Следующие недели прошли в суете: в пестрых тканях для предстоящего празднества, в усердных тренировках и беспрестанном, неизменном напряжении Мо Яна. Ночи сменяли дни, высыхали чернила, и только вечноцветущие сливовые сады могли дать покой его сердцу.

Зрели теми же сливами новые проблемы. Во-первых, Бай Шанцюэ недвусмысленно намекнул, что выросшего под три чи [140] Хэйшана на Трехглавой терпеть долго не будут. Во-вторых, из-за присутствия Люсина-цзунши сам воздух на священной горе, кажется, изменился.

Может, дело было в событиях, которые Астролог принес с собой, или в том, что он каждые несколько дней носил новые ароматические масла – и это становилось проблемой для всякого, имеющего нос.

Единственной положительной стороной его прибытия было разнообразие блюд, которые подавали ученикам. Им лишь сообщили, что в столице организуют праздничную охоту и представлять школы Трехглавой будут те, кто лучше всех пройдет отбор. Ученики не уставали восхищаться тем, с каким старанием и размахом идет подготовка к простым, казалось бы, отборочным испытаниям. Младшему Су было сказано готовиться к пышному пиру, поэтому его исключительная лапша вынуждена была ждать. Кухня севера не была адептам в новинку, особенно тем, кто часто посещал столицу.

На Трехглавую завезли свежую рыбу и птицу, готовили карпа в кунжутно-имбирном соусе. По вечерам рядом с кухней было невозможно находиться в здравом уме, у каждого проходящего текли слюни: младший Су без устали готовил пасту к рыбе, растирая имбирь и кунжут, выдерживая рыбу в шаосинском вине. В иной день для дорогого гостя готовили пьяную Гуйфэй [141], и, поговаривали, некоторые из старших адептов умудрились охмелеть от аромата, который витал вокруг обеденных залов.

Ученикам благодаря такой подготовке доставались более свежие пампушки, мелкая птица и тушеный в перерывах тофу. Мо Ян не жаловался, и другие не смели: Люсин-цзунши, верно, заслуживал настолько императорских условий, насколько это было возможно при жизни на горе.

Юный Мо одним спокойным днем лежал в траве и ел украденную с кухни пампушку. По небу плыли тонкие, вытянутые облака, шелестела листва на ветру. Читать не выходило.

Он неплохо тренировался в последнее время, и парочка младших адептов Мэйшань частенько бегала за ним, прося совета. Никто больше не задирал его и не указывал на проклятые глаза. Люсин-цзунши так ничего и не сказал, больше занятый ритуальными гаданиями и застольями, которые организовывал Бай Шанцюэ.

Что до разозленного божества… Мо Ян вызвался носить подношения для Лэйдяньи на протяжении этих недель и вел себя тихо и послушно, мысленно прося прощения. Господин с курительной трубкой с тех пор во снах адепта не появлялся.

Мимо мечтающего о разложении в траве Мо Яна прошли маленькие адепты из Мэйшань, переговариваясь между собой про вновь возникшего мстительного духа библиотеки, пробежал Вэнь Мин, поругавшись с Пэй Юанем.

Затем над юным Мо кто-то остановился. Скрестил руки на груди и заслонил своим аккуратным пучком само солнце.

– Сбежал, маленький герой-шиди? – спросил Мо Ян. Дождавшись утвердительного кивка, он похлопал по траве рядом с собой. – Здесь полно места.

Гу Минь немного подумал, походил туда-обратно, но в итоге сдался. Аккуратно подвернув подол одежд, чтобы не помять, он сел рядом со старшим соучеником.

Спустя некоторое время шиди заговорил.

Рассказывал про подготовку и про то, что Люсин-цзунши зовет его к себе почти каждый вечер – говорить, путать в речах и обещать ту славную жизнь, о которой мечтает каждый умелый заклинатель. Астролог не обмолвился о Мо Яне ни словом, ни жестом. Лишь пил чай, пробовал сладости и перебирал нанизанные на веревочку монеты для гаданий.

– Гу Минь, – вздохнул наконец юный Мо, – на самом деле я никогда не хотел уходить.

– Можно понять, – согласился тот. – Ты не рассказывал о том времени.

Гу Минь замолчал, глядя на собеседника в ожидании. Вот была в нем эта раздражающая черта: все ему выложи и выскажи, а иначе будет смотреть своим осуждающим взглядом!

