Девушка прожевала одну кислую сливу, а затем надкусила другую, видимо, решив, что хотя бы та будет спелой. Надежды ее не оправдались, и хорошенькое лицо исказила гримаса. Все это время юная заклинательница разглядывала адепта Мэйшань, как если бы тот был диковинной зверушкой.

Мо Ян давно не видел учениц из Цзытэн – почти все время они проводили на заданиях или в уединении на своем пике. А говорить – так вообще не вел с ними бесед. Как же там надо начинать?

– А-а… э… приветств…

– Где мне найти вашего чаркоголового? – самым наглым образом перебила его девица.

– Кого? – не понял Мо Ян.

Заклинательница из Цзытэн вздохнула:

– Гу Миня. Есть к нему дело.

Не у тебя одной, сегодня ты уже третья в очереди, – подумал адепт Мо.

Погодите-ка, если этой девице так нужен благородный будущий герой, то она, стало быть…

– Ты Юй Хуа? – как можно более небрежно поинтересовался Мо Ян, встав к ней боком. Когда стоишь боком, то выглядишь загадочнее – по крайней мере, он так читал.

Юй Хуа кивнула и дала сливам еще один шанс. Они все оказались ей не по вкусу, и она метко забросила огрызки в ближайший куст. Отряхнув ладони, подошла к Мо Яну поближе. Уперев руки в боки, девушка стала бесстыдно заглядывать ему под челку. Неприятные ощущения кусали за кожу, словно насекомые летней ночью.

– Так что, куда мне идти? Ты вроде не слепой, так скажи мне, братец.

– А-а, – брякнул бедняга Мо, отойдя от девицы на шаг, – пройди через сады и увидишь большую постройку дяоцзяолоу. Это дом учителя Бай, он сейчас там.

Он хотел окликнуть заклинательницу и задать еще вопрос, но та немедленно отправилась на поиски своего несчастного суженого. Как его там, чаркоголового?

Сил тебе, Гу Минь, – подумал Мо Ян. Жизнь в браке кажется еще большим испытанием, чем охота на легендарных чудовищ. Он лучше останется подальше от таких мук, да и это не его история.

Отправиться в библиотеку или пойти поиграть с Хэйшаном? Ах, что же выбрать… Погодите-ка, почему ноги снова повели его через сады, к дому учителя?

Впереди послышался голос Гу Миня, чей-то вздох и…

Мо Ян спрятался за пышным деревом, надеясь, что благодаря природной худобе его не будет видно за импровизированным убежищем. Поодаль на небольшой поляне стояли Гу Минь и Юй Хуа.

Очаровательное видение, достойное стихов: встреча в вечноцветущем саду. Юность их лиц и сердец, пылкие речи девицы, которая скучала и ждала своего господина…

Гу Минь выглядел так хорошо, так спокойно и вдумчиво выслушивал все то, что ему говорили. В какой-то момент Мо Яну показалось, что уголки его глаз еле заметно покраснели, и он в порыве чувств взял прекрасную заклинательницу за руку. Та ахнула, замерли горячие слова на девичьих губах…

Мо Ян часто заморгал, увидев то, чего не следовало было. Он отвернулся и неожиданно заметил замершего рядом Бай Шанцюэ. Учитель сосредоточенно смотрел через плечо ученика на пару посреди сливовой рощи. Тонкая морщинка залегла между его бровями. Он нервно тер край свитка, который, видимо, изучал на ходу. Потом вложил свиток в рукав и прижал палец к своим губам, призывая Мо Яна молчать.

А ты что подглядываешь? Радуешься, Хуннян, своей проделке?

Он неожиданно почувствовал еще больший стыд за себя и злобу на учителя.

Между тем утки-мандаринки о чем-то оживленно говорили. Адепт Мо уловил лишь часть фраз и не смог собрать их, еще и присутствие Бай Шанцюэ напрягало. Лица Юй Хуа он не видел, но зато замечал, как бледнеет с каждым ее словом Гу Минь. В конце концов он не выдержал и, взяв девушку за плечи, что-то тихо сказал ей. Юй Хуа, до этого такая бойкая и громкая, замерла и поникла.

Гу Минь отпустил заклинательницу. Разговор, видимо, вышел напряженный и с не очень счастливым исходом. Девушка, развернувшись, пошла прочь из сливового сада, так раздраженно ступая, что это можно было бы сравнить с генеральским шагом. Юноша, посмотрев ей вслед, медленно пошел в противоположную сторону.

