В прошлой жизни Мо Яна о его глазах и правда ходили слухи. Говорили, они могут видеть будущее и прошлое человека, что они подобны демоническим и вытягивают жизненные силы, стоит в них заглянуть. Особо изощренные выдумщики прочили Мо Яну судьбу развратника, который может видеть сквозь одежду.

На самом деле глаза его не были чем-то особо примечательны. Умение видеть потоки ци, человеческой или демонической, проявилось в нем ближе к совершеннолетию [84], а тогда Мо Ян уже покинул Трехглавую гору с позором.

Была еще одна особенность этих бледных глаз: благодаря им не так-то просто было поймать его в демонические ловушки и иллюзии. Он видел, где заканчивается реальность и начинается обман.

И именно сейчас это, видимо, ему пригодилось.

Дух чихнул, издав звук, похожий на хлопок, – и вся комната разом поплыла, изменилась. Стало светло словно днем. С потолка медленно опускались лепестки цветов, а лозы прорастали из пола, стремились к стенам и чужим сапогам. Дух все еще был пригвожден печатями по рукам и ногам, а крепчайшая из них плотно облепила ему лоб – но в созданной иллюзии забрезжила надежда, что он сможет освободиться.

Гуй Ли восхищенно вздохнул, выходя из поросшего мхом укрытия, и стал разглядывать пухлые бутоны на стенах.

– Какая красота! Что же мы сражаемся с таким чудесным созданием? Сейчас я вас освобожу, уважаемое божество.

Мо Ян еле сдержался, чтобы не шлепнуть себя по лбу – вместо этого дернул ногой, сбрасывая иллюзорные путы. Он повернулся к Гу Миню, чтобы проверить его состояние, и…

Сердце Мо Яна пропустило удар. Он был так близко, и лоза оплела его сапог, поднялась выше и обняла за талию. Подобравшись к груди, она хотела, вестимо, вонзиться и разорвать глупое сердце героя. Но вместо этого вдруг проросла наливным бутоном и распустилась прекрасным цветком.

А Гу Минь, судя по затуманенному взгляду, попал под морок.

– Мо Ян, ты…

– Закрой рот, пока не пожалел! – прорычал Мо Ян.

Ответьте, зачем рождаться таким? Неужели герой не мог быть отстраненным и холодным, подобно Цзюнь Лу? Небеса, вам и правда нужны эти теплые руки и улыбки, раз вы собираетесь их забрать себе? И даже эти глаза? И даже эти возмутительные речи о справедливости и благочестии?

И в самом деле, я был так рад, что умер от твоей руки. Руки, которую я помню еще с того момента, когда ты впервые пришел на Трехглавую гору: я был еще не презренным чудовищем, а просто твоим шисюном.

– Я был так рад, когда ты выслушал меня у обрыва, – вырвалось у юного-вовсе-не-юного Мо, – и убил.

Гу Минь, услышав чужие слова, вдруг проморгался и самостоятельно выпутался из растительных оков.

Издав всхлип, Мо Ян с силой ударил себя по щеке, приводя в чувство. Подумаешь! Невелика потеря! Он решил больше не смотреть на младшего соученика, а вместо этого выместить гнев на маленьком духе. Подскочив к нему, Мо Ян принялся наносить удар за ударом по розовощекому личику, даже не думая о том, что это все равно не нанесет духу вреда. Юный Мо в этот момент вообще ни о чем не мог думать.

Дух заверещал, отчаянно хлестая маленького даоса в ответ своим хвостиком, но разве могли бы эти удары сравниться по силе с тем, что когда-то пережил Мо Ян?

– А! Прекрати! Ты, с демоническими глазами! Как ты вообще умудрился пойти в даосы, с такими-то глазами?! Уходи, уходи!

Гуй Ли, все еще во власти иллюзии, вцепился в Мо Яна и оттянул его от рыдающего малыша. Дух попытался подняться. После неудачной попытки личико его исказилось в уродливую гримасу.

– Ну давай, – хмыкнул Мо Ян, – заплачь еще громче. Сейчас поднимешь весь дом и господ, а с ними и нашего учителя, который тебя прихлопнет как надоедливую муху.

