Через несколько дней Мо Ян уже мог без опаски сражаться – поврежденные письменами руки уже не отекали. В очередной раз стоило порадоваться своему молодому и здоровому телу, которое благодаря хорошему уровню концентрации ци и золотому ядру быстро восстанавливалось.

С Гу Минем они разошлись не слишком-то хорошо, но с тех пор адепт Мо его не видел да и не искал. Он с головой погрузился в тренировки и считал дни до того момента, когда у него получится проверить печати в деле. Во время обыденных тренировок тела это вызвало бы вопросы у Бай Шанцюэ, но, проявив таким образом себя в схватке на состязании, Мо Ян получил бы одобрение учителя.

Он сидел за столом и вылавливал горошины из плошки супа. Три жемчужины, как еще называли это блюдо. Все с ним было хорошо: и куриный бульон был жирным и наваристым, и курица приятно сминалась зубом. Горошек и лук отлично гармонировали с соусом, кушанье было уютным и домашним.

Как это часто бывает, когда чего-то очень долго ждешь, ожидание убивает любую радость от наступившего события. Так и случилось с состязаниями, подготовку которых затянули на несколько дней. Мо Ян так ждал, с таким нетерпением разминал все мышцы, какие только можно было, и что в итоге? Люсин-цзунши, устроив особенно тщательную проверку всех ритуалов уважения богам, бросил свои гадательные монеты и провозгласил, что благоприятное для состязаний время настанет позже. Как же все расстроились! Но ничего не поделаешь, не пойдешь же наперекор Небесам!

В итоге Мо Ян и остальные адепты были вынуждены вдыхать особо пахучие благовония следующие дни кряду и ждать «благоприятного знака».

Он сидел в гордом одиночестве за столом, в обеденном зале почти никого не было. Лишь в другом конце тихо ужинали ученики Мулань и младший Су лениво прохаживался вдоль столов, проверяя, есть ли где грязь. В зал зашел еще один ученик на поздний ужин, и Су Цзиян вернулся к котлу, выливая тому наваристые остатки супа.

Мо Ян было вернулся к еде, тем более блюдо уже начало остывать, когда рядом сел еще один адепт Мэйшань.

– Шисюн Мо, помоги советом! – взмолился Пэй Юань. За прошедший год он возмужал и похорошел настолько, что уже действительно мог иметь какие-то виды на девиц из Цзытэн. К сожалению, его личностные качества время никак не исправило, и барышни только кривились на все его попытки заговорить с ними.

Шисюн Мо уже набил рот курицей, мягкой и горячей внутри, так что мог только невразумительно промычать. Ему хотелось сказать: не переживай, ты все равно проиграешь на первых этапах, здесь даже знаний прошлой жизни не надо.

Но Пэй Юань продолжил, и от его слов Мо Ян чуть не подавился:

– Вэнь Мин мне не верит, а Сяо Ци говорить это без толку. Я посоветовался с братцем, и тот сказал, что тебе тоже недавно было видение.

О каком братце была речь, пожалуй, спрашивать не стоило. Гу Минь, ощипать тебя да в котел! Если бы Мо Ян стал отпираться, это выглядело бы жалко.

Проглотив еду и приосанившись – в почти пустом зале прозвучал хруст позвонков, – он сказал:

– Да, мне было видение.

О том, как самый капризный Бог Грома и Молний назвал меня презренным псом и ударил трубкой, да только нечего тебе об этом знать.

– Ах, тогда ты меня понимаешь! – Пэй Юань просиял и даже попытался взять шисюна за руки, но быстро бросил затею. – Я расскажу, как это случилось у меня. Как обычно, я отдыхал вблизи рощи глициний в надежде, что какая-нибудь красавица оттуда выйдет и мне удастся ее поприветствовать. Но неожиданно я задремал, и мне приснилась… – Пэй Юань закусил губу. Щеки его стали розовыми, словно лепестки цветущей зимней сливы. – Меня разбудила фея. Глаза у нее были словно воды Хуанхэ осенью, а стан гибкий и тонкий, как тростник. Она была одета в одни лишь нежные вуали бессмертной, а ноги босы. Я бросился их согревать, так фея взяла меня за лицо и сказала, что послана сообщить о том, какая ждет великая судьба смертного адепта по имени Пэй Юань. А это ведь я!

