Очнувшись, Хэлянь Цзуйсян с изумлением увидела, как госпожа Сюй бьет сына. Только заметив начальника управления наказаний, девушка начала понимать, что к чему.

Наконец лицо Хань Юйци стало красным и опухшим, как у свиньи, а руки второй тетушки вконец обессилели. Она упала на колени и взмолилась:

– Принцесса, взгляните… оно опухло! Оно действительно опухло…

– Подними голову и посмотри на меня, – холодно приказала Хань Юньси.

Какую бы боль ни чувствовал старший сын Хань Цунъаня, ему пришлось стерпеть и сделать, как велела сестра. Взглянув на распухшую физиономию Хань Юйци, она с трудом подавила смешок.

– Распухло, – сказала она беспечно.

Услышав вердикт принцессы, госпожа Сюй с сыном повалились на землю и вздохнули с облегчением.

– Теперь я могу простить дерзость Хань Юйцы, но вот угрозы…

Хань Юньси не закончила и многозначительно посмотрела на чиновника Оуяна.

«Что? Неужели после всего этого она хотела продлить наказание?»

Господин Оуян оказался застигнут врасплох, сердце пропустило удар. Он не ожидал, что с этой девушкой так трудно иметь дело.

Пораженные мать и сын молча уставились на принцессу. Что это могло значить? Что, о Небеса, Хань Юньси собиралась предпринять?

На мгновение двор затих. Напуганные слуги едва осмеливались дышать. Все прекрасно слышали, как господин Оуян лично заявил, что угрозы принцессе Цинь относятся к тяжким преступлениям.

– Начальник управления, молодой господин Хань привел так много слуг, чтобы угрожать мне, и даже пытался украсть мои вещи. Перешел все границы и хотел расправиться со мной! Как расценивать это с точки зрения закона? – серьезно спросила Хань Юньси.

Слуги опустились на колени. Двор полнился людьми, которые сбежались сразу, как услышали о ситуации с принцессой Цинь. Среди зевак за наказанием наблюдала третья тетушка Ли с дочерью. Госпоже Ли было около тридцати. Красивая и статная, она привлекала внимание окружающих. Ее дочь, Хань Жосюэ, выросла точной копией матери: большие выразительные глаза не оставляли равнодушным никого. В отличие от госпожи Сюй и Хань Юйци, они казались сдержанными и спокойными.

Тишину нарушил нерешительный голос чиновника Оуяна:

– Принцесса, это… это…

Прежде чем он закончил, госпожа Сюй внезапно запричитала:

– Юньси! Неужели ты такая жестокая? Юньси… Юйци – старший сын семьи Хань, наш наследник и надежда! Твой отец в тюрьме – ты правда хочешь лишить нас последнего? Умоляю, пожалуйста, прости его на этот раз!

Она вытирала слезы, совсем позабыв о достоинстве. Хань Юйци тоже плакал:

– Сестра, я сделаю все что хочешь, только прости меня. Я больше никогда не посмею так поступить!

Неловкая сцена пошатнула статусы обоих в глазах всего клана Хань, зато никто больше не сомневался в величии принцессы. Если даже Юйци и госпожа Сюй умоляли о пощаде, осмелится ли кто-то выступить против нее в будущем?

Хань Юньси усмехнулась. На самом деле она просто дожидалась момента, когда брат наконец попросит ее о снисхождении. Конечно, она не желала ему смерти. Да и могла ли по-настоящему обратиться в управление наказаний? Если брата осудят, не прослывет ли принцесса бессердечной, неблагодарной и порочной предательницей, выступившей против семьи? К тому же отец находился в тюрьме, и ей как никогда нужен был человек, который в трудный момент мог поддержать. А выйдя замуж, Хань Юньси уже не могла возглавить клан Хань, какой бы могущественной она ни была.