– Я тебе вообще ничего не обязан рассказывать, забыл? – Мо Ян повернулся набок и стал считать веснушки на чужом носу. Те выцветали вместе с уходом беспощадного летнего солнца, и это навевало тоску. – После того как меня изгнали, я скитался по миру. Хотел состариться среди рек и озер, на маленькой лодке вернуться к Небу и Земле [142]. Глупо, да? Однажды свалился в грязную лужу на границе с Чосоном, и меня спасли буддийские монахи из монастыря неподалеку. Если и были хорошие времена, то, пожалуй, только там. Может быть, мне судьба постричься [143]…

Лицо шиди нужно было видеть. Он, видимо, пытался представить Мо Яна лысым, но никак не получалось. Юный Мо возмутился:

– Ничего ты не понимаешь, уважаемый старший настоятель говорил, что у меня очень красивая форма черепа, поэтому…

Мо Ян не договорил, потому что ему в глаза резко ударил свет – Гу Минь протянул руку и отодвинул его челку. Первое время юный Мо беспомощно моргал, пытаясь привыкнуть и понять, почему стало так светло, а потом до него дошло.

– Нет, все-таки тебе не надо стричься в монахи, – сказал наглец Гу, убирая руку с чужого лба.

Юный Мо даже не успел возмутиться или придумать какую-нибудь нелепицу в ответ. Оставалось упасть лицом в траву.

– Пока что события идут так, как происходили в моей памяти. – Гу Минь, судя по звукам, устроился лежать рядом. – Но… оказывается, быть избранным героем и уничтожать демонов… События похожи друг с другом. Тяжело отделить одно воспоминание от другого.

– Не пойму, жалуешься ты или хвастаешься.

– Как только мы с Юй Хуа поженимся, мне будет поручено собирать демонические части для грандиозного ритуала в честь императорской семьи. По сути, в Мэйшань я почти не буду находиться. Вечно на охоте.

– А, казалось бы, демоны сейчас не так активно буйствуют в Поднебесной, – сказал Мо Ян, поднимаясь с травы на локтях и поворачиваясь набок.

Гу Минь согласно кивнул:

– Так и есть.

Старший ученик задумался. Получается, еще немного – и его шиди улетит вершить подвиги. Да и шиди-то не его, а девицы Юй. Что останется делать ему – смотреть на расцветающую пару заклинателей, точить зубы и почитывать юаньские пьесы о любви до того самого момента, пока барабаны в голове не прикажут идти умирать?

В том, что безумие Мо Яна неотвратимо, он был совершенно уверен.

– О чем задумался? – спросил Гу Минь.

– Вспомнил нашу смерть.

Перекличка птиц стихла. Ветер запутался в листве и замолчал. Шиди смотрел на Мо Яна так, будто тот совершил нечто непоправимое: осмелился заговорить о том, о чем, как казалось, они молчаливо договорились никогда не говорить.

Гу Минь закрыл глаза.

– Меня занимали вопросы об этом, если честно. Например, почему ты так просто прошел через защитный барьер и поднялся в Мэйшань?

А это хороший вопрос! Мо Ян почесал щеку, которую щекотала длинная травинка.

– Не знаю. Плохо помню, как прошел половину пути. Может быть, я прошел через старую брешь, которой пользуются ученики. А до восхождения на Мэйшань… – Он рассмеялся, скрывая эмоции. – Я почти оглох от шума и не мыслил здраво.

– Шум? Но на горе было тихо. Кричал лишь ты, и так я понимал, что ты приближаешься. – Гу Минь даже сел от удивления. – Почему остальных учителей-побратимов не было, чтобы защитить школы, и никто не пробудил бессмертных старейшин от медитации? Пока Юй Хуа не родила, я не мог ее покинуть.

Сейчас говорить о тех страшных событиях было легко и спокойно. Юный Мо бы не подумал, что так случится.

– И правда, очень странно. С ясной головой я понимаю, что слишком просто мне это удалось. – Мо Ян поджал губы. – Хотя я до сих пор горжусь тем, как хорошо отрезал голову Цзюнь… Ладно-ладно, молчу!

– Очень много странных совпадений, которые привели тебя ко мне, – сказал Гу Минь, проигнорировав последние слова старшего соученика. Он провел рукой по траве между ними, словно приглаживая вздыбленную шерсть любимца. – Кстати, Мо Ян.

