Поселок Ключи, Камчатский сектор,

15 февраля 1917 года

Успокоить народ удалось не сразу. И заслуги теневого жандарма здесь не было вовсе. Как, впрочем, и заслуги старосты. Крики, причитания, слезные молитвы переносились от дома к дому, как едкая зараза и словно бы расходясь в силе все больше и больше.

Слова о том, что Евсеев может быть жив-здоров и воспевать его душу перед богами и духами еще рановато, ни на кого не производили впечатления. Недавняя смерть местного паренька словно бы свела всю деревню с ума. За слезами, как и боялась Евгения, пришли не только страх, но и подозрительность. В головах у деревенских вдруг что-то щелкнуло, и они впервые посмотрели вокруг иными глазами: ведь если есть убитые, то есть и убийца. Конечно, все тут свои, знакомые, почти что родня, но все-таки…

– Почему так шумно? – вдруг раздался бас посреди всеобщего гама.

Собравшаяся у старостиного дома толпа, спорящая, падающая на колени со слезными мольбами, а кое-где и готовящаяся к драке, резко смолкла, так что у Евгении от внезапной тишины даже зазвенело в ушах. Она не сдержала облегченного выдоха и, отпустив руку рвавшегося в бой мужика, которого вдруг оскорбили слова соседа, повернулась.

Александр стоял, как и прежде, чуть ссутулившись и завалившись на правый бок. Заспанное лицо припухло, глаза сонно щурились, и во всем его облике сквозила тяжелая усталость.

– Если так приглянулась наша госпожа, пусть живет у каждого по очереди, – насмешливо хмыкнул он, находя глазами Стецкую в самом центре толпы.

Евгения недовольно цыкнула, кто-то коротко посмеялся, но больше никто не издал ни звука. Девушка протиснулась вперед и остановилась рядом с магом. В нос ей тут же ударил незнакомый острый запах. Чем именно пахнет, определить она не смогла, но было в этом запахе что-то резкое, алкогольное, напоминавшее ягодную настойку.

– Евсеев не ночевал дома, – сообщила она магу.

Тот сразу нахмурился и глянул поверх голов, словно хотел разглядеть вулканолога, случайно затерявшегося в толпе.

– Приехал вечо́ром, Александр Иваныч, – тут же вставил староста. – Видал его с госпожой, как сани прикатили. А потом ужо пропал. Не заходил, да, знать, и печку не топил, мы дом осмотрели – холодный. Самим, что ль-ва, опять топить? Дом-то, глядишь, развалится у него.

С магом староста разговаривал не в пример мягче и доверительнее, чем с Евгенией, и взгляд у него вдруг сделался какой-то робкий и даже напуганный. Помимо воли девушку кольнула зависть: сколько ни старайся, на нее будут всегда смотреть иначе. Даже если и со страхом, то без искреннего уважения.

– Чаво делть-то, Алексан Иванч? – съедая часть букв, крикнул какой-то старик, опиравшийся на молодую прехорошенькую внучку, смотревшую кругом не столько со страхом, сколько с любопытством.

Девушка быстро оглядела толпу. Страха много, надежд много, но вот нет-нет, да промелькнет у кого-то настороженная задумчивость, или обменяется пара человек вопросительными взглядами, а кто-то и вовсе кинет взор в сторону сокрытых бурей вулканов с неподдельным ужасом в глазах. «О чем-то знают или догадываются, – промелькнуло у нее в голове. – Знают и молчат. Все одинаково всюду: помереть боятся, но секреты при себе хранить будут, пока самих не коснется!» Внутри поднимались злость и раздражение. Раз за разом они сталкивались с тем же самым и теряли по итогу жизни не только местных жителей, но и жандармов. Хоть вытрясай из них правду силой!

Боги свидетели, сколько раз руки чесались сделать это! Не жалея, не задумываясь. Но каждый раз сдерживалась. Не из человеческих даже чувств, скорее, из практичности: чем сильнее давишь, тем меньше получишь. Всегда ей хотелось быть хитрее, догадливее и… быстрее. Чтобы больше не прибавлять в уме количество смертей.