Хуэй Сян, уже готовый разрыдаться, вдруг затих и посмотрел в сторону дверей. Гу Минь, тоже услышавший какой-то странный шум за ними, как раз был рядом. Подумав, верно, что хуже уже не будет, он приоткрыл двери. Лозы, оплетающие стены, даже не метнулись к незваному гостю. Пропустили маленькую тень из коридора, которая с боевым кличем набросилась на ноги оказавшегося неподалеку Гу Миня. Тот ахнул, едва успев увернуться от напавшей на него кошки. Да что здесь происходит?! Животные же избегают иньскую тварь, только если сами такими не являются, а эта трехцветная толстушка прибежала, словно хотела защитить своего котенка!

Кошка предупредительно зашипела на Гу Миня и немедленно направилась прямо к духу, тянувшему к ней если не обездвиженные ручки, то хотя бы хвост.

Подойдя к Хуэй Сяну, кошка заняла предупредительную позицию, всем видом показывая, что вообще-то это юным даосам в поместье не рады, а не якобы мстительному духу.

– Маньтоу! – позвал ее дух, и крупные злые слезки скользнули по его щекам.

Вот оно что… Он дух-покровитель поместья.

– Хуэй Сян, – обратился к нему каким-то образом действительно ускользнувший из иллюзии Гу Минь, которому явно пришла в голову та же мысль, – мы принимали тебя за злого духа, кем ты не являешься. Прости нас и позволь исправить ошибку.

Он приблизился и присел, склоняя голову в покорном жесте. Гу Минь протянул бы руки и освободил духа, если бы не охранявшая того кошка.

– И правда, мы виноваты перед тобой, дух, – медленно согласился Мо Ян, готовый отозвать печать. Но прежде всего нужно было позаботиться о своей безопасности. – Приходить в твой дом и атаковать тебя, а затем изгонять – верх безрассудства.

Хуэй Сян фыркнул, стараясь снова не разрыдаться от обиды.

– Только, пожалуйста, отзови свою иллюзию первым, – примирительным тоном продолжил юный Мо. – Все равно моим глазам она нипочем, а вот нашему соученику уже, видимо, хватит любоваться цветочками.

Соученик Гуй Ли и правда стоял как-то покосившись и разглядывал стены комнаты уже пугающе долго.

Дух хмуро уставился на юношей, но все же отозвал иллюзию: лозы медленно сползли со стен, а неестественный свет угас, будто его и не было.

– Я тебе не верю, ты страшный, – сказал он на всякий случай Мо Яну.

– Ну да, ты симпатичней меня, вонючка, – добродушно отозвался страшилище Мо, отзывая печати со лба и конечностей Хуэй Сяна. Тот потер бедный лоб и затем погладил кошку-трехцветку по мягкой шерстке.

Да… Что же это получается? В прошлой жизни они изгнали духа-покровителя этого чудесного поместья? Пусть он хоть десять мешков риса испортил, если природа существа действительно благородная, то виной его дурного поведения было лишь людское пренебрежение.

– Ты и в самом деле дух этого дома? – с сомнением обратился к малютке Гу Минь. – Я слышал, что когда сильные эмоции концентрируются в доме, где умирали дети, то их души после смерти могут привязаться к предметам и превратиться в духов-покровителей. Не дух предков, но и не дух природы – что-то посередине.

Хуэй Сян поднялся на ноги и гордо тряхнул увенчанной лепестками головой.

– Этого не знаю. Когда я проснулся, то уже был любимой орхидеей бывшей хозяйки. Все было хорошо, я всегда жил в саду. – Он потрогал кошку меж ушей. – А потом они ушли, остались только Маньтоу и бабушка. И новые хозяева заперли меня здесь. Сначала я долго плакал, а потом решил их напугать, чтобы стали меня уважать. – Он скорчил рожицу и снова захныкал. – Приходили монахи, хотели меня выгнать, но старший из них все понял и пощадил меня. А теперь вы – преследовали меня и избили! Разве даосы не должны помогать тем, с кем обошлись несправедливо?

– Как ты ладно говоришь, дух-вонючка, только ты первым стал пугать, – заметил Мо Ян.

– А что мне было делать, когда вы ходили следом и грозились меня изгнать? – надулся, как шарик, Хуэй Сян. – И я не вонючка! Какой же ты вредный, нехороший даос!