Если удастся разобраться с госпожой Сюй, родственники при дворе больше не позарятся на имущество семьи. С другой стороны, ветвь седьмой тетушки слишком слаба и не способна возглавить клан, чтобы противостоять внутренним дрязгам и внешним проблемам.

Хань Юньси долго смотрела на брата, прежде чем холодно произнести:

– Хорошо. Ради отца я заменю смертную казнь другим наказанием.

Услышав это, госпожа Сюй и Хань Юйци с облегчением выдохнули. Эти слова принесли им желаемый покой. Юноша, сильный снаружи и слабый внутри, напуганный до смерти, едва держался на ногах. Подхватив сына, госпожа Сюй ущипнула его за бок, чтобы привести в чувство. Все произошедшее сегодня и так неминуемо привело к публичному унижению, и, если бы Хань Юйцы упал в обморок у всех на глазах, больше никогда не смог бы восстановить репутацию в обществе.

– Принцесса, благодарю вас за доброту. Я никогда ее не забуду!

Госпожа Сюй снова и снова шептала слова благодарности, но стоило ей опустить голову, как в глазах мелькнула ненависть. Она была настоящей хозяйкой в этом доме, избалованной вниманием и роскошью, жила припеваючи, однако сегодня ради сына ей пришлось усмирить гордость и даже поплакать на публике. Умолять эту девчонку! Разве могла госпожа Сюй не ненавидеть ее? Эта невежественная нахалка, потерявшая мать и воспитанная отцом, действительно считала себя фениксом, восставшим из пепла? Неужели возомнила, будто может забрать то, что принадлежало другим, только потому, что спасла наследного принца и вошла во дворец великого князя?

На этот раз мать и сын проиграли, и пока у них не было козыря в рукаве, чтобы бороться с этой девчонкой. Но ничего! Они ей еще покажут!

Госпожу Сюй не пугало наказание, которым принцесса Цинь заменила смертную казнь. В конце концов, неважно, насколько сильной будет физическая боль: пока теплится жизнь, все можно преодолеть!

Хань Юньси же прекрасно понимала, что, несмотря на все старания, делами семьи будут заниматься ее брат и вторая тетушка. Хотелось защитить Хэлянь Цзуйсян и Юньи, но принцесса не могла. Раздумывая над их дальнейшей судьбой, она услышала услужливый голос господина Оуяна.

– Ваше высочество так терпима и щедра, это благословение для семьи Хань!

Она улыбнулась.

– Каким, по-вашему, должно быть наказание при жизни?

Госпожа Сюй и Хань Юйци испуганно взглянули на принцессу. Чиновник не стал лезть на рожон. Ему хотелось ответить, что лицо старшего господина и так распухло от многочисленных ударов и стоило бы смягчиться, но, увидев притворную улыбку Хань Юньси, он не осмелился озвучить истинные мысли. Только неловко промямлил:

– Как сочтет нужным принцесса.

Мать и сын с негодованием взглянули на чиновника.

– Сяо Чэньсян, что ты думаешь? – небрежно спросила Хань Юньси.

– Госпожа, смертную казнь можно заменить на сотню ударов палкой, – небрежно ответила служанка, словно говорила о погоде.

Глаза Хань Юйци расширились. Взяв себя в руки, госпожа Сюй как можно спокойнее произнесла:

– Эта маленькая девочка, должно быть, шутит…

– Шутит? Я думаю, это хорошая идея, – отозвалась Хань Юньси.

Тут же лица всех присутствующих побледнели. Госпожа Сюй больше не могла сдерживать гнев. Господин Оуян, до этого беспрекословно соглашавшийся с Хань Юньси, поспешно посоветовал:

– Принцесса, сто ударов палкой убьют кого угодно. К тому же старшего господина и так побили. По моему скромному мнению, необходимо смягчить наказание…

Та, конечно, знала, что сотня ударов палкой равносильна смертной казни, и просто пыталась напугать госпожу Сюй. К тому же за всю жизнь принцессе пришлось не раз столкнуться с жестокостью с ее стороны. Каждые три дня девочку ругали, а каждые пять дней били бамбуковой палкой, отчего руки всегда были покрыты рубцами и синяками.