Мо Ян сидел с остывающей, как и его чувства, миской супа. Сосед его заливался певчей птицей, не обращая ни на что внимания.

– Она – эта фея – служит у самого великого Цай-Шэня [153], который восседает на тигре. И Книга Судьбы Пэй Юаня гласит, что он в скором времени выловит вазу богатства [154] и ему откроется истинное предназначение в жизни.

– Тогда тебе надо поскорее уходить из даосов и начинать молиться этому богу, – усмехнулся Мо Ян.

– Нет, как же я могу! – озадаченно воскликнул Пэй Юань. – И пока прелестная фея, благоухающая абрикосом, говорила, я смотрел на нее и не мог налюбоваться. Наконец, она заметила это и пообещала, что, если смертный исполнит свое предназначение и восславит ее господина, фея переродится и станет ему женой в смертном обличье.

Мо Ян еле сдержался, чтобы не начать бить этого наивного дурака. Впрочем, какая ему разница, что обещают небожительницы, приходящие к даосам во снах? К Мо Яну пришло отнюдь не дружелюбное божество.

– Тогда тебе, пожалуй, пора заканчивать с развратом, – сказал он, кое-как сдерживая гнев.

Пэй Юань кивнул:

– Звезды наших судеб принадлежат Небесам, и глупо с этим спорить. Если суждено, буду следовать.

Адепт Мо посмотрел в миску с остывшим супом. Курица выглядела разваренным и неприглядным комком мяса, пузыри жира вызывали отвращение. Горошинки вовсе не походили на жемчужины, скорее, на сморщившиеся косточки плода, которые никто не ест. Он отодвинул от себя тарелку, немного подумал, а затем придвинул обратно.

– Получается так, по-твоему? – Мо Ян стал набивать щеки остывшим супом. Речь его становилась все менее и менее различимой. – Получается, если тебе что-то хорошее под теплым солнцем привиделось, так звезды и боги на твоей стороне? А если ты родился заведомо пропащим и под звездой гнусного человека, то и нечего пытаться прожить хотя бы обычную спокойную жизнь?

– Шисюн Мо, я совсем не это имел в виду…

– Оказывается, не наши добродетели и идеалы определяют будущее, а день рождения и то, из какой семьи мы происходим, – прочавкал Мо Ян. Его пустой живот набивался едой, словно колодец камнями. Ах, камни-камни! Когда-то в прошлой жизни он в слезах облизывал поджаренную на огне да в травах гальку [155], а теперь, собака неблагодарная, хотел воротить нос от еды!

Ему все равно недолго осталось ее есть. Скор час безумия и его несчастливой судьбы. Ведь судьбы и правда в руках Небес.

Мо Ян прилежно доел суп и посмотрел на Пэй Юаня. Тот вздрогнул и даже отсел подальше.

– Мой тебе совет: жди свою фею и отбивай молитвенные поклоны. Это не так сложно, как строить из себя то, чем не являешься, да?

Он поднялся из-за стола и отнес начисто вылизанную плошку на кухню.

Прошли суетные приготовления: все подношения богу-покровителю пристроили у алтаря, сделали украшения из цветной бумаги и изысканного легкого металла. Су Цзиян трудился на кухне, почти не выходя оттуда, чтобы подготовить угощения. Затем настал благоприятный день.

Долина Старейшин, до этого закрытая для простых адептов, распахнула свои двери и сбросила нефритовый замок. На открытой поляне соорудили трибуны и оградили поле для состязаний. Воздвигли колонны – на них развевались пестрые знамена трех школ и четырех великих кланов. Поодаль поставили палатки, где можно было отдохнуть в тени или обсудить дела наедине.

Обитавшие в долине животные, потревоженные таким количеством людей, первое время прятались и уходили в рощи на другой стороне. Затем некоторые – в основном мелкие грызуны – стали подходить ближе. Учителя даже обсуждали, что заметили кроликов неподалеку от палаток с едой. Видимо, некоторые даосы все-таки подкармливали зверей, и те перестали их бояться.