– Я вообще не даос. Так, с улицы пришел и первое попавшееся ханьфу на себя надел.

– Маленький дух, я лично накажу его потом за неподобающее обращение, – клятвенно заверил малыша Гу Минь. – Мы еще можем все предотвратить и указать на тех, кто несправедливо с тобой обошелся. Сейчас же отправимся к учителю и расскажем, что произошла ошибка. Учитель – благочестивый даос, который обязательно встанет на твою защиту.

На мою защиту он не встал, – подумалось Мо Яну. Но слова Гу Миня подействовали на духа-ребенка.

– Можем ли мы сейчас что-то для вас сделать, дух? – осторожно спросил Гуй Ли, вежливо и немного косо кланяясь.

Хуэй Сян посмотрел на прибранный маленький алтарь.

– Хоть эти лепешки и были ловушкой, они были довольно вкусными. Давно я ничего не ел. Нет, маленькие даосы, идите к своему учителю и оставьте меня с Маньтоу.

Мо Ян хотел еще кое-что сказать этому малышу, но Гу Минь поспешно закрыл ему рот. На героя гневно посмотрели, но все-таки замолчали. Раз дух их отпускает, не следует задерживаться. Мягко придерживая Гуй Ли, больше всех пострадавшего от этой странной схватки, юные даосы отправились к комнате учителя.

– Странно, что никто не проснулся от шума, – сказал Гу Минь.

– Верно. Может быть, они и проснулись, но побоялись пойти и проверить, – хмыкнул Мо Ян. Он посмотрел на поднимающийся в небе полумесяц. Потом он может не успеть.

Ученик Мо пошел позади остальных в надежде быстро улизнуть прочь. Неожиданно Гу Минь повернул голову и посмотрел на него.

– Иди ищи его. С учителем мы сможем поговорить, а у тебя есть дело важнее.

Не сказать, что Мо Яну требовалось личное разрешение героя.

– О чем ты? – шепотом спросил Гуй Ли, бледный от пережитого. – И что мы скажем учителю, если он спросит про тебя, братец Мо? Без тебя бы ничего не получилось.

Юный Мо уже уходил, на прощание махнув рукой:

– Скажете, что этот неудачник все проспал.

Сначала нужно было взять приманку для маленького Хэйшана. Мо Ян долго не мог очистить голову от мыслей про духа-ребенка и их недавнее столкновение, да и руки с коленями здорово ныли после стычки. Но о лечении и медитации для восстановления он подумает потом, прежде всего – волчонок.

Ведь всем известно, что делают с осиротевшими щенками охотники из деревни.

Юный Мо вернулся за своей сумкой, которую собрал еще на Трехглавой горе, и нашел там остатки вяленого мяса – запасы в дорогу. Отлично, это подойдет. Перекинув сумку через плечо, юноша выскочил из усадьбы и быстрым шагом отправился на деревенскую площадь.

– Хэйшан, Хэйшан, – бормотал юный Мо, поигрывая кусочком сухого, но сохранившего свой аромат мяса в руке. – Мой славный будущий друг, лохматый братишка. Если бы я мог избрать для тебя другую участь, я бы это сделал, но сейчас только эта ничтожная псина может спасти тебя. Так что будь милым, выходи ко мне.

Он проверил каждый подозрительный переулок, поспрашивал гуляк-зевак и даже попытался выследить волчонка в отдаленных уголках деревни, почти у ворот. Без толку. Может быть, его уже кто-то спугнул?

Мо Ян уселся на ступеньки там, где днем раньше встретил буддийского монаха, и вытянул свои длинные бесполезные ноги. Задумавшись, он совсем не заметил, как стал есть приманку для Хэйшана и причитать вслух:

– Вот дела. Ничего в этой жизни не получается нормально. Не хочешь впутываться в даосские делишки – все равно помогаешь вершить справедливость и карать виновных. Наверняка это все влияние маленького шиди-петушка.

О нем юноша старался, но не мог не думать. Что за глупость он умудрился сказать тогда, в иллюзии? Оставалось надеяться, что Гу Минь не услышал его или не понял…

– Как же ты любишь придумывать прозвища, – раздалось рядом. Гу Минь устроился рядом на ступеньках и окинул взглядом походный мешок Мо Яна. – Я знал, что ты захочешь сбежать.