Один раз, впрочем, она не сдержалась. Когда Николку вытащили из болота, облепленного вонючей жижей и гнилостной тиной, она впервые не совладала с собой. Какого черта местные молчали о воронке? Знали ведь, что духи бушуют. Какого черта позвали теневиков, а не сразу обратились в Магистрат? Там и расследовать-то было нечего, все оказалось просто как ясный день: непримкнувший нарушил ритуал, оскорбил духов и богов разом, вот и получили по самое не хочу: и лихорадку, и болота, и воронку, выплескивающую одного демона за другим.

День тот она помнила и хорошо, и плохо одновременно. Глаза словно туманом заволокло, но боль в костяшках запомнилась прочно, кровь на руках от разбитого лица мужика в воспоминаниях горела ярко, да и то, как ее за это высекли, словно простую девку, тоже прочно въелось в память. Но как трясла непримкнувшего, как била – осталось смутным видением, словно это делал кто-то совершенно другой.

– …а вы по домам, – ворвался в голову повелительный голос мага. – И чтобы не высовывался никто, понятно?

Народ бодро закивал и в лихорадочной спешке принялся разбегаться.

– Что ты придумал? – спросила она, с новой волной раздражения понимая, что все пропустила.

Маг бросил на нее чуть удивленный задумчивый взгляд, легко пожал плечами и ответил:

– К духам пойду, что же еще? Видишь, что там творится? – он кивнул головой на горизонт. – К вулканам сейчас не подобраться, а кроме них Евсееву идти некуда.

– За чем он мог пойти? – спросила девушка. – Да еще и в бурю.

Маг покачал головой:

– Не знаю. Он, конечно, совсем на них помешался, все хотел наверх забраться, а я оттаскивал его. Но таких придурей я за ним еще на замечал. Он умный, в метель просто так бы выходить не стал.

– Забраться? – нахмурилась Евгения. – А мне говорил, что и пытаться не будет, говорил, это почти невозможно.

Александр хмыкнул:

– Просто догадливый – знал, что тебя со мной поселят, и не хотел, чтобы я за ним приглядывал. Я иду в лес, – резко нахмурившись, объявил он. – С духами поговорю.

Она замялась лишь на мгновение и спросила:

– С тобой можно?

Он глянул с интересом, чуть улыбнулся и спросил в ответ:

– С духами встречалась уже? Мне тебя потом тащить на себе не придется?

– Бывало, – коротко ответила девушка. – И ритуалы видела.

– Ну что ж, – он вздохнул, бросил быстрый взгляд в сторону полосы бури и произнес: – Пойдем тогда, госпожа.

Перед тем как отправиться в лес, маг повел девушку обратно к своему дому. Там он сразу направился к одному из шкафчиков, сдвинул его в сторону и открыл глазам чуть заметный квадрат подпола и тяжелый железный обруч. Евгения сделала шаг ближе, но маг тут же остановил девушку:

– Здесь знаки начертаны… лучше не подходи, – коротко произнес он и потянул двумя руками за слабо блеснувший обруч. В этой короткой и едва заметной вспышке девушка успела разглядеть на железе маленький, криво выцарапанный символ – след звериной лапы. Широкая и когтистая, она словно сама крепко обхватывала обруч. «Похож на медвежий», – подумала девушка, но спрашивать ни о чем не стала. Пока что.

Маг тем временем спрыгнул в темный проем, из которого повеяло землей, холодом и тем самым резким запахом – смесью ягод и алкоголя. Здесь он слышался сильнее, чем от самого мага, и девушка удивленно пыталась понять, как это он не разносится по всему дому.

Из подпола показалась рука Александра, и в комнату, глухо стукнувшись о доски, полетели две деревянные маски и изрисованный бубен с белой меховой оторочкой. По его чуть потертой кожаной поверхности разбегались причудливые корявые изображения, словно их вырезал ребенок. Человечки из палочек вместо рук и ног, тонкие черточки деревьев, круглое ощерившиеся короткими линиями светило, олени, которых можно было распознать лишь по торчащим ветвям рогов, и рисунки других неопределимых существ. При виде символов на шаманских бубнах Евгении отчего-то часто становилось немного не по себе. Она словно видела Вселенскую карту, слишком большую и сложную для понимания человека. Светила, птицы и деревья указывали на верхний мир, человечки – на их, земной, а всякие подобия лягушек и ящериц отчего-то олицетворяли нижний, демонический мир.

