Сначала Мо Ян и не понял, что уснул. Только по пустоте пейзажей за спиной господина и легкой пурпурной тени, лежащей на облаках, он догадался, что стоит сейчас на узкой ступени между миром смертных и обителью небожителей.

Он потер глаза и стал рассматривать незнакомую фигуру, замершую в шаге от него. Это был молодой мужчина, судя по дорогим одеждам, сшитым по моде танского времени. В тонкие косы на висках были вплетены нити – не то ци, не то настоящего серебра. Многочисленные кольца на тонких пальцах были столь тяжелы и роскошны, что невольно возникал вопрос: не сложно ли двигать пальцами? Однако незнакомому господину украшения нисколько не мешали.

Не было похоже, впрочем, что при жизни этот молодой мужчина хоть чем-то занимал свои руки. Его лицо было таким бледным, что, будь он барышней, Мо Ян бы сказал, будто незнакомка перебрала с белилами. Он выглядел даже болезненно, но… разве, в самом деле, бессмертные могут выглядеть иначе, чем совершенно?

В руках господин держал курительную трубку с драгоценными камнями. Он неспешно затянулся, а затем, выдохнув небольшое грозовое облако в воздух, осведомился:

– Маленький негодяй, долго еще будешь на меня дивиться?

Мо Ян немедленно опомнился и, как пораженный молнией, стремительно упал к дорогим сапогам сотворять поклон.

– О бессмертный, этот ничтожный приветствует вас!

– Так-то лучше. Еще мгновение, и я бы тебя испепелил, – сказал бог. – Стоило бы тебя линчевать или хотя бы высечь, нерадивый пес, за то, что ты позволяешь себе такое неуважение к моему алтарю.

Адепт Мэйшань, не сразу сообразив, осторожно посмотрел на обитые шелком сапоги, на широкий пояс с вышитыми волнами облаков и серебряными изгибами молний. Воздух в легких жалил и колол сотней игл, и каждый вдох причинял юноше невыносимую боль.

– Вы… Вы Повелитель Грома и Молний, Лэйдяньи?

Губы Мо Яна обожгло в тот момент, когда с них сорвалось имя.

– Догадался. – Бог снова затянулся трубкой. Облачко, которое он выдохнул, осело и укутало соседний пик. – Рожденный под несчастливой звездой, с бесславной судьбой и собачьим веком, ты, помимо непочтения к родителю, выказываешь непочтение к Небу.

– Когда я мог? – опешил Мо Ян.

– Ты, пес такой, – сказал Лэйдяньи, и его светлые глаза потемнели, в них сгустились тучи, – неблагодарный ученик. И даже заклинатель из тебя не получился – что говорить: ты не терпишь неудачи лишь в злодеяниях, а добра от тебя не дождешься!

Пока бог говорил, он все больше и больше начинал походить на Бай Шанцюэ, отчитывающего ленивого ученика. Несмотря на неудобное положение, Мо Яна стало клонить в сон внутри сна.

– Бессмертный владыка, вы бы хотели, чтобы дары разлагались на солнце? – не удержался и спросил он.

Ответа от бога не последовало.

– Чтобы искупить свою вину, я готов привести на алтарь своего соученика и пустить ему кровь, – горячо предложил юный заклинатель. – К сожалению, это не бык или козел, а всего лишь выскочка. Это умерит ваш гнев, бессмертный владыка?

Мо Ян нерешительно выпрямился и посмотрел вверх. Лэйдяньи стал полупрозрачным, словно сотканным из своего курительного дыма и горных облаков.

– Если ты пустишь кровь потомку Гуань Фэя, я буду доволен, – сказал бог.

Это будет проблематично, – подумал юный Мо. Заметив, что Лэйдяньи немного успокоился, он дал волю любопытству.

– Владыка Молнии и Грома, звезда Небесного Повелителя, это точно ваш облик?

– Как можешь ты сомневаться, презренный пес без имени и рода?

Звучит как слова настоящего вздорного господина из легенд, – подумал Мо Ян.

– Простите этого никчемного, просто я вас совсем не узнал. Где же ваше благородное достояние спереди и ласкающие вас многочисленные наложницы?

В одно мгновение небо посерело, а в следующее – почернело.

– О… о нет! Я вовсе не имел в виду ничего дурного! Ваш знаменательный живот-барабан восхваляется поколениями, и каждый смертный был бы рад есть вдоволь, чтобы иметь…

– Бесстыдник, проснись уже!

Речь Мо Яна была прервана самым бесцеремонным образом – его просто ударили трубкой по голове. Череп несчастного пронзила боль, словно его раскололи надвое. Облака падали с небес, серые и грозные, а Повелитель Молний выглядел так, словно вот-вот прикончит смертного на месте.

