Вдали от окружающего мира, на вершине горы с вечноцветущими садами можно легко потерять чувство времени. В сосредоточениях мелких забот каждого дня Мо Ян не заметил, как прошла целая луна с их возвращения из усадьбы семьи Дай.

Кажется, жизнь его стала потихоньку налаживаться. В любой момент – Мо Ян знал – он мог удрать с волчонком, но каждый день находил новую причину остаться: то это суп с бамбуковыми ростками и свининой, то тихий вечер в библиотеке Мэйшань. У Хэйшана начали резаться зубы, поэтому все деньги, которые были у Мо Яна, уходили на починку пожеванных сапог.

Видимо, Гу Минь каким-то образом смог уговорить учителя Бай оставить волчонка на горе. Бай Шанцюэ, хотя и был против, не мог отказать в такой мелочи своему любимому ученику, который одним своим появлением принес почет всей школе. Правда, теперь он не давал ни Гу Миню, ни несчастному Мо ни малейшего повода бездельничать на занятиях. Казалось, даже его усы стали раздраженно топорщиться при виде Мо Яна.

Впрочем, кивать и быть послушным оказалось не так сложно. Юный Мо стремительно рос, подобный стеблю бамбука. Он вновь задумался о том, чтобы в ближайшее время нанести проклятые печати по памяти из прошлой жизни. Но, конечно, это все могло подождать. Не могли подождать лишь завтрак, обед, ужин и история о прекрасной и бесстрашной Ван Чжаоцзюнь [107].

Близился фестиваль Голодных духов [108], и люди оживленно к нему готовились. Все стремились сделать как можно больше ритуальных денег, бумажных подарков, а также приготовить угощения для потерянных душ. Прилавки полнились водяными фонариками-лотосами, благовония тлели дни напролет.

Старших учеников Трехглавой не оставили без забот. Юные даосы возводили алтари для призраков и проводили ритуалы, чтобы избавить их от страданий.

Мо Ян вместе с остальными учениками Мэйшань и Мулань спустился в городок. Пусть сегодня и выходной день, повод собраться у них был особый.

Гуй Ли еще раз с сосредоточенным выражением лица проверил свои вещи: всего несколько походных мешков и пара ценных книг, спрятанных в напитанный ци свиток.

Без ученических одежд, в легком походном ханьфу и с тонкой накидкой на плечах, юноша потерял часть своего шарма. Словно персиковая фея из небесных садов, ступив в мир смертных, стала обычной травой. В нем впервые стали заметны мелочи растущего мужчины: нескладно длинные руки, крупноватый для миловидного и небольшого лица нос.

После разговора с Мо Яном Гуй Ли окончательно решился изменить свою судьбу. Он несколько дней подряд ходил говорить с учителем Бай, пока тот не сдался и не пообещал порекомендовать его медицинской школе Юньнани. Бай Шанцюэ был безутешен: из всех его первых учеников остался лишь Мо Ян. Стоило пожалеть бедного учителя.

Гуй Ли решил отправиться в Юньнань до начала фестиваля, чтобы случайно не наткнуться на празднующих демонов. Мо Ян, Гу Минь и Фан Пин с выводком младших адептов Мэйшань спустились с Трехглавой в этот день, чтобы проводить своего бывшего соученика. Сяо Ци, Вэнь Мин и Пэй Юань не были так близки с ним, поэтому расстались раньше.

Бай Шанцюэ попрощался с ним на территории Мэйшань и немедленно закрылся в своих покоях, чтобы отправить послание в Юньнаньскую академию.

– Не смотри так печально, братец Фан, – ласково обратился к Фан Пину Гуй Ли. – Мы будем обмениваться письмами. Как знать, если суждено, то мы вновь встретимся в садах Трехглавой.

Фан Пин был бледным, почти зеленым – под стать своим одеяниям. Он лишь кивал и соглашался. Юноша помог Гуй Ли донести вещи до нанятой повозки, уложил их и отошел подальше. Смотреть на друга он избегал.

– Вот же, Гуй Ли, – проворчал Мо Ян, решив как-нибудь поднять юнцам настроение, – я думал, что данная нами клятва в персиковом саду [109] что-то значила для тебя. А ты так скоро нас покидаешь, шиди будет плакать по ночам.

– Может, хватит нести чушь? – возмутился Гу Минь и похлопал Гуй Ли по плечу. – Ты поступаешь правильно, не сомневайся. А когда закончишь обучение, навести нас. Может быть, к тому времени Мо Ян не лишится головы из-за своих шуток.