Вышли старейшины. Разорвался на лоскутки тончайших вуалей барьер, скрывавший их медитацию. Теперь старейшины ходили – нет, плыли – среди смертных учеников, стараясь сдерживать свои силы, чтобы от избытка янской ци никому не стало плохо. Само их присутствие приводило в трепет, словно соприкосновение с настоящим небожителем. Мало кому доводилось видеть божество или его посланника вживую, а встреча с совершенствующимся столетиями даосом была подобна такой благодати.

В назначенное время прибыли учителя и ученики всех трех школ, чтобы поклониться старшим. Школа Жуаньюй Мулань спустилась со своего пика, остроносые и горделивые адепты следовали за Е Сюланем, старшим учителем. Го Юнян, младший учитель, вел учеников помладше, в одеждах нежно-зеленых, как бамбуковые ростки. Те, кто еще не свил свое золотое ядро, к соревнованиям не допускались, но могли наблюдать.

Заклинательницы из Цзыцзин Цзытэн появились вторыми. Чжоу Линь, как и описывал Пэй Юань, вела себя как настороженная гусыня-мать. И все-таки она выпустила из-под крыла своих учениц, которых можно было сосчитать по пальцам. У Чжоу Линь не было помощниц, потому в школе Цзытэн была одна-единственная главная наставница. Однако не стоило думать, что из-за малочисленности сила заклинательниц уступала возможностям адептов Мулань. Каждая из учениц происходила из знатного рода и обладала большими способностями. Другие под началом Пурпурной бестии обучаться и не могли.

Наконец, заключительной прибыла школа Сюэбай Мэйшань. Бай Шанцюэ был радушен и приветлив, а младшие учителя следили, чтобы юные ученики не разбредались. Тут и там виднелись нежно-розовые одеяния маленьких адептов, словно опавшие лепестки с вечноцветущей сливы. Старший учитель Бай после общего поклона-приветствия старейшин сразу отправился к ним на беседу.

Оставалось еще время до начала торжественной церемонии открытия. Мо Ян был в первых рядах да еще и участвовал во всех этапах состязания. Сначала он ахнул от насыщенного янской ци воздуха, который обжег нос и глотку. Закашлявшись, ученик потер глаза и попятился назад. Роскошь обстановки, в которой ему, видимо, тоже придется себя как-то показывать, вызвала желание немедленно убежать в комнату и забиться под кровать.

А ведь им обещали праздничные угощения. Немного позора ради этого Мо Ян сможет выдержать. В конце концов, ему не обязательно выигрывать. Похоже, подлец Мо так провинился в прошлой жизни, что и в новой ему придется бесконечно сдавать экзамены!

Рядом с Мо Яном затесался Гу Минь и бедовая троица, которая шумно обсуждала учеников из других школ. Чтобы немного унять накатившую тревогу, Мо Ян стал подслушивать, о чем говорят желторотые юнцы.

Сяо Ци гнусавил со своей высоты:

– Все выглядят т-такими сильными. Надеюсь, если мы провалимся в п-первом же состязании, нам дадут уйти отдыхать.

– Я готовился только что-нибудь зачитать. А если кто-то из этих страшно сильных адептов Мулань будет против нас? Я же умру, меня изобьют и ноги переломают! – нервно бормотал Вэнь Мин. Судя по звукам, он что-то в спешке доедал. – А как на нас смотрят ученицы из Цзытэн? Страшные женщины…

Пэй Юань словно очнулся и переродился после слова «женщины».

– Эти девицы словно цветы – главное украшение сегодняшнего дня! – воскликнул он. – Ах, если бы я мог рассказать во всех подробностях об их добродетели и нежности, но душа этого смертного скована клятвой. Я не могу смотреть ни на грацию девы из Цзюнь, ни на расцветающий бутон цветка по имени Юй Хуа. Не смею порадовать словом Ляо Лушуй, которая похожа на восходящую луну своим свежим лицом. Что уж говорить про других…

Мо Ян тяжело вздохнул. Захотелось ударить Пэй Юаня чем-нибудь потяжелей. Лица девиц, которые наверняка слышали эту тираду, скривились и сморщились, как старые плоды. Если бы не приличия, они бы поколотили Пэй Юаня прямо здесь.

