекену, и начался великий позор адепта.

Гу Минь, конечно, смолчать не смог:

– Ты неправильно держишь лук.

– Да, потому что я никогда им не пользовался!

Мо Ян задохнулся гневными речами – младший соученик подошел сзади и без лишних слов поправил его стойку. Положив теплые ладони поверх чужих рук, Гу Минь сместил их положение. Затем отошел на шаг и, окинув взглядом, удовлетворенно кивнул. Мо Ян как стоял, так и замер деревянным изваянием. Это что сейчас было?

– Вот так лучше. Можешь целиться. Что это ты перестал дышать? – непринужденно сказал младший адепт.

– Кха. Глупости какие. Смотри, шиди.

Юный Мо прицелился в отмеченную на чучеле мишень и выстрелил. Стрела, подобно своенравной ласточке, преодолела расстояние до назначенной цели, пролетела мимо и затерялась в мелких кустарниках на окраине поля.

Мо Ян с чувством успешно завершенного дела отдал лук Гу Миню:

– На сегодня хватит.

– Так не пойдет. Надо хотя бы немного поучиться, чтобы над тобой не смеялись, – возразил маленький шиди, который, кажется, действительно волновался.

Тот лишь снисходительно вздохнул и улыбнулся.

– Неужели шиди думает, что мне впервые приходится терять лицо? Вспомни хотя бы прошлый год. Я согласился поиграться с тобой лишь для того, чтобы ты, честный такой, назначил нам поединок.

Гу Минь выглядел до смешного обескураженным. Захотелось ущипнуть его за щеки.

– Если ты обижен за то, что я сказал насчет техник, то я не имел в виду ничего дурного, – пробормотал младший соученик.

– Твои оправдания, маленький шиди, нисколько меня не волнуют. – Мо Ян не собирался лишаться немногих радостей жизни в виде драки с будущим небожителем. – Что ты вообще хотел у меня тогда узнать, кстати?

Гу Минь уже было открыл рот, но затем неожиданно посмотрел за плечо юного Мо.

– Скажу в другой раз, – сказал он и прошел мимо Мо Яна, – мне пора.

Тот обернулся и заметил в тени деревьев человека в расшитых одеждах. Конечно, проклятый Люсин-цзунши, появляющийся тут и там со своими неизменными ароматами благовоний и масел, смеси сладкой патоки и горных трав. Рядом стоял Бай Шанцюэ, который и подозвал к себе ученика.

Что-то происходило между ними тремя, определенно! Готовятся к объявлению помолвки?

– Шисюн Мо, обучи нас! – умолял А-Яо, повиснув на рукаве старшего соученика.

– Чему вас научить, стихи сочинять? Вот начнете пить вино, сразу поэзия пойдет как положено, – ответил Мо Ян.

– Мы видели, как шисюн вечером тренируется, когда думает, что его никто не видит! Что это за техники? Так машешь ногами, воздух свистит! – На второй рукав навалился А-Мао, неизменный друг А-Яо.

Спереди адепта Мо обступили еще два младшеньких из Мэйшань, на всякий лад прося наставлений. Мо Яну казалось, что либо он упадет, потеряв равновесие, либо душа его вылетит из тела от избытка внимания от всех вокруг.

– Учителю мы не сказали, – доверительно сообщил А-Яо.

– Никому не сказали! Шисюн, научи!

В итоге маленькие адепты чуть не переругались между собой о том, кого будут учить первым. Насилу освободившись из хватки подрастающих даосов, Мо Ян перевел дух. Он хотел почитать в саду, пока еще не стало слишком холодно и не стемнело, но у судьбы на этот день были другие планы.

Что же им сказать? Не найдешь хорошее оправдание – расскажут учителю, а там уже станет понятно, что это боевые искусства даже не из Поднебесной. Пойдут вопросы, подозрения – не успеешь сказать «ламянь», как покатишься, обнимая волка, с Трехглавой горы прочь.

Если он и уйдет, то только по своей воле! Мо Ян прочистил горло и напустил на себя самодовольный вид:

– Мои тренировки слишком тяжелые для таких малышей, как вы. Сначала станьте сильнее и дойдите хотя бы до второй ступени.

– Шисюн Мо, ты ведь даже не использовал тогда ци…

– Наглец! – ахнул старший адепт. – Я это делаю, дабы сберечь силы и чтобы любопытные глаза вроде ваших не заметили следов тренировок!

Он подошел к хорошенькому А-Яо и растрепал его мягкую, как у ухоженной лошадки, челку.

– Какие красивые глаза, такие любопытные. Мне как раз они нужны, хе-хе…

Маленький адепт вздрогнул и уже было испугался, но затем вспомнил, что все угрозы Мо Яна лишь для виду.

– Шисюн Мо только хочет казаться страшным, на деле он лает, но не кусает.