Мо Ян проснулся с криком.

Оказалось, что он уснул, пристроившись у подножия алтаря. Плащ во время страшного сна был отброшен в сторону, а в руках почему-то была чаша для подношений.

Видимо, именно она и была той самой трубкой, которой бог огрел его во сне. Упала с алтаря прямо на бедную голову Мо Яна! Адепт Мэйшань заскулил от боли и стал искать книжку, с которой уснул в обнимку. Пьеса оказалась завалена сухими цветами и последними персиками, которые ранее покоились в чаше.

Взгляд Мо Яна остановился на паре ученических сапог перед ним. Юный заклинатель поднял голову и застонал от разочарования.

– Ты зачем так быстро вернулся? Я бы съел твою порцию в обед.

– Обед ты проспал, Мо Ян, – сказал Гу Минь с легкой усмешкой. – Как и, в общем-то, весь день. Меня послали проверить алтарь для подношений богу-покровителю, а ты вот где.

Он подошел и забрал из рук старшего соученика чашу.

– Кажется, меня посетил Повелитель Грома. – Мо Ян потер макушку и поднялся на ноги. – Так что, шиди, берегись.

Гу Минь удивленно окинул его взглядом.

– Скорее, к тебе явилась совесть, одетая как божество. Скажу тебе вот что: боги никогда и ни к кому без предварительных ритуалов не приходят.

Захотелось немедленно ущипнуть шиди за нос, который тот к небу задирал.

– Не тебе одному быть особенным, все так и было!

Они еще некоторое время переругивались по ерунде.

После того как год назад Гу Минь окончательно убедился в том, что паршивая собака Мо сбегать и бесчинствовать не собирается, их столкновения стали намного реже. Чуда не произошло, и герой с чудовищем все-таки не подружились. Но было приятно осознавать, что рядом есть кто-то в точно таком же положении, как и Мо Ян.

Щебет птиц потерялся в густых ветвях слив. Адепты убрали вокруг алтаря, зажгли благовония. Мо Ян все поглядывал на миниатюрную фигурку бога Грома и Молний. Господин из сна совсем был не похож на пузатого владыку с сотней наложниц, о чем он решил сказать своему шиди.

Гу Минь неожиданно замолчал, поглядывая то на подготовленный для подношений алтарь, то на Мо Яна. Опустил взгляд и поправил пояс одежд старшего ученика Мэйшань.

– Что случилось? – спросил Мо Ян.

Ему ответили. Вот маленький шиди открыл рот и сказал пару обыденных фраз. Промелькнули слова «прибыл» и «императорская охота», а еще «Люсин». Словно капли яда, они падали в давно переполненный кубок самообладания. И наконец опрокинули его.

Дурак. Дурак-дурак-дурак, ты глупейший пес во всей Поднебесной! Пригрелся, привык, размечтался о том, что еще много времени и ты сможешь просто-напросто спокойно пожить, а беда случится в том загадочном «завтра», которое наступит ну точно не «сегодня»!

И вот оно наступило.

– Я должен уйти, – не своим голосом произнес Мо Ян. – Нет. Сначала убью его. Вскрою, как жертвенного бычка, и попрошу у богов славный гром. Боги любят кровь, ведь в дни моего самого великого несчастья всегда была славная погода или даже солнечный дождик.

Гу Минь, кажется, встряхнул его за плечи, но юноше это не сильно помогло. Тот продолжал:

– И когда грянет гром, я уйду. Мне обязательно надо его убить, а потом можешь прикончить меня и даже Хэйшана, если тебе захочется отмщения, но только не тронь мою…

Ему отвесили пощечину.

– Мо Ян, прекрати это! – крикнул Гу Минь. Редко когда его можно было увидеть таким рассерженным и расстроенным. – Никто не должен умирать!

Впрочем, юному Мо было все равно. Он обмяк в чужих руках, ссутулился.

– Заигрались мы с тобой, маленький шиди. Надо помнить, кому здесь предназначено обезуметь и пролить реки крови. – Мо Ян закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует в висках и к горлу подкатывает тошнотворный комок из желчи и слез.

– Даже если он и прибыл, то не для того, чтобы начать преследовать тебя. – Гу Минь все еще держал его за плечи. – Успокойся! Ты не один, и никто не позволит тебя изгнать!