Только Юй Хуа не обращала никакого внимания на происходящее вокруг. Глядя перед собой, она сжимала и разжимала кулаки. Задумчив был и Гу Минь, который за утро Мо Яна так и не окликнул. Они очнулись от своих размышлений лишь тогда, когда прибыл припозднившийся Люсин-цзунши.

Он прошел мимо, облаченный в роскошные одежды с вышитыми на тонкой ткани звездами, которые послушным стадом следовали за Астрологом. Как и в меховую накидку, и в полупрозрачную вуаль, закрывающую половину лица. Пусть декорации мира будут изменчивыми, пусть солнце затмит луна – господин Люсин останется неизменным в любом хаосе.

Астролог медленно поднялся к расположившимся на трибуне старейшинам и поклонился им. Затем устроился на месте почетного гостя – помощники сразу засуетились, поднося ему чай и закуски.

Вдруг у Мо Яна пробежали мурашки по загривку. Его тревога лишь усилилась, когда он увидел появившихся вместе с Люсином-цзунши людей, которые расставили по краям площадки внушительного размера курильницы с благовониями и зажгли их. Запах был приятным, отдавал лесными травами с тонкой ниточкой чего-то сладкого. Но разве это так нужно для церемоний?

Никто не возражал.

Адепты заняли отведенные места, усевшись на выставленные в ряд лавки, после чего заговорили старшие учителя. Возвестив начало испытаний, они передали слово старейшинам.

Речь их, честно говоря, Мо Ян не слушал. Он рассматривал мрачного Гу Миня, стрелявшего молниями из глаз Цзюнь Лу, и тайком – Люсина-цзунши. Тот сидел невозмутимо, аккуратно пил чай, едва приподнимая край вуали. Взгляд Астролога безучастно переходил от одного лица к другому, пока не остановился на Мо Яне. Тот поспешно отвернулся и притворился, что поправляет пояс.

Старейшины вспоминали былые времена и говорили о ценности императорской охоты. Адепт, который сможет обойти соперников на соревновании внутри школ, удостоится чести представлять свою школу перед лицом Сына Неба. Кто откажется от такой возможности проявить себя?

Вышел Е Сюлань. Вздернув подбородок, он окинул взглядом юных адептов. Солнечный луч упал на его изящный гуань, отблеск больно ударил в глаза. В очередной раз Мо Ян удивился красоте и силе этого заклинателя. Верно называют его, наследника клана Е, Сокровищем Востока.

– Соревнования будут проводиться семь дней. Они поделены на три этапа: упрощенный сюцай [156], владение боевыми искусствами и владение духовной силой. Каждый из них будет проведен под присмотром наставника. От каждой школы будет избран ученик, лучше всех прошедший испытания.

Он замолчал. В воздухе повисло ожидание продолжения речи. Например, напутствия дрожащим, как юная листва, адептам?

Е Сюлань молчал и грозно смотрел. Немного погодя старший наставник Мулань отступил, позволяя Бай Шанцюэ выйти вперед. Тот сказал:

– Адепты трех школ, покажите, что умеете, и учителя справедливо решат, кто достоин представлять наше учение перед всей Поднебесной!

С этими словами он взмахнул рукавом и призвал гуцинь [157] из драгоценного прозрачного материала. Струны его светились серебром, а узор на боках изображал цветущую ветвь сливы. Это был один из артефактов школы, древнее оружие заклинателей и инструмент огромной силы. Сейчас почти не было в Поднебесной врага, достойного его появления. В руках заклинателя этот гуцинь появлялся лишь тогда, когда у Бай Шанцюэ было желание поиграть и провести ритуал очищения Трехглавой. Лишь он из трех учителей-побратимов знал Песнь Очищения ци.