Юноша кивнул, слабо улыбнувшись. Взгляд его блуждал за плечом братца Гу, по хребтам Трехглавой.

– Вы и правда должны поладить друг с дружкой, – сказал Гуй Ли им на прощание.

Он коротко простился с младшими адептами и забрался в повозку. Та тронулась, колченогий старик впереди тихо ругался на долгие проводы, но на его морщинистом лице цвела улыбка. В последний момент Фан Пин повернулся и внезапно побежал за повозкой. На ходу он быстро что-то проговорил Гуй Ли. Тот ответил, но Мо Ян не смог различить по губам смысл слов. Адепт Мулань затем остановился на месте и долго провожал друга взглядом.

Было немного грустно расставаться с маленьким лекарем, но зато теперь у него меньше шансов умереть от руки обезумевшего Мо Яна.

Если судьба будет к тебе благосклонна, Гуй Ли, – подумал тот, – ты никогда не вернешься.

Мо Ян повернулся к младшим адептам Мэйшань и навис над ними, словно торжествующий орел над добычей.

– Что же, маленькие сливы, теперь старший братец о вас позаботится, – сказал он и улыбнулся так зловеще, как только мог.

Один из малышей-адептов, по виду едва достигший четырнадцати лет, с коротким возгласом согнулся в поклоне:

– Шисюн Мо, не пугай!

Прозорливый малый. Остальные последовали за ним, и просьба шисюну ненароком превратилась в невнятный возглас о помощи.

Гу Минь смотрел на это с плохо скрываемым раздражением.

– В самом деле, найди себе добычу по зубам, – сказал он.

– Маленьким адептам стоит поучиться уважать старших, даже если разум их слегка помутился, – заявил Мо Ян. – Пригодится в будущем. Шиди, почему ты не можешь быть таким же уважительным, как они?

– Пожалуй, старшему нужно преподать мне урок, – поднял бровь Гу Минь.

Мо Ян повернулся к затихшим в предвкушении драки младшим ученикам.

– Слушайте, – сказал он, – если этот шисюн чего-то стоит, то скоро он научит шиди уважению. А теперь идите.

Бедные дети не знали, восхищаться им или страшиться. В конечном счете они откланялись. Часть из них отправились на поиски вкусных паровых булочек, а другие – на прогулку по оживленным улочкам городка.

Мо Ян удовлетворенно вздохнул. Образ юного глупца было поддерживать проще простого. Он посмотрел на Гу Миня, словно привязанного к нему с некоторых пор.

– Тебе следует вести себя подобающе заносчивому герою, – посоветовал он. – От постоянного ворчания можно заработать застой желчи в организме. Если не ошибаюсь, лекарь Трехглавой все еще лечит любые недуги разведенным навозом?

Гу Минь кивнул. Уже несколько дней он ходил особенно задумчивый – и сейчас Мо Ян заметил, как юноша осунулся и искусал костяшки рук.

– Верно. Многое не дает мне покоя, поэтому я не могу быть беспечным. Я бы хотел с тобой…

Мо Ян немедленно его прервал:

– Груз Небес на плечах так велик! – Он размял длинные ноги, бесстыдно покачавшись с носка на пятку и обратно посреди улочки. – Я пойду, пожалуй, не буду тебя отвлекать.

И скрылся. Даже, можно сказать, сбежал.

Недолгим был его побег: до ближайшей книжной лавки. Мо Ян зашел внутрь и затерялся среди плохонько сцепленных воедино листов и запаха чернил. Многие из заголовков были ему знакомы, но он все равно потратил время на то, чтобы немного полистать каждую из книжек.

Пока он был занят этим успокаивающим действием, до ушей донеслись разговоры лавочника с помощником.

– …из столицы придут следующие части «Нежной вишни»…

Мо Ян как стоял, так чуть не упал. Если подсчитать, то это уже будут тридцатые главы, а значит, те самые скандальные сцены «отогревания сердца» в пещере замерзшей горы. Именно из-за этого непотребного эпизода «Нежную вишню в осколках льда» не будут допускать к изданию следующие несколько лет, и Мо Ян будет охотиться за последними главами, чтобы собрать свою небольшую походную коллекцию.

Он должен их заполучить в этой жизни во что бы то ни стало!

– Какое еще «дыхание Черепахи»? – пробормотал Мо Ян. Он не мог поверить своим ушам.