– М?

Шиди, его маленький несносный шиди, состроил улыбку самого настоящего заговорщика.

– Есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить.

У Мо Яна были другие планы на день. После неудачной попытки разложиться в земле он хотел наведаться к младшему Су и повозиться с Хэйшаном, которого теперь на большую часть дня привязывали к дальнему столбу во дворе. Только с наступлением сумерек его отпускали размять лапы. Такая жизнь свободолюбивого от природы зверя невероятно печалила его хозяина, поэтому Мо Ян собирался при первой же возможности отвести пушистого друга к матери в дом. Мало какая одинокая хозяйка обрадуется такому подарку от сына, но Мо Ян просто не мог придумать иного варианта.

Он вовсе не хотел идти с Гу Минем, петлять по цветущим сливовым садам и с кем-то знакомиться. Но тот выглядел таким радостным и взволнованным, что трудно было отказать.

– Она мне очень дорога, и я ее по собственной неосторожности потерял, – бросил через плечо младший соученик. Гу Минь даже взял Мо Яна за рукав, чтобы тот не убежал, привел к ученическим комнатам на западной стороне и завел в небольшой дворик. Сам юный Мо жил в восточных комнатах, поэтому никогда не бывал здесь.

– Не знал, что ты прячешь на заднем дворе барышень. Твоя будущая женушка знает? – осведомился, оглядываясь, он.

Его рукав отпустили и замечание оставили без ответа. Вокруг Мо Яна располагались бочки для омовения, мелочи быта и несколько манекенов для самостоятельных тренировок. В целом ничего такого, чего не было у него самого. Но здесь внимание его привлекла стоящая поодаль птичья клетка.

Заклинатели с должным уровнем самосовершенствования могли, конечно, передавать послания с помощью ци, но все равно пользовались голубиной почтой для связи с родными. Однако клетка была из крепкого бамбука и не подходила для того, чтобы держать голубей. И в ней находилась не хорошенькая голубка, а небольшого размера сокол. Было видно по редкому смешному пушку, что это едва подросший птенец.

Гу Минь надел соколиную перчатку и, открыв клетку, предложил хищной птице на нее запрыгнуть. Нежная улыбка отпечаталась на его лице, когда он продемонстрировал ее Мо Яну.

– Это Фэн.

Мо Ян птиц не очень любил, хотя бы потому, что те часто считали его макушку отличным местом для приземлений, а с вороньем и вовсе приходилось драться за еду. Он осмотрел желтые лапки птицы, ее очаровательные черные глаза.

– Шиди повторяет за мной, тоже завел себе питомца, – поддразнил Мо Ян.

– Она была со мной и в прошлой жизни. – Гу Минь не касался ее незащищенной рукой, хоть птица и сидела спокойно и никакого страха не выказывала. Видимо, она совсем недавно появилась у него и крепких отношений с новым хозяином пока не имела. Просто была приучена сидеть на руке. – Подарок Люсина-цзунши. Вместе мы какое-то время охотились.

– Разве птицы не избегают гуев? Мало кто использует их в заклинательской охоте, – удивился Мо Ян.

– Астролог меня заверил в том, что эта – особенная. Так оно и оказалось. Она первое время кружила сверху и просто сопровождала меня, а затем стала охотиться вместе со мной, – улыбнулся Гу Минь. – Пожалуй, даже слишком бесстрашная. В этом они с Юй Хуа ужасно похожи. Везет же мне на таких женщин.

Фэн переступила с лапки на лапку и издала требовательный писк. Ее было рано отпускать полетать, пока она не приучена возвращаться.

– Красивая, – признал юный Мо, лишь бы что-то сказать на эту неприкрытую гордость и нежность во взгляде младшего соученика. – Почему она не выколола мне глаза за своего ненаглядного хозяина, раз так?

Огонь в глазах Гу Миня потух.

– Потому что ее убили раньше, когда я охотился на Фэя [144].

Он стал рассказывать. Легендарное чудовище Фэй обитало близ горы Тайшань. Старое и обросшее бородавками, оно видело, как легендарные императоры спасали народ от потопа. Люсин-цзунши высчитал: на ближайшие поселения вскоре придет чума из-за того, что бык перед смертью спустится на водопой.

Гу Минь отправился раньше, чтобы убить чудовище на подходе к воде.