Мо Ян повернулся к учителю. Он некоторое время смотрел на ненавистные усы и думал, как бы выйти из своего сомнительного положения.

– Любовь, учитель, подобна цветкам сливы. На ветвях цветет и благоухает, а упав на землю, становится навозом, – сказал он.

– Мо Ян, – с укором проворчал Бай Шанцюэ. Немного подумав, он раскрыл свиток и, призвав кисть, что-то быстро отметил там. – Иногда даже из дурного семени может вырасти кормящий плод. Это про тебя и твои выдумки.

Адепт Мо повернул голову и посмотрел туда, где был Гу Минь. На полянке никого не оказалось. Слава Небесам!

– Учитель, я…

– Все в порядке, Мо Ян. Я знаю, что ты беспокоишься за своего соученика, – успокоил его мужчина. – Хорошо, что мы встретились, я как раз хотел тебе рассказать про предстоящие занятия.

Мо Яну в последнюю очередь хотелось сейчас выслушивать про какую-то учебу и самосовершенствование, но он все же выдавил вялый кивок.

– Вокруг вас с Гу Минем сложилась интересная история. Несмотря на это, я желаю видеть тебя на соревнованиях, – сказал учитель Бай и снял с макушки Мо Яна упавший лепесток сливы. – Ведь ты один из моих первых учеников.

Потерявший всякие силы на возражения и шутки, адепт лишь кивал.

– Вот и славно. После соревнований мы займемся с тобой тем, что изучал я в бытие старшим учеником Трехглавой. – Бай Шанцюэ мягко улыбнулся. – Политические устои и классические тексты ты уже освоил, из умений благородного мужа неизученной осталась лишь игра на музыкальных инструментах.

Бранные слова в мыслях Мо Яна невозможно было описать, не выходя за грани приличия.

– Учитель, у меня все очень плохо со слухом и…

– Ты не собираешься сдавать государственный экзамен, как я понимаю, так что не буду заниматься с тобой так усердно, как с младшими. Как говорится, рыбе довольно безбрежного моря, птице довольно бескрайних небес [147], – прервал его учитель Бай, – но кое-что ты обязан изучить, в отличие от них. Твоего уровня самосовершенствования вполне достаточно, чтобы начать практиковать «Шаг Благородной Сливы».

Только безмерная усталость и желание поскорее со всем разделаться не дали ученику пошутить. Создателя техники, который дал ей такое название, на Небесах не засмеяли?

– Этот ученик еще не готов, учитель, – только и смог пробормотать Мо Ян. – Разве я не должен для начала получить духовное оружие?

Если ты, собака такая, вообще его заслуживаешь, – подумал он.

Существовала особая школа кузнечного мастерства, которую иногда даже называли орденом, специализирующимся на ковке духовного оружия для заклинателей. Это оружие могло входить в тесную связь с ядром адептов и совершенствоваться вместе с ними, наращивая силу и обретая необычайные способности. Обучившись мастерству ковки, кузнецы часто селились при даосских школах или в резиденциях кланов. В Мулань тоже работал такой кузнец. Именно он и отвечал за снабжение школы всем необходимым.

Переступив вторую ступень самосовершенствования и свив золотое ядро, адепты выбирали наиболее подходящую форму оружия и ждали исполнения заказа. Полученное оружие становилось заклинателю ближе собрата или возлюбленной, разделять с ним победы и поражения. В особых случаях, говорили, можно запечатывать в оружии часть души, чтобы оно могло защищать хозяина во время медитации. Так обретали именное духовное оружие большинство заклинателей.

Были исключения из правил: к примеру, как случилось с наставницей Цзытэн Чжоу Линь, которая создала хлыст из части тела чудовищного змея. Подобное оружие тяжело создать и еще сложнее обуздать, потому мало кто желал связываться с материалом из демонической плоти. Такой меч не спрячешь в ножны, а чтобы контролировать иньскую ци, необходимо часто и длительно медитировать.

Или же лук Гу Миня. Выкованный легендарным Сюань Гэ [148], создавшим три оружия бессмертных, этот лук был достоин лишь небожителя. Достать подобное не представлялось возможным кому-то вроде Мо Яна.

– После соревнований настанет благоприятное время, и ты получишь духовное оружие, – улыбнулся Бай Шанцюэ. В его неожиданной благосклонности Мо Ян видел насмешку и жалость.