Какой ты…

– И что с того? – огрызнулся Мо Ян. – В самом деле, сорванная силой дыня сладкой не будет [85]. Я не хочу быть даосом и уйду так далеко, как только смогу. Никаких проблем не доставлю, обид держать не буду.

– Ты обещал мне. Мы должны вместе разобраться в том, что с нами произошло, – напомнил Гу Минь. Мо Ян, жующий мясо, принюхался и понял, что у того в руках тоже какая-то приманка. Надо же, помощник какой. Отзывчивый герой, помогающий несчастным!

Он внезапно почувствовал сильную усталость, сковавшую его кости. Какая тоска с честными людьми.

– Маленький шиди, неужели ты забыл, что чудовищам на слово верить нельзя? – рассмеялся он. – И что, теперь ты свяжешь меня и притащишь обратно?

Гу Минь тяжело вздохнул.

– Нет. Тогда будет лучше, если ты отстанешь от нас на обратном пути, – стал рассуждать он. – Учитель Бай и так разозлился из-за сложившейся ситуации, а еще и ты сбежишь. Он просто так не успокоится.

Об этом Мо Ян вовсе не подумал. Не то чтобы ему было какое-то дело, но все-таки хотелось уйти без лишнего шума.

– Ладно, – нехотя согласился он, – ты прав. Кстати, странный запах. Ты что, своровал с кухни сосиски?

Рядом с ним возмущенно поерзали.

– Не своровал, а одолжил. Завтра я куплю новые и верну долг.

Вся эта ситуация ужасно развеселила Мо Яна. Стоило бы искать Хэйшана и бежать отсюда, но ночь оказалась очень теплая, из таких, которые надолго откладываются в памяти.

– Посмотри, маленький шиди, это все мое ужасное влияние. Еще немного со мной пообщаешься и обязательно свернешь с праведного пути. Небеса, так ты точно не женишься и тем более не вознесешься!

– Я вовсе не собираюсь… – Гу Минь, не договорив, кашлянул. Решил не продолжать эту бессмысленную перепалку. – Пойдем искать его, да побыстрее. Ты уже посмотрел возле рынка?

Он поднялся на ноги, а за ним и Мо Ян.

– Конечно. Из тех мест, которые я помню, его нигде нет.

– Значит, мы поищем в других. – Младший ученик отвернулся и зашагал в темноту.

Ничего не осталось, кроме как последовать за ним. Юноши прошлись по уже проверенным ранее местам, а затем отправились в дальний уголок деревушки, где стояла хижина сторожей. Внутри горел свет и раздавались голоса праздных людей, которые, видимо, решили до третьей стражи играть в кости.

– Ты проверял у них? – уточнил у Мо Яна младший. Тот покачал головой. – Посмотрим позади.

Они осторожно забрались на задний двор. Дома простолюдинов не были огорожены высоким забором, и в подобных поселениях, где каждого жителя знали лично, в этом не было большой необходимости. Простые люди не имеют за душой многого и тем более не будут хранить это на участке позади дома.

Конечно, эти мужчины в свободное время промышляли охотой и отпугивали редких хищников, которые могли забрести к людям. На заднем дворе обнаружились охотничьи самострелы и самоловы [86], а также другие незаряженные ловушки и несколько клеток.

– Ты знал? – тихо осведомился Мо Ян, подходя вместе с соучеником к последним. Маленькая тень, запертая в одной из клеток, заставила сердце юного Мо тревожно сжаться.

– Не совсем. Предполагал, основываясь на опыте. Приходилось часто общаться с охотниками, а они всегда селятся на краю поселений, – сказал Гу Минь и присел перед прочными прутьями. – Это и есть твой спутник?

Кучку свалявшегося меха с огромными глазами, которая забилась в угол своей темницы, было тяжело назвать грозным Хэйшаном. Ходили легенды, что по ночам во время своих злодеяний Мо Ян надевал голову своего безумного черного волка и клыками перекусывал всякое оружие. Или же они сливались воедино в уродливое чудовище, наводя страх на всю округу…

Что только не придумают люди.