Мо Ян, любящий легенды о героических поступках с детства, не удержался и спросил:

– И какой он был? Это же легендарное существо! Сложно было с ним сражаться?

Шиди пожал плечами с неопределенностью такой, словно его спросили, что вкуснее: лапша или рис.

– Полагаю, он был сильным, но многого сказать не могу. – Он тихо хмыкнул и загнул пальцы, считая: – Обычного демона или чудовище я мог сразить из Юангуан одной стрелой. Тогда потребовалось больше трех.

Лучше бы не спрашивал…

После первой стрелы чудовище, обезумев от боли, бросилось на заклинателя. Фэн, до этого кружившаяся сверху, камнем упала прямо на бычью морду и разодрала тому глаз. Следовало действовать быстрее, точнее – но Гу Минь медлил, прицеливаясь. И в считаные мгновения птицу отбросили на землю и растоптали. Все-таки скорость чудовища поистине демонической силы была несопоставима с реакцией охотничьего сокола.

– Вот оно как, – озадаченно протянул Мо Ян. Он вдруг очень захотел коснуться птички, но та бы сочла это неуважением – не положено сокола гладить, для этого есть пушистый Хэйшан.

– Да. В этот раз я постараюсь ее сберечь. Ближе у меня никого не было. – Гу Минь вернул Фэн в клетку и повернулся к старшему соученику.

– А как же твои многочисленные почитатели и… Юй Хуа?

– Любви у нас не было. Сам понимаешь, что это был брак по договоренности. Такое редко случается среди заклинателей, но Люсин-цзунши так заговорил учителей и наши семьи, что те сочли это замечательной идеей. У нее очень хорошие способности, пожалуй, со временем она могла бы превзойти свою наставницу Чжоу Линь. А я…

– А ты – это ты, – прервал его Мо Ян раздраженным тоном.

Гу Минь помолчал, смотря в сторону.

– Если вдуматься, в прошлой жизни у меня, пожалуй, и не было никого по-настоящему близкого душе. После того как я обезглавил Фэя и сцедил его кровь, собрать и сжечь маленькую Фэн было простой задачей. В конце концов, это был всего лишь охотничий сокол.

В конце концов, это был просто черный волк, которого добил палкой мимо проходящий старик. Хэйшан бросился отгонять тех, кто решил поживиться на смерти Мо Сяохун, а ее сын был слишком занят похоронами матери, чтобы защитить его. Мо Ян подошел к Гу Миню и стянул с его руки перчатку.

– Юй Хуа храбрилась, что справится с рождением ребенка, но из-за наших выдающихся способностей ее ядро разбилось прямо во время родов, – сказал Гу Минь. – Все эти речи о славе и восхождении к Небесам – я им всем верил. Верил Люсину-цзунши больше, чем сказкам матери о своей схожести с легендарным предком. Но в конце жизни рядом не было никого, кто мог бы увидеть мой путь по киноварному мосту [145]. Была только кровь девушки, которую я никогда не любил, но погубил, старые перья Фэн и трупы убитых чудовищ. И ты.

– Ни один из вознесшихся не был при жизни счастливцем, – заметил Мо Ян тихо.

– Положить жизнь на то, чтобы потомки жили в достатке и почитали твою жертву, – достойно восхищения. Но в какой-то момент я понял, что что-то не так. Вмешательство в судьбу легко заподозрить, если ты провел детство, как я.

– Что ты имеешь в виду?

– Не могу объяснить, я не очень хорош в словах. – Гу Минь подошел к Мо Яну ближе и, понизив голос, продолжил: – Можно понять, почувствовать, когда твою судьбу сплетают на иной лад. Удобный кому-то другому. Проследим, какие шаги предпримет Люсин-цзунши.

Старший соученик отвел взгляд. Он чувствовал – горящей скулой, – как шиди его некоторое время разглядывал.

– Еще кое-что. Ты будешь участвовать в соревнованиях между школами?

– С чего бы мне? – повел плечом Мо Ян. – Не горю желанием мелькать перед глазами у Астролога.

Аргумент Гу Миня чуть не сбил его с ног:

– Если будешь участвовать, то получится так, что вместо меня с Цзюнь Лу сражаться будешь ты.

– Не знаю, не знаю, шиди. – Мо Ян отвернулся, стараясь скрыть неожиданный восторг от этой затеи. – Смогу ли я удержаться и сохранить ему голову?

– Что?..