Ему хотелось поскорее уйти. Помыться, натереть себя до красной кожи и запереться в комнате. Забыться во сне, словно этого ужасного дня и не было.

– Благодарю учителя за наставления. – Ученик Мо поклонился и постарался как можно быстрее исчезнуть с глаз наставника.

Несколько дней после этого случая Мо Ян ходил глубоко задумавшись. Проводил вечера в библиотеке, переставляя старые книги и свитки в поисках нужной ему вещи. В итоге он сдался, поняв, что рассчитывать придется на свою память. Благо она у юного Мо была хорошей на любой написанный текст, так что он мог как цитировать непристойности, так и извлекать из воспоминаний описания техник минувших лет.

Последним как раз он и решил заняться. На обед в тот день полагалась птица в кисло-сладком соусе и немного риса, чему баловни вроде Пэй Юаня и Вэнь Мина несказанно обрадовались. Аппетитное мясо было покрыто золотистой корочкой и насыщенной смесью пасты из меда и пряностей. Мо Ян, попробовав ее, чуть было не забыл о своем ужасно важном деле и о том, что надо, вообще-то, погладить Хэйшана на заднем дворе. Белый рис оттенял вкус птицы, и адепты в очередной раз были готовы кланяться младшему Су за то, что тот все-таки избрал путь повара.

Вместо того чтобы отправиться на занятия после еды, Мо Ян проскользнул к себе в комнату и запер дверь. На кровати у него валялись вещи, а по столу словно пробежали безумные кошки – словом, хаос и беспорядок.

– Так-так, – пробормотал Мо Ян, подходя к столу и отодвигая груду свитков и книг в сторону. Необходимые для учебы отрывки из восьминогих эссе [149] прошлых лет смешались с юаньскими пьесами и неприличными главами «Нежной вишни». Лист, на котором Мо Ян несколько раз переписывал текст, вынырнул со дна и заставил юношу замереть.

Это было письмо к матери. Мо Сяохун он писал с самого своего перерождения и, как только мог, старался не утруждать ее заботами. Мать часто жаловалась, что юный Мо совсем не навещает ее. Поистине странно, но прошел целый год, и Мо Ян так и не смог заставить себя приехать в родительский дом и попросить у нее прощения. Всегда находил важные дела, все ему было не по пути. Как мог он показаться ей и принести еще больше боли и волнений своими слезами? Юный Мо мучился от желания увидеть мать, но еще больше от неизбывного чувства вины перед ней. Всегда от него одни неприятности, расстройства. Матери будет лучше, если она не увидит его до тех пор, пока Мо Ян не сможет совладать с собственными чувствами.

Ты неблагодарный сын и бездарный ученик.

Адепт поджал губы, пробежавшись взглядом по другому листу – посланию от матери. Стоит ответить и решить, когда Мо Ян сможет привезти ей Хэйшана. Конечно, мало какая одинокая хозяйка будет рада, приведи ее сын волка вместо невесты.

Но не этим сейчас собирался заняться адепт Мэйшань. Расчистив место на столе и кровати и постелив тряпье, которое не жалко было испортить, он принялся за дело.

В своей прошлой жизни он долгое время жил в буддийском монастыре на границе с Чосоном. Старший настоятель родом был с далекого Лхаса [150] и в своих странствиях по юности собрал внушительную коллекцию старинных текстов, которую хранил в монашеской библиотеке. Часть манускриптов разрушило пламя, другую поело насекомое и время. Все они были из разных регионов Поднебесной и хранили порой вещи такой страшной тайны, что, знай об этом Сын Неба, тут же приказал бы изъять все в императорские сокровищницы и библиотеки.

Мо Ян до сих пор с легким удивлением и восхищением вспоминал того человека. Будь у неудавшегося даоса больше воли к жизни, он бы хотел жить так: безмятежно созерцать бытие и собирать безделушки вместе с драгоценностями.

Среди тех текстов, которые постигал маленький Мо в прошлой жизни, ему попались описания техник клана Ю, сгинувшего в период Воюющих царств. Именно их он отпечатал на своей коже и вывел на костях проклятые письмена, и именно благодаря им бездарный ученик смог устроить кровопролитие на Трехглавой горе.