Юноша вернулся в Мэйшань поздно вечером и почти сразу лег спать, не посещая учебные комнаты. Спустя несколько лун спокойной жизни Мо Ян уже мог довольно быстро засыпать с Хэйшаном под боком. Даже иногда выбирался из-под кровати и стелил себе как человеку.

На следующий день начались занятия, и юный Мо по обычаю собирался клевать носом и минимально участвовать во всем, но Бай Шанцюэ решил устроить ему новую пытку.

– Мо Ян, ты мой старший ученик, – хмуро повторил учитель Бай, – и за последнее время ты показал хорошие результаты, но все еще не сформировал свое духовное ядро. Без этого ты не сможешь продолжать учебу и поэтому теперь будешь тренировать особую технику цигуна[110].

Юного Мо разули, поставили посреди поля, словно виноватого, и заставили делать то, что велит учитель.

– Расставь ноги пошире и сконцентрируй ци в нижнем даньтяне, – руководил процессом Бай Шанцюэ. Остальным ученикам было велено сосредоточиться на своих тренировках, но те все равно подглядывали – Мо Ян чувствовал любопытные взгляды всей поверхностью тела. – С каждым вздохом отклоняй тело и старайся собрать в себе не только свою энергию, но и природную энергию горы. Затем на выдохе переводи ее в акупунктурные точки на лад…

Юноша отклонился так усердно, что потерял равновесие и упал на землю. Послышались тихие смешки. Он не мог понять, как такая глупость может помочь в формировании ядра. Закрались очередные сомнения в правильности решения остаться в Мэйшань.

Бай Шанцюэ цокнул языком и, вынув свиток с подробно расписанной техникой исполнения, оставил ученика мучиться в одиночку.

– Ты быстро осваивал все прошлые упражнения, поэтому проблем быть не должно. Тренируйся, чуть позже я тебя проверю. – Глаза учителя вдруг недобро блеснули. – Пока не освоишь дыхание и не сформируешь ядро, не разрешаю спускаться с горы!

Он мог просто-напросто достать свой белый клинок и проткнуть Мо Яну сердце насквозь, боль была бы такой же.

Ученик еще несколько раз попытался исполнить необходимую технику, но, так ничего и не поняв, после обеда удалился в библиотеку. Малыша Хэйшаня он на это время оставил под присмотром младшего Су, у которого, пожалуй, было самое большое сердце на всей этой проклятой Трехглавой горе.

Близился вечер, Мо Ян перечитал свиток шесть раз, дважды пытался проявить скрытый текст в нем на огне, но так ничего и не понял. Будь с ними умный Гуй Ли, можно было бы спросить хотя бы у него.

Какая досада… Неужели действительно придется сбежать по такой глупой причине? Из-за «дыхания Черной Черепахи» [111]…

– Ты пропустил ужин, – сказали рядом.

Мо Ян нехотя поднял голову, до этого распластанный по столу со свитками и письменными принадлежностями. Библиотека Мэйшань располагалась на отдаленной части территории, скрытая в сливовом саду. Там всегда можно было уединиться с книгами и заниматься до самой второй стражи.

Гу Минь зашел, осторожно прикрыв за собой дверь. В руке он держал короб из красного дерева, наполненный едой. Надо же, какое внимание и забота к своему заклятому врагу.

– Это что, все мне? Шиди хочет, чтобы у меня разорвало живот от чревоугодия? – ухмыльнулся Мо Ян и потер глаза. Вышло не очень по-злодейски.

Младший ученик поставил короб на небольшой столик, где не было свитков и книг, и сел напротив.

– На двоих. Ты пропустил ужин. – У Гу Миня была дурацкая привычка повторять глупые вещи несколько раз, отчего это выглядело еще глупее.

Мо Ян смерил его взглядом. А что, если…

– Ты ведь хочешь, чтобы я помог, маленький шиди, с твоим маленьким геройским расследованием? Сейчас настал мой час нужды, ведь только будущий небожитель посоветует мне, паршивому псу, как овладеть, – он подсмотрел название в свитке, – дыханием гуй-побери-Черной-Черепахи.

Гу Минь посмотрел на содержание свитка.

– Если правильно помню, эта техника позволяет в дальнейшем овладеть достаточным уровнем контроля ци.

– Но ты все эти ступени, конечно же, перепрыгнул? – уточнил юный Мо. Судя по лицу собеседника, он был прав. – Как же так? Теперь меня точно прогонят вон, не свершится твой план.