Мо Ян не ответил. Его еще некоторое время трясло от еле сдерживаемых криков и обвинений – направленных на кого угодно, даже на самого себя. Вокруг них, как назло, была прекрасная картина. Вдалеке сновали ученики, помогая носить украшения и предметы обихода, необходимые для празднеств. Что-то громко говорил младший Су, помогающий им. Пурпуром обожженные облака опускались ниже, к горам. Солнце потихоньку садилось, утомленное насыщенным днем.

– Что будет теперь, умник наш, величественный герой? – спросил юноша, пряча глаза за длинной челкой.

– Мы продолжим жить. И, надеюсь, менять свою судьбу. – Гу Минь посмотрел на алтарь Повелителю Грома. – Когда я встретил Люсина-цзунши на пути сюда, то сразу подумал о тебе и стал размышлять, как нам быть.

– Вот как.

Мо Ян занялся сбором своих вещей, не желая больше ничего слушать. Скомкал импровизированное одеяло в руках, спрятал за ворот книгу.

Так как началась подготовка к торжеству, посвященному соревнованию школ. Прежде всего нужно было ублажить богов и добиться их благосклонности. После ритуалов будет соревнование, а после соревнования, судя по словам Гу Миня и его мрачному выражению лица, – официальное объявление о помолвке адепта Мэйшань с ученицей Цзытэн. Ничего себе, и это все в один сезон!

Гу Минь на некоторое время ушел и вернулся, неся в руках корзинку свежих персиков. Жаль, что не отрубленную голову Астролога. Мо Ян же метался по единственному безопасному пяточку пространства, думая или пойти и сражаться, или взять Хэйшана под мышку и бежать без оглядки с горы.

Но Хэйшан вырос таким большим, что просто его не унесешь, а Люсин-цзунши наверняка был не так прост, чтобы его смог убить юнец в самом начале тропы самосовершенствования.

Мо Ян посмотрел на шиди, который выкладывал угощения в чашу. Гу Минь выглядел полностью погруженным в размышления. Если так подумать, то их отношения можно было назвать неплохими – не дружескими, конечно, но они часто разговаривали за обедом или в библиотеке, помогали друг другу в тренировках, а однажды Мо Ян даже победил Гу Миня в рукопашном поединке.

В весенние и летние сезоны было особенно солнечно, и у шиди на свету появлялись похожие на небольшие зернышки веснушки. Они покрывали нос, скулы и даже шею с плечами. Не полагает будущему небожителю иметь такие недостатки. Скорее всего, его лицо обелят, подобно нефриту, для свадебных поклонов предкам [137].

Если Люсин-цзунши прибыл на Трехглавую гору, то спокойным дням Мо Яна пришел конец. Он не задержится надолго в Мэйшань – и в следующий раз, когда он увидит маленького шиди, это будет…

Чтобы умереть от его руки.

– Что это ты делаешь? – спросил Гу Минь, поворачивая голову. Его неожиданно обхватили рукой и притянули к себе в подобии объятия.

– Маленький шиди, – заговорил его шисюн, вдыхая аромат чистых одежд, – почему бы нам не сделать это вдвоем? Люсин-цзунши точно не невинный человек, а ты… ты, ты из всех людей сможешь его прикончить. Я тогда с радостью сам разобьюсь о камни. Как тебе такая идея?

Мо Ян замер в нерешительности, ожидая ответа. Младший ученик посмотрел ему в глаза – поймал в янтарную ловушку – и положил руку на чужое запястье.

– Я не могу, Мо Ян. Есть две вещи, которые мне необходимо получить от него.

– Это какие?

Гу Минь не ответил.

– Вот оно как. Хочешь посмотреть, как меня во второй раз с позором выгонят? Хорошо. Подождем, – рыкнул Мо Ян и уже хотел отойти, но его запястье так и не отпустили.

– Я вовсе не это имел в виду. Узнаешь позже.

Юный Мо состроил оскал, похожий на улыбку, и обратил свое внимание на алтарь, лишь бы не смотреть на шиди. Они занялись делом: зажгли благовония, отряхнули ступени, произнесли слова благодарности.

– Знаешь историю про то, как Повелитель Грома сорвал свадьбу лисицы и Небесного Генерала? – спросил небрежно Мо Ян.

– В моей семье не очень-то почитают эту легенду, – отозвался Гу Минь. Естественно, никакой бы род не захотел иметь в родственниках лисиц, но семья Гу излишне горделива.

Может, именно поэтому их сын ведет себя как заносчивый петух? Нет, нечего его оправдывать.

Младший соученик все продолжал поглядывать на Мо Яна, это было едва выносимо – и шисюн занялся тем, что лучше всего помогало отвлечься. Начал нести бессмыслицу:

– Тогда давай я ее тебе расскажу по-своему, маленькому шиди она обязательно понравится. Будешь вспоминать и ее, и меня с благодарностью!