Мо Ян ощупал замок клетки, с превеликим облегчением поняв, что засов простой и ключ добывать не придется. Ох, это деревенское доверие.

– Вот и ты, дружище, – ласково обратился он к волчонку. – Давай унесем тебя отсюда.

– Ты уверен, что это вообще он? – скептично спросил Гу Минь, но все-таки отдал кусок приманки, когда к нему протянули руку.

Пришлось достать из мешка часть сменной одежды и, обернув ею руки, вытащить замершего в ужасе щенка из угла.

– Волк всегда узнает своего брата. – Хэйшан попытался вырваться и вцепился ему в руку, но Мо Ян стерпел боль. – Если хочешь помочь, дай ему мяса, и пойдем быстрее.

Щенок еще не скоро успокоился и скулил. Судя по тому, что в этот раз его успели поймать, стоило бы проверить его состояние и залечить раны. Сердце Мо Яна колотилось обезумевшей птицей, словно бы он только сейчас наконец-то понял, что еще сможет немного пожить и насладиться редкими моментами счастья, которые ему, пропащему, отведены.

Благо темнота могла скрыть часть его эмоций.

– Ты чего отстаешь? – тихо пробормотал Гу Минь, осторожно выводя их на улицу. – Не представляю, как мы спрячем щенка в поместье.

Мо Ян помотал головой, чувствуя, как обнюхивает его Хэйшан, и понадеялся, что голос его не выдаст.

– Это уже не твои заботы.

Он почувствовал, что если еще что-то скажет, то шиди обязательно поймет: щеки у Мо Яна мокрые не потому, что волчонок от радости их облизал.

Гу Минь, к счастью, замолчал, и они продолжили путь в тишине. Хэйшан стал кусать его своими маленькими и слабыми челюстями, отчего сердце Мо Яна горестно сжалось.

Так они и вернулись в усадьбу. В главном здании горел свет, и в последнюю очередь сейчас, в таком искусанном и заплаканном состоянии, Мо Яну хотелось видеть кого-то из господ или, того хуже, Бай Шанцюэ. Он встал и отказался двигаться дальше. Гу Минь посмотрел на него и, как-то быстро отведя взгляд, предложил:

– Зайдем через вход для слуг.

Мо Ян, низко опустив голову и прижав щенка покрепче, последовал за ним. Им удалось пройти незамеченными, и только одна из служанок пробежала мимо юных даосов по пути. Она торопилась, но быстро остановилась, чтобы поклониться им и продолжить путь. Она наверняка не разглядывала, что держит один из учеников. Тем более Гу Минь сразу же закрыл плечом шисюна, предупреждая неприятности.

– Братец Гу, братец Мо! – воскликнул Гуй Ли, поднимаясь к ним навстречу. В отличие от служанки, он уже никуда не спешил, и взгляд его тут же упал на щенка в руках Мо Яна.

Тот ничего объяснять не стал. Игнорируя вопросы, юный Мо прошел дальше и начал устраивать местечко для Хэйшана. В прошлой жизни он смог незаметно пронести щенка из поместья на гору, устроив в походном мешке. Если так подумать, то этот волчонок и правда удивительно тихо себя вел.

– Гуй Ли, – обратился Мо Ян к соученику, – сможешь осмотреть его? Кажется, одна из лап сломана.

– У тебя вся рука в крови. Мне нужно прежде всего осмотреть тебя!

Настойчивость Гуй Ли была достойна похвалы. Все-таки Мо Яна осмотрели, промыли легкие следы от укусов и обработали их тем, что было в походных ученических мешках. Затем осмотрели волчонка и рассудили, что все не так плохо. Он был просто очень напуган.

– Ты должен мне все рассказать. Но завтра, – строго сказал Гуй Ли.

Приведя себя в порядок и переодевшись, ученики устроились спать. Все, кроме Мо Яна. Тот стянул одеяло с кана и сел рядом с волчонком, который начал снова тихо скулить и плакать.

– Ну что ты, что ты… – Он осторожно укрыл маленького Хэйшана, стараясь успокоить.

Он все равно не уснет от пережитых волнений еще долгое время, а младшим сон куда важнее. Гу Минь с Гуй Ли ворочались на кане, а Мо Ян погрузился в собственные тревожные мысли.