Гу Минь взял свиток в руки и стал внимательно читать. В это время Мо Ян шустро освободил стол для еды и притянул к себе короб. Хорошо, что в читальном зале больше никого не было и никто не уличил бы их за едой в неподходящем месте. Внутри короба оказались горячие пельмешки с рубленой говядиной и грибами, кисло-сладкая капуста и жареный тофу. Недолго думая, он стал уплетать еще теплую пищу. Словно кто-то у него сейчас все это отберет…

– К началу осени ученики Мэйшань сдают экзамены по всем дисциплинам, которые изучали в течение года. – Гу Минь, прочитав содержимое свитка, тоже принялся за еду. – Это знание политических устоев, содержание Четверокнижия, боевые способности и уровень контроля ци. Ты старший ученик, вот и требования к тебе выше.

– Логично. Значит, мне нужно в прямом смысле надышать себе ядро.

– Можно воспользоваться советами старших, – осторожно предложил Гу Минь, подцепив палочками кусок мяса и отправив в рот, – уйти на медитацию в пещеры или расслабить тело особыми процедурами.

Мо Ян, набив себе рот, даже привстал от возмущения.

– Нет у меня времени на медитации в горах! Мне нужно до конца этой луны спуститься в город, ни днем позже!

Младший соученик взглянул на него с немым вопросом, но никаких разъяснений не дождался. Поужинав и убрав за собой, юноши стали поглощать пищу духовную. Гу Минь уместился неподалеку с Четверокнижием и стал читать, периодически делая заметки.

В самом деле, Мо Ян, что ты так зол? С момента вашего перерождения Гу Минь терпел тебя и твои выходки, да еще и помог с поиском Хэйшана. Твоя неприязнь выглядит ребячеством, а ведь хоть ты и немного сумасшедший, но все-таки взрослый муж.

Мо Яну в скором времени стало скучно раз за разом перечитывать свиток с техниками, поэтому он обратился к шиди:

– Расскажи мне про Люсина-цзунши.

Гу Минь поднял голову. Его вид старательного ученика, который склонился над увесистой книгой, был столь возвышенным, что стоило бы бояться тревожить будущего небожителя.

– Хочу знать его слабости, – уточнил Мо Ян, – или что-нибудь, что поможет его убить. Какое у него настоящее имя?

– Он предпочитал его не раскрывать, до самого конца я обращался к нему лишь по данному Сыном Неба титулу. И мы не общались настолько близко, чтобы я знал о таких секретах, – сказал Гу Минь, – но могу кое-что о нем сказать. Люсин-цзунши появлялся на нашей горе лишь для того, чтобы выдать мне «поручения Небес» и поприсутствовать на свадьбе. Его личность – до сих пор загадка для меня.

– Его предсказания были всегда правдивы?

– Можно так сказать. Хотя толкование звезд некому подтвердить. Он всегда появлялся в одной и той же меховой накидке, неважно, зима это или лето. Наверное, он достаточно болезненный человек.

– Разве он не заклинатель?

Гу Минь замолчал, словно о чем-то вспоминая.

– В этом не уверен. Странно – хотя точно помню, что он проводил определенные ритуалы, завязанные на ци, он определенно не обладал духовным ядром.

– Замечательно. – Юный Мо закрыл глаза. – Меня погубил какой-то обманщик без ядра.

– На самом деле, я не знаю, человек ли он вообще, – признался Гу Минь. – Защита Трехглавой горы не работала на нем, но с Люсином-цзунши определенно что-то не так. Разве твои глаза не видят саму суть любого существа? Это бы помогло.

Мо Ян почти взвыл:

– Эти способности стали проявляться ближе к моему совершеннолетию, да и я почти сошел с ума от этого! С тем, что есть сейчас, я могу лишь ответить, есть ли на его исподнем вышитые звезды или нет.

Конечно, юный Мо снова соврал. Даже о таких способностях в нынешнем теле оставалось только мечтать.

А вот Гу Минь вдруг вытаращился на него и весь закрылся руками.

– Эти слухи правдивы?

– Конечно, все до единого… Не будь таким доверчивым, шиди! Я подшучиваю над тобой.

Младший ученик уже успел смутиться. В свете огня от ламп библиотеки его лицо было красным и смешным. Мо Ян хотел бы еще над ним поиздеваться, но проклятое «дыхание Черепахи» истощило его донельзя.