Поговаривают, что еще во время смертного века Гуань Фэя тому помогла лисица. Однажды он по неосторожности повредил повозку своего вздорного господина, и они остановились в перешейке пути между Лояном и землями Чанъаня.

Их ждала несчастливая участь: ночевать в лесу в канун фестиваля Голодных духов! Рассердившись, юный вздорный господин принялся хлестать слугу, да так, что его пузо-барабан все дрожало!

– Здесь, в землях, которым покровительствует Повелитель Грома, этот проступок с повозкой описывают как проявление обиды будущего Небесного Генерала, – заметил Гу Минь.

Они устроились на траве, и младший ученик внимательно слушал старшего: чем не благостная картина?

– Верно, – согласился Мо Ян. Легенды на то и существовали, чтобы вплетать свои задумки в действительность. Он продолжил.

Избитый почти до полусмерти раб все-таки подумал о сохранении лица хозяина и криком попросил остановиться лишь тогда, когда услышал приближающуюся к ним повозку. Господин Чоу Иньцю повернулся и приказал незнакомцам представиться. То были богато одетые торговец и его дочь, которые немедленно предложили свою помощь.

– Кто я такой, чтобы отказываться от руки помощи в такой трудный момент? – воскликнул хозяин Гуань Фэя. – Но я вижу, что вы не люди, а оборотни – тогда какую цену я должен заплатить?

Торговец оказался старым лисом, заставшим сам раскол времен, и лишь посмеялся над высокомерным человеком:

– От вас, уважаемый господин, мне ничего не надо. Но позвольте обратиться к вашей вещи. В будущем мы попросим у него расплатиться за помощь сегодня, и он не откажется.

Юный господин удивился такому предложению. Он приказал поднять своего слугу и вытереть тому лицо подножной тряпкой. Еще раз показав его лисам и убедившись, что те стоят на своем, он отмахнулся и потянулся за своей драгоценной курительной трубкой.

– Конечно, если вас привлекает этот бездарный пес, то можете забрать от него кусок.

Потом он обратил внимание на фигурку в повозке лиса. Наверняка это была его дочь или жена. Пусть в то время господин Чоу уже славился своим распутством, он все-таки не посмел связываться с лисицей.

Оборотни помогли людям преодолеть опасную чащу без происшествий и добраться до ближайшего города. Они распрощались, и повозка торговца исчезла в темноте, а господин Чоу и его слуга спустя некоторое время совсем забыли об этой встрече.

Спустя столетия, уже обожествленные и вознесшиеся на свои законные места, Первая звезда Небесного копья и Первая звезда Грома и Молний не встречались.

Однажды в сады персиков бессмертия, что охранялись самим Лэйдяньи, прибыло послание, скрепленное печатью лисьего лорда. В нем бессмертного приглашали на пышное празднество в землях оборотней. Полюбопытствовал Чоу Иньцю и отправился посмотреть, окруженный своими наложницами.

Прибыв в мир демонов, он с удивлением обнаружил, что это свадьба Небесного Генерала. Оказывается, тот старый лис, который некогда помог им при жизни, предсказал вознесение его бездарного слуги и возжелал породниться с небожителем!

Бог грома рассмеялся – и на Небесах его раба преследуют неудачи! Он сел и начал пить и развратничать, а наложницы-тучи аккомпанировали ему на пипе и эрху.

Вывели Небесного Генерала, одетого в роскошные алые одежды. Даже очутившись в подобном месте, он излучал непоколебимость и силу духа. А затем старый лис, одетый в пурпур, подвел невесту.

Это была девица, красивая, как пион, и с телом тонким и упругим, словно бамбук. Столь очаровательная лиса, краснеющая при виде избранника-небожителя, в одно мгновение завладела сердцем Чоу Иньцю. Как он мог допустить, чтобы такой цветок прислуживал в постели у его презренного раба?

Чем дольше он смотрел на невесту, тем сильнее становилось его желание, от которого загремело небо, пролилось дождем на людские поля. Задрожала земля – это он стал бить в свое пузо-барабан, выражая несогласие со свадьбой!

– Пока я властвую над громом в небе, никто не смеет родниться с Небесным Генералом!

И упрашивали его, и угрожали ему, и всячески пытались ублажить – не знала границ ярость Лэйдяньи. Началась полная неразбериха, и в конце концов лисам пришлось бежать, спасая свои хвосты!

С тех пор боятся они грома и гроз, памятуя о неистовствующем боге. И в злобе скрипят зубами, но сделать ничего не могут. Так и остался Небесный Генерал незапятнанным кознями демонов и чужими дурными намерениями. А его бывший хозяин, сам того не подозревая, спас его.