Если задуматься, сам образ инструмента отражал положение заклинателя в нынешнем устройстве Поднебесной. Изделие поразительной красоты и силы, настолько могущественное, что с годами возгордилось. Пока остальные учения и виды оружия стремительно развивались, совершенствуясь и адаптируясь, заклинатель по-прежнему следовал тем же путем возвышения духа, по которому шли его предки. В конечном итоге гуцинь из драгоценного стекла стал похож на бережно хранимый сервиз, в котором подают чай особо важным гостям.

Бай Шанцюэ уселся на поднесенное ему место и заиграл. Игра на гуцине всегда была занятием, которому предавались наедине с собой, успокаивающим душу. Гуцинь являлся капризным и гордым инструментом и не терпел зевак, поэтому Бай Шанцюэ лишь на короткое время тронул серебристые струны. Тихая мелодия заструилась, словно воды горного источника, и постепенно поднялась до верхних нот. Даос не совершал никаких обрядов и не использовал ци, но одной короткой игрой встревожил души всех, кто его слышал. Некоторые задержали дыхание, стараясь удержать касание струны.

Соревнования объявлялись открытыми.

Сюцай имели мало общего с формой государственного экзамена, проводимого в столице. Не приходилось сочинять мифические восьминогие эссе и днями сидеть, выводя ровные строки. Несмотря на то что не все адепты Трехглавой после окончания обучения отправлялись в столицу становиться звеньями в палатах Дворца Желтых Цветов, каждый заклинатель должен был уметь красиво излагать мысли.

Принесли сиденья и столы для учеников, подготовили небольшой навес. Бай Шанцюэ был главным наставником на первом соревновании. Его строгость к форме стихов и рассуждению на письме могли оценить не только адепты Мэйшань, но и ученики остальных школ: последние выпущенные комментарии к экзаменационным эссе из-под его руки даже заставили бумагу подорожать [158].

Каждому адепту было выдано четыре сокровища кабинета [159].

– Как вы уже знаете, существует шесть высших искусств, – начал Бай Шанцюэ. – И если бы мы хотели проверить ваши умения так же тщательно, как на государственных экзаменах, не хватило бы и недели.

Я уже установившийся муж, а все еще должен сдавать экзамены, – мрачно думал Мо Ян, приняв лист бумаги. – Столько лет учиться, и все ни одного титула! Никакого доказательства ума, как и положено безродной собаке.

Он уселся как раз позади прямой, как бамбук, спины Цзюнь Лу. Слева сидел Вэнь Мин, а справа устроилась девушка из Цзытэн – с двумя непослушными прядями, выбившимися из строгой прически. Гу Минь сидел рядом с Юй Хуа – или же это его нарочно?

– Поэтому я предложу вам задание проще, но дающее возможность высказать свои мысли в отличие от многоступенчатых эссе, – улыбнулся учитель Бай. – Будут даны две строки, а вы должны составить продолжение. Для размышлений выдан лист, но времени – лишь половина от палочки благовоний [160].

Мо Ян уже был знаком с любимым занятием учителя – давать ученикам определенную тему и наблюдать, как те пытаются подобрать рифму, втиснуть строки в четкую структуру. Обычно Бай Шанцюэ любил люйши [161] или старую форму. Сочинять такое было несложно, если над тобой стоял кто-то вроде учителя Бай и отказывался отпускать на ужин, пока не выскажешься о красоте наступающей осени.

Гу Минь не любил занятия поэзией, да и с музыкой у него было не очень хорошо. В этом Мо Ян чувствовал определенное превосходство над шиди, чему был очень рад. Соперничать в поэтическом даре с ним могли разве что Пэй Юань, слагающий восьмистишия про девиц, или Вэнь Мин, который, видимо, родился со структурой государственного экзамена в голове.

Бай Шанцюэ занял место и коснулся в задумчивом жесте своих усов. Цзюнь Лу перед Мо Яном сидел с настолько напряженно выпрямленной спиной, отчего адепт Мо начал думать, что от неосторожного жеста та может хрустнуть. Какое усердие!

– Сейчас я оглашу строки, которые вы продолжите. Слушайте внимательно и изложите свои мысли лучшим образом!