Вот так маленькие даосы загнали будущее Ненастье в ловушку его собственной глупости. Пришлось пообещать, что он покажет пару приемов после окончания соревнований, а также поможет с чтением.

К чтению Мо Ян относился великодушнее, поэтому они разговорились и устроились сидеть на ограждении близ обеденного зала. Маленький А-Мао оглядывался в тревоге на пик Мулань, но покидать общество друга не хотел и все вертелся рядом – нефритовый листок среди цветов пышной сливы. От этого вида было радостно на душе.

– Учитель задал вам рассуждать на тему этого выражения [165]?

Маленькие адепты Мэйшань закивали.

– Мы еще не дошли до изучения этого момента в исторических свитках, и учитель, по всей видимости, заметил. Он сказал готовить рассуждение к концу второго этапа соревнований в наказание! Мы уже изучили «Сто фамилий», а теперь на нас неожиданно свалились новые трудности!

Бай Шанцюэ, Бай Шанцюэ… Лучше бы занимался делами, чем пытал маленьких адептов во время праздников.

– Ох, раз такое дело, то этот благородный шисюн поможет несчастным. – Мо Ян устроился поудобнее и нагло закинул ногу на ногу, умело балансируя на тонкой изгороди. – Выражение отсылает к случаю с Цао Цао, когда он и его войско оказались в безводных местах. Дух армии падал, и тогда Цао Цао задумал хитрость: он сказал, что видел впереди раскидистую рощу слив самых разных вкусов. И до того хорошо их описал, что у его людей от предвкушения утихла тревога и волнение. Они продолжили путь без возмущений. Оттуда и пошло выражение, которое нам, в Мэйшань, очень хорошо знакомо: утолять жажду, глядя на сливы.

Последнее замечание Мо Яна явно было лишним, пусть младшие и не обратили на это внимания. К ним подошел еще кто-то, и адепт Мо с удивлением узнал самого Бай Шанцюэ.

Ученики немедленно поклонились учителю. Тот мягко повел ладонью, принимая поклоны, и подозвал к себе старшего ученика. Мужчина выглядел бледным и усталым, словно отдал все силы недавним испытаниям и теперь обратился в призрака.

– Учитель, – поприветствовал его Мо Ян, подойдя ближе. Маленькие адепты поспешили разойтись – А-Мао на прощание пригладил другу растрепанную челку и удалился в Мулань.

– Мо Ян, наставлять младших – дело похвальное, – мягко начал Бай Шанцюэ, – я был так занят приготовлениями и общением со старшими, что совсем не уделял тебе внимания.

– Учитель вложил много сил.

Бай Шанцюэ взял Мо Яна за руки и внимательно осмотрел повязки на запястьях. Как хорошо, что печати никак не могли себя проявить до того, как он вложит в них ци! Но прятать письмена на коже все равно приходилось.

– Что это?

– Учитель, этот ученик просто перенапрягся на тренировках.

Бай Шанцюэ донимать его не стал, чем-то расстроенный.

– Твои стихи не идут у меня из головы. Мо Ян, поэт может затронуть струны чужой души, и ты затронул мои…

Мо Ян удивленно моргнул. Что-то было не так.

– Этому ученику еще долго до истинного мастерства. – Он решил быть скромным.

Учитель улыбнулся и мягко потрепал ему челку, как недавно юный Мо – своему младшему. Карма преподнесла урок. Затем он неожиданно достал из рукава связку монет на веревочке и передал Мо Яну.

– Сегодня многие старшие ученики, как из Мулань, так и из Цзытэн, спускаются в городок отдохнуть. Отправляйтесь и вы. – Бай Шанцюэ еще раз сосчитал монеты и легким жестом добавил еще десяток. Сумма сразу стала приличной.

Мо Ян принял деньги и удивленно уставился на них, не веря своим глазам. Сейчас Бай Шанцюэ, мучивший их своими заданиями и дыханием думаете-мы-забыли-о-Черепахе, заплатил своему ленивому ученику, чтобы тот повеселился в городке? Это что-то новенькое. Совершенно не даосский поступок, но в Мэйшань и не носили еще одеяний без швов.

Бай Шанцюэ попрощался с учеником и направился в сторону моста, ведущего к роще глициний. Мо Ян не придал этому значения, слишком воодушевленный идеей никого не звать, спуститься с горы и самолично все проесть. И купить книг затем, ох, сколько всего можно будет купить!

– Братцы, посмотрите, да тут на императорский ужин хватит! – воскликнул подошедший Вэнь Мин.

Мо Ян прикинул, догонят ли его Гу Минь и надоедливая троица, если он немедленно побежит к лестницам, но неожиданно небо и заходящее солнце заслонил собой разросшийся, как сосна, Сяо Ци.

Он взглянул на связку монет в руках старшего соученика, и в животе у него громогласно заурчало.