– Ничего-ничего, хе-хе-хе… – нервно засмеялся Мо Ян. – Заманчивое предложение. Обязательно подумаю. А сейчас мне пора, кормилица наверняка уже устала от сына.

Они распрощались, и каждый пошел своей дорогой. Спал ночью Мо Ян беспокойно, постоянно ворочаясь и рукой ища мохнатый волчий бок. В итоге он не выдержал и забрался под кровать, только там найдя покой и чувство хоть какой-то безопасности.

Первая встреча лицом к лицу с Люсином-цзунши вышла совершенно не такой, как Мо Ян мог себе представить. Он просто шел к учителю Бай, который вызвал его и остальных учеников к себе, для того чтобы обсудить детали готовящихся соревнований. К ним допускались, конечно, только те адепты, которые хоть чему-то успели научиться, потому младшие из Мэйшань только и могли, что провожать старших взглядом и тренироваться еще усерднее.

Сначала у Бай Шанцюэ побывала троица бездарей: Сяо Ци, Вэнь Мин и Пэй Юань. Затем позвали Гу Миня, и после него, по сути, подошла очередь Мо Яна, старшего из них всех. Мечтая поскорее разделаться с лекциями учителя и поклонами, адепт Мо пришел к дому учителя и стал ждать на пятачке пространства между скалистым камнем и горным обрывом.

Судя по голосам из-за дверей, с Гу Минем еще не договорили, поэтому Мо Ян бездельничал и ходил туда-сюда, думая о том, как досыта наестся и будет дочитывать пьесу.

Он не впечатался в Люсина-цзунши лишь потому, что тот предупредительно выставил ладонь и остановил адепта Мэйшань.

– Осторожнее, – сказал Астролог, стоя в своей неизменной меховой накидке и вуали.

Казалось бы, солнце еще грело и воздух был достаточно теплым, но этот человек одевался так, словно уже наступила стужа. Желтые, как у совы, глаза внимательно смотрели на ошарашенного адепта.

Он так близко. Если Гу Минь прав и никаким ядром этот человек не обладает, я могу сконцентрировать ци и легко расправиться с ним прямо…

Юноша сложил руки в приветственном жесте и уже был готов нанести удар, смертельный на таком близком расстоянии.

А затем что-то произошло. Люсин-цзунши повел рукой и отступил на шаг назад.

– Не могли бы вы оставить нас с господином Бай и его учеником?

Мо Ян не мог дышать.

– Сейчас. – Голос Люсина-цзунши звучал мягко и доброжелательно.

Юный Мо не заметил, как почти бегом сбежал по ступеням вниз, обогнул младших соучеников и оказался у арки на входе в школу Мэйшань. Там он смог вдохнуть – малыши-адепты будут говорить, что шисюн Мо тогда был похож на мертвеца. Сделав пару дыхательных упражнений для спокойствия, юный адепт пришел в себя.

Что это было?!

Этот человек, самый простой и слабый человек, без каких-либо ощутимых духовных сил и с запястьями тоньше, чем у Мо Яна, мог убить его за несколько секунд! Он парой слов прогнал его! Юный адепт, закипая от гнева и жалости к самому себе, готов был отправиться к предкам прямо под безымянной аркой.

В таких растерянных чувствах Мо Ян не знал, куда идти и что делать. Внимание его ненароком привлек шелест листьев единственного дерева рядом с аркой. Обычно никто не трогал эту сливу, никто не думал лезть и рвать недозрелые плоды, предпочитая ждать, пока они, спелые, сами упадут.

Мо Ян, решив, что это кто-то из маленьких, прикрикнул на фигуру в листве, чтобы перестала безобразничать и слезла:

– Слезай, не то шисюн тебя сейчас выпорет!

Хоть на ком-то вымещу разочарование от себя, – подумал он.

Фигура, услышав его, еще некоторое время шуршала в листве и обрывала сливы. Мо Ян уже поискал взглядом, что бы такое взять в руки, чтобы выглядеть наиболее грозно, как незнакомый нарушитель сливового покоя спрыгнул и встал прямо перед ним.

Точнее, встала.

В руке девушка держала горсть слив, а одну успела положить за щеку. В ее лице, формой напоминавшем персиковый плод, все было прелестно. На лбу цвел хуадянь [146]. Тонкие цзи держали небрежно собранную прическу, а одета была девица в нежно-сиреневые одежды школы Цзытэн.