Эта женщина могла обмануть кого угодно, но только не Хань Юньси. Как бы мягко госпожа Сюй ни убеждала и как бы громко ни умоляла о снисхождении, у нее было злое сердце. Словно притаившаяся ядовитая змея, она готовилась укусить в любой момент. Единственный, кто мог удержать ее от опрометчивых поступков, – любимый сын.

Взглянув на вторую тетушку, Хань Юньси задумчиво сказала:

– Смягчить приговор? Давайте подумаем…

Воспользовавшись паузой, госпожа Сюй незаметно подмигнула начальнику управления, и тот, с мгновение поколебавшись, осторожно произнес:

– Принцесса, почему бы вам… почему бы вам не последовать правилам семьи Хань?

В клане существовало множество строгих правил, но, какое ни выбери, оно было значительно легче ста ударов палкой. Она с детства подчинялась им и знала их наизусть. Хань Юньси наблюдала, как родственники с надеждой заглядывают ей в глаза. Помедлив, она небрежно сказала:

– Господин Оуян, вы правы. Принцесса должна сама решить, как наказать виновника!

В этот момент чиновник понял, что Хань Юйци не избежать серьезной расплаты. Госпожа Сюй попыталась переубедить принцессу, но она непреклонно произнесла:

– Пятьдесят ударов палкой. Любой, кто заступится, тоже будет избит!

Все во дворе притихли. Не веря в происходящее, вторая тетушка посмотрела на Хань Юньси. Как эта никчемная девчонка осмелилась пойти на подобное?

После пятидесяти ударов человек едва ли сможет подняться с постели в ближайший месяц, а то и два. В непростое время, когда борьба за главенство в семье в разгаре, как Хань Юйци, старший сын, будет конкурировать с третьей и седьмой наложницами, если не сможет даже стоять на ногах? Неужели Хань Юньси делала это специально, чтобы вывести из игры самого очевидного претендента?

Госпожа Сюй крепко сжала кулаки и уже собиралась обратиться к принцессе, но сын опередил ее.

– Хань Юньси, я дал тебе возможность сохранить лицо! С меня хватит! Предупреждаю, если ты посмеешь…

Прежде чем он успел закончить, господин Оуян поспешил схватить его:

– Господин, будьте учтивы.

Но юноша вырвался и продолжил ругаться. Чиновнику ничего не оставалось, кроме как шепотом напомнить его матери:

– Госпожа Сюй, вы не можете допустить, чтобы сын так себя вел! Не можете! Если продолжите в том же духе, все выйдет из-под контроля. Вы же знаете, что господин оскорбил принцессу. Независимо от положения при дворе она все же представляет дворец великого князя! Если ситуация ухудшится, даже ваш отец не сможет помочь…

Госпожа Сюй и так знала об этом. Ей не хотелось останавливать сына, но обстоятельства вынуждали.

– Юйци, тебя ведь избили до полусмерти? Почему бы не…

Хань Юйци привык издеваться над другими, а сегодня сам оказался на месте жертвы и не мог так спокойно смириться с этим!

– Матушка, чего ты боишься? Разве не ты говорила, что, даже будучи принцессой, она не посмеет навредить нам? Семью все еще поддерживает дедушка! И он не простак!

Конечно, госпожа Сюй говорила подобные и даже более возмутительные вещи, но не могла позволить, чтобы их услышала Хань Юньси. Сильно ущипнув сына, мать заставила его замолчать.

– Хватит! Если продолжишь говорить ерунду и вести себя как сумасшедший, можешь убираться из семьи Хань!

Это все, что могла сказать госпожа Сюй. Хань Юйци же сильнее всего на свете боялся матери, поэтому больше не произнес ни слова.