Клан Ю… Помимо него в истории Поднебесной великими называли еще четыре заклинательских клана. Во время, когда жил Мо Ян, принято было упоминать лишь их. Клан Цзюнь, занимающий северные земли, клан Е, что обосновался у берегов океана, недавно переродившийся фениксом клан Хао и клан Ши, охраняющий Драконью Темницу на западе. Каждый из них принес клятву верности императору и занимался делами принадлежащих им земель как наместник. Они процветали, занимая важные места не только во Дворце Желтых Цветов, но и в рядах советников Сына Неба.

Клан Цзюнь существовал еще во времена династии Хань. Дочь нынешнего главы являлась невестой второго принца, помолвленная с ним чуть ли не с рождения. Лишь взглянув на Цзюнь Лу, можно было описать нрав целого семейства. Клан Е – чтущие традиции великие заклинатели, охраняющие водные границы целой страны. Хао не имели в роду легендарных заклинателей, но поднялись в последние годы благодаря налаживанию отношений с иностранцами. Клан Ши – грозные воины-стражи, вместе с кланом Ю создавшие барьеры, которые могли удержать самых сильных демонов прошлых времен.

А что же сам клан Ю? Мифический клан, создавший основы большинства печатей и ритуалов заклинателей, использовавшихся по сей день. Во времена Воюющих царств, когда Небеса и демоны сотрясали мир в ежечасных сражениях, они в один день… исчезли. Посланник из соседнего клана докладывал, что дома господ Ю выглядели покинутыми. Чай, разлитый по чашкам, остыл. Маленькие сапожки наследника остались стоять у кровати. Простыни еще хранили очертания спящих тел, исчезнувших в никуда. Все вещи были оставлены, никаких следов нападения или проведения какого-либо ритуала не было.

Немедленно стали слагать истории о том, как целый клан чудесным образом вознесся. Но до сих пор никто не смог разгадать загадку клана Ю, оставившего после себя сотни свитков с подробным описанием техник и печатей.

Один из которых и нашел Мо Ян в библиотеке монастыря, находившегося там, где даже птицы не гадили [151].

В свитке описывались преобразования печатей, которые при нанесении на предмет или тело увеличивали его природные способности в несколько раз. Ненадолго, правда, и поглощая при этом немалое количество ци. Сначала Мо Ян просто создавал печати и записывал письмена на желтой бамбуковой бумаге. Затем ему надоело, и он попробовал писать по коже.

В прошлой жизни пришлось прибегнуть к татуировкам, чтобы не расходовать силу золотого ядра, которого у него не было, и сокращать свой жизненный срок. Тогда юный глупец Мо потратил недели, собирая ингредиенты для стойких чернил, которые смешал со своей кровью и навсегда заклеймил себя.

Теперь, когда Мо Ян адепт Мэйшань с устойчивым ядром и спокойным потоком ци, использовать техники клана Ю должно быть проще. Сначала он выложил в миску немного грибов линчжи и ягод годжи, которые тайком вынес в прошлое посещение из хижины аптекаря Трехглавой. Также юноша добавил простых чернил.

Мо Ян истолок их в кашицу, взял небольшой нож и, надрезав кожу чуть ниже сгиба локтя, повел линию вниз. Боль натянулась струной в голове, задребезжало в ушах. У него был настой лекаря, притупляющий боль, но он планировал пить его лишь при самой крайней необходимости.

– Аргх! Глупое нежное тело, отъелся, расслабился! – поругал себя Мо Ян и все-таки выпил настой, не в силах терпеть отвлекающую острую боль.

Кровь стекала, расходясь ветвями вишневого цвета, по белому предплечью и наполняла чашу. Набрав достаточно, Мо Ян зажал тканью порез и согнул руку в локте. Свободной рукой начал размешивать ингредиенты. Доведя смесь до однородности, он достал небольшую швейную иглу. Если память его не подводила, это нужно делать так…

Мо Ян не стремился расписать оба предплечья до локтей, как в прошлой жизни – на это ушло бы слишком много ци и крови, – но основные символы он должен был выбить на коже. Хм, или лучше сказать – вышить?

В окровавленной ладони заклубилась ци, и Мо Ян осторожно опустил пальцы в приготовленные чернила. Дождавшись, пока духовная сила станет почти осязаемо тяжелой, почти что материальной, он вдел ее, словно нить, в игольное ушко и сделал первый стежок.

Нет, ему точно нужно было украсть больше болеутоляющего снадобья!

Мо Ян кусал губы, дергался и смаргивал непроизвольные слезы, пока шил по живой плоти. Спустя некоторое время иероглиф «сила» [152] темнел запекшейся кровью на красной и болезненно распухшей коже.