– Скажешь тоже…

– Оставим этот разговор пока что. – Юный Мо протяжно и невоспитанно зевнул. – Что ты там говорил про расслабление тела?

Трехглавую гору окружали другие пики – с дикой природой и скалистыми обрывами. В большинстве из них были сформированы пещеры для медитаций даосов – к таким не вели подвесные мосты и лестницы, заклинатель должен был добираться туда на мече. Лишь к одному небольшому пику вел мост от центра трех заклинательских школ.

Именно там располагалось любимое место учеников и, может быть, даже учителей. С древних времен через этот пик проходил подземный источник, и даосы прошлого вытесали в пещерах купальни, наполненные целебной водой. Горячие воды наполняли каменные бассейны, грели уставшие тела, а через провалы в стенах срывались водопадом вниз.

Омовение в этих пещерах позволяло сбросить усталость с натруженных плеч, придавало сил и даже помогало в тренировках. Величайшие заклинатели прошлых поколений отдыхали здесь после своих славных битв, а теперь пришла очередь молодых.

Особенно любили посещать купальни ученики Мулань. Е Сюлань тренировал их так, что старшим приходилось носить туда младших на спинах. Сам старший учитель Е тоже частенько отдыхал в пещерах после своих походов за головами чудовищ, но, конечно, никакой компании не терпел. Даже не разрешал помогать себе служащим при школе.

Однажды, говорят, Цзюнь Лу имел счастье поднести учителю Е сменные одежды, из-за чего несколько лун ходил гордый и раздутый, словно сосуд дуй [112].

Именно сюда и пришли на следующий день изнемогающие от каждодневных тренировок ученики Мэйшань. Бай Шанцюэ, похоже, действительно решил взяться за них всерьез после отъезда Гуй Ли. Даже Гу Минь трудился на пределе своих безграничных сил, что уж говорить про неудачника Мо.

Поэтому тот даже не сопротивлялся, когда шиди молча подошел, дал ему купальные принадлежности, а затем повел в купальни.

– Скорее у меня будет рождение Черепахи, нежели ее дыхание, – пожаловался Мо Ян, не в силах больше гнуться, получать шлепки от учителя и снова гнуться. – У меня болит то, что у мужчины болеть не должно!

– Совесть? – иронично спросил Гу Минь.

– Еще немного, маленький шиди, и ты научишься шутить. Чакра юмора открылась?

– С кем пообщаешься…

Они вошли в просторные купальни. За многие поколения даосы обустроили это место словно одну из столичных бань. Вход был отделан деревом, стояли цветы, ждали разложенные для всех банные принадлежности.

– Братец Мо! – воскликнул радостный Фан Пин, который устроился у самого входа. – Братец Гу! Вы тоже пришли отдохнуть?

Адепт Мулань выглядел гораздо жизнерадостнее. Румянец от усердных тренировок цвел на его щеках, а челка задорно вилась. Мимо пробежали пара маленьких учеников Мэйшань, перетягивая между собой полотенце. Видимо, дальше Мо Яна ожидали шум и сплошная возня.

Но он изнемогал от желания погрузиться в теплые воды и расслабить измученное тело. И ничто не могло ему в этом помешать. Он не обращал ни на кого внимания. Пройдя дальше, он наскоро освободился от одежд и нагим бросился в воду.

Вынырнув и отряхнув волосы по-собачьи, ученик со стоном наслаждения прислонился спиной к ближайшему камню. Вода, подобно любящим рукам Мо Сяохун, обнимала его плечи и гладила по синякам заботливой дланью. Тепло. Где-то поодаль переговаривались ученики помладше. Фан Пин с Гу Минем еще долго будут разглаживать перья и готовиться к купанию, как положено всем приличным хорошеньким адептам.

Он может вовсю насладиться этими кэ в одиночестве.

– Кто пустил сюда проклятую псину?! – раздался возглас рядом.

Мо Ян лениво приоткрыл глаза и увидел юношу необыкновенной красоты. Его обнаженные плечи сияли, словно нефрит из императорской сокровищницы. Алые губы, подобно лепесткам пиона, раскрылись, а на белоснежном лбу блестели капельки пота. Нет, пожалуй, эти губы красотой могли пристыдить цветы. А лик его мог затмить луну [113]. Казалось, плавай здесь в воде рыба, от восторга она бы забыла, как плавать.

Пожалуй, Мо Яну не стоило так много читать поэм. Он протер глаза. Говорящим был небезызвестный старший ученик Мулань, Цзюнь Лу.