– Верно, наши намерения зачастую ведут к неожиданным результатам, – сказал Гу Минь, покрасневший от того, насколько насыщенной подробностями оказалась история. Ну конечно, ее же рассказывал Мо Ян!

Тому пришлось даже некоторое время посидеть молча, восстанавливая дыхание. У адептов получилось отвлечься от мрачных мыслей, и чуть погодя они отправились на ужин.

Куда бы Мо Ян ни посмотрел, все было не так. В поле его зрения обеденный зал выглядел как обычно: везде сновали ученики, гремели тарелками и палочками. Младший Су демонстрировал свои способности, мастерски отсекая лепестки даосяомянь [138] в кипящий сосуд. Он положил доску с тестом себе на голову и вертелся, словно на представлении кулинарных искусств.

Все, на что смотрел Мо Ян, выглядело нормально – но что-то скреблось и цеплялось боковым зрением, на краешке полотна привычного быта. Свет горел с мрачным холодным отливом, и в воздухе вилась нотка чего-то чужого, опасного. Мо Ян никак не мог расслабиться. Вот он уже затесался среди других адептов Мэйшань, и перед ним поставили тарелку супа с волокнами тонко нарезанной лапши. Насыщенный аромат бульона, в котором плавали пузыри жира и зеленый лук, вернул юного Мо к реальности.

А реальность была такова: чуть поодаль от учеников, за отдельным скромным столиком, разместились Люсин-цзунши и Бай Шанцюэ. Последний всячески прислуживал первому, говорил без умолку, и щеки его, даже с того расстояния, с которого смотрел Мо Ян, были розовыми от удовольствия.

Тоже мне, лаоши [139].

Астролог к еде не прикасался – лишь заводил руку с чашкой чая под вуаль и, чуть приподнимая, пил. Взгляд лениво проходился по ученическим одеждам Мэйшань и Мулань, пока не остановился на Мо Яне. Глупец, который думал, что со своей лохматой головой и глазами сможет скрыться в толпе! Юный Мо почувствовал себя под этим взглядом так, как должен был, – маленьким грязным щенком, чудом оказавшимся на этой горе. Презренным чудовищем, вросшим в человеческую шкуру. Под этим взглядом все маски падали, с болью слезали, словно вываренная в котле кожа.

Гу Минь, усевшись рядом, предупредительно коснулся его под столом. Другие адепты Мэйшань оживленно переговаривались. Пэй Юань слагал неумелые стихи, Вэнь Мин старался незаметно забрать у того лапшу. Сяо Ци возился с учениками помладше, отчего ему приходилось смешно сгибаться, но как этот вид помогающего старшего грел сердце!

Люсин-цзунши, некоторое время разглядывая Мо Яна, сощурил глаза – улыбнулся. Затем он повернулся к Бай Шанцюэ и продолжил прерванную было беседу.

Астролог ничуть не выразил удивления тем, что чудовище все еще продолжает учебу на священной горе. Не стал указывать на него или как-то выделять, как того же Гу Миня. Может быть, это не он стоял за преследованием Мо Яна в прошлой жизни, а иные демоны?

– Я не знал, – пробормотал Мо Ян, – что он, оказывается, вполне обычного роста и телосложения.

– Ты предполагал, что господин Люсин – это какой-то демон в человеческом обличье? – Гу Минь немного успокоился и принялся есть.

В юного Мо же ничего не лезло. Он попробовал лапшу на вкус – отдавала сырым тофу. Выпил бульон – тот застрял в горле жирным масляным сгустком. Шиди поделился с ним овощами, которые Мо Ян не особо-то любил.

Тоска какая, – подумал он.

Спустя некоторое время он вновь ощутил на своей шкуре взгляд Астролога и решил того разозлить – хуже уже не будет, раз его увидели!

– Шиди, с моим бульоном что-то не так. Дай я твой попробую, – сказал Мо Ян и, взяв у того ложку, зачерпнул из миски.

Рядом ахнул Пэй Юань и подавился лапшой Вэнь Мин. Пока приводили в чувство последнего, Гу Минь сидел с невозмутимым видом и перебирал палочками листья капусты.

– Ну как, лучше? – спросил он и посмотрел негоднику Мо в глаза.

– Д-да…

Мо Ян неловко посмеялся и краем глаза проверил реакцию Люсина-цзунши. Тот отвернулся, всем видом демонстрируя безучастность. Зато возмущению Бай Шанцюэ не было предела: как смеют его ученики бесстыдничать перед дорогим гостем!