Только тогда, разглядывая свое творение, Мо Ян вдруг понял, что кровь из пореза не остановилась. Она капала на стол, с него стекала на светлые ученические одежды и даже запачкала кое-где пол.

– Вот же гуй, – выругался он и вяло зажал пальцем сосуд в акупунктурной точке у локтя.

Нужно было нажать посильнее, а то потеря крови может стать смертельно опасной…

Неожиданно к нему постучались. Самый неподходящий момент! Мо Ян чуть не упал со стула от настойчивости гостя и стал перебирать в голове доводы, чтобы не открывать дверь.

– Это я, – сказал, видимо, Гу Минь.

– Не открою, я голый и всякими делами занимаюсь, – ответил Мо Ян первое, что пришло на ум.

За дверью потоптались. Уходить шиди явно не собирался. Проклиная его род до пятого колена, адепт Мо кое-как встал и открыл ему.

Гу Минь, увидев руку соученика, быстро прошел внутрь комнаты и закрыл за собой дверь.

– Что ты натворил? Погоди, дай я остановлю кровь.

Он перехватил чужое предплечье и, надо отдать должное, с силой пережал Мо Яну сосуд и согнул его руку в локте, чтобы окончательно остановить кровотечение.

Ученики сидели на кровати, близко-близко друг к другу. Гу Минь повел носом и посмотрел за плечо соученика, разглядывая чашу и оставшиеся ингредиенты.

– Это не твое дело, – ощетинился Мо Ян, – как я буду сражаться.

– У тебя свои способы, нанесение техник на тело правилами не запрещается, – согласился Гу Минь. Он держал шисюна теплыми пальцами крепко и надежно, не давая вырваться. – Просто будь осторожнее.

Гу Минь посмотрел на еле различимое слово у соученика на руке. Первое время письмена будут гореть и ныть, а сейчас под кожей медленно расползался кровоподтек. Мо Ян не подумал о том, как будет работать этой рукой завтра.

– Начнется же с поэзии? – небрежно осведомился он. – Тогда мне не придется писать.

– Да. С начала соревнований пройдет несколько дней, прежде чем мы начнем показывать себя. Все-таки подготовка требует времени и сил. – Гу Минь попробовал коснуться символа, но тут же больно получил по руке.

– Не трогай!

– Где ты вычитал эту странную технику?

Мо Ян постарался поудобнее устроить пострадавшую руку. После ухода надоедливого шиди он наложит повязку и будет врать, что содрал на тренировке кожу. Видимо, стежки на второе запястье придется наносить позже.

– Сам придумал, – сказал полуложь он.

– Врешь.

– Э-э-эй, это что за обращение к своему шисюну? – возмутился Мо Ян. – Считаешь меня дураком?

Гу Минь повел плечом. Хотелось его ударить, да посильнее. Даже будь Мо Ян без духовного ядра, он бы потратил на этот удар несколько лун жизни.

Несмотря на то что после перерождения шиди разительно изменился, гордыня оказалась растением с длинным корнем. В Гу Мине до сих пор иногда сквозило самодовольство того самого избранника Небес, которого Мо Ян терпеть не мог. Вот бы снять с него кожу, словно очистить мандарин, и примерить на себя – хотя бы на миг почувствовать себя избранным и особенным.

Мо Ян услышал, как заскрежетал зубами.

– Я правда это придумал, – сказал он, и все внутри сжалось от ощущения, словно он униженно просил ему поверить. – Нашел свитки техник клана Ю и усовершенствовал идею. У меня не было ядра, и приходилось жертвовать жизненным сроком, а теперь я связал печати на коже с ци.

– О, клан Ю? – удивился Гу Минь. – Тогда понятно. Не обижайся, просто мне было интересно происхождение техники.

Какой же ты шибаба, – подумал Мо Ян.

– Все, уходи отсюда. Неважно, зачем ты пришел, этот бездельник и лентяй ничего тебе предложить не сможет. Давай-давай, уходи, герой, – заговорил он, вставая и прикладывая все оставшиеся силы, чтобы вытолкать шиди за дверь.

– Мо Ян, я…

Кажется, Гу Минь хотел еще что-то сказать, но на сегодня его было достаточно. Ученик Мо закрыл перед ним дверь.

Прислонившись лбом к дереву, он заметил, что из раны вновь пошла кровь.