Она вздрогнула, когда рядом с бубном тяжело упала обрядовая колотушка с рукоятью из черного дерева и с белым меховым концом, привязанным плотными жгутами к основанию. За ними осторожно была выставлена маленькая круглая бутыль с густой янтарной жидкостью внутри, кожаный мешочек и жестяная фляжка. А еще две пары снегоступов – деревянных, с двумя поперечинами посередине и мелкой сеточкой. Один конец у них был полукруглый, а второй, наоборот, чуть сужался, отчего они напоминали вороньи лапки. «Все здесь связано с вороном!» – усмехнулась про себя Евгения.

Из проема вслед за рукой показалась и голова мага. Он внимательно оглядел вытащенное на свет добро, кивнул своим мыслям и одним рывком выбрался из подпола с холщовым мешком в руке. Тихо бормоча что-то себе под нос, мужчина побросал все, кроме бубна, в мешок, закрыл крышку подпола и придвинул шкаф на прежнее место.

Обернувшись на молчавшую все это время девушку, он улыбнулся одним уголком рта и протянул мешок.

– Подсобишь, госпожа? – с легкой усмешкой в голосе спросил маг.

Она глянула на мешок, потом чуть отклонилась и посмотрела ему за спину на лежавший на полу бубен.

– А ты, стало быть, налегке пойдешь? – выгнув бровь, спросила она.

– А мне еще работа предстоит, надо силы беречь, – пожал он плечами и улыбнулся еще шире, напомнив вдруг наглого мальчишку, что так разительно не сходилось со всем его обликом.

– Ладно, – выдохнула Евгения и приняла мешок. – Спорить не буду. Хоть мышцы разомну, а то, боюсь, на обратном пути мне придется тащить поклажу потяжелее, – она окинула его оценивающим взглядом, словно уже примериваясь к его весу.

Маг хмыкнул:

– Можешь не утруждаться, госпожа, и оставить меня там, если уж сам не доползу. В лесу мне ничего не грозит. А вот про других не могу быть так уверен…

На мгновение Евгении показалось, что маг пытается отвадить ее от участия в ритуале, она кинула на мужчину недовольный взгляд и скомандовала:

– Пошли. Времени и без того много потеряли.

– Ну раз госпожа приказывает! – усмехаясь, протянул Александр, подхватил бубен, и они оба вышли на улицу.

Евгения посмотрела в сторону бури, и ей померещилось, что та сгустилась и закружилась еще быстрее, будто разворачивая снежный кокон.

– Как бы обратно не пришла, – тихо произнесла она, но маг ее услышал.

– Придет, – уверенно сказал он, – потому что я позову ее.

Брести через сугробы, да еще и с тяжелым мешком наперевес, было не только тяжело, но и долго. Дорогу тут совсем замело, сугробы высились по пояс, снег был плотным и тяжелым, и только верхний наметенный вьюгой слой мягко и рыхло опадал под скользящими вперед снегоступами. Разговаривать не было ни сил, ни желания. Евгения почувствовала, что взмокла, еще в первые минуты их непростой дороги. Лицо раскраснелось от жара, тело разгорелось, а выбивающиеся из-под шапки волосы липли к лицу. Вся одежда уже казалась мокрой и тяжелой, ноги деревенели от постоянного напряжения, а руки и плечи неприятно ныли.

Раз Александр обернулся и, не говоря ни слова, попытался забрать мешок себе, но девушка отшатнулась и произнесла тихо и почти что грозно:

– Уговор есть уговор. Я несу, ты колдуешь. В корпусе нет места слабостям… и нарушенным обещаниям.

Маг поджал губы и нахмурился, взгляд его на мгновение уплыл куда-то далеко, но потом он кивнул и, не говоря ни слова, последовал дальше.

– Так вот, значит, что, – крикнула она ему вслед, тут же догадавшись, – ты когда-то жил в корпусе?

– Только год, – сухо отозвался тот.

– Ясно. А я-то еще удивилась, чего ты так спокойно отнесся к тому, что приехала женщина, а не мужик.

Маг бросил на девушку недовольный взгляд через плечо, но ничего не ответил.

– И как же ты очутился здесь? Мы же оба знаем – теневиками становятся раз и навсегда.

– Иногда бывают исключения, – ровным, ничего не выражающим тоном ответил Александр.

– Не припомню таких.

– А о таких и не болтают, – буркнул он и раздраженно добавил, словно пожалев о своих словах: – Поторопись, хватит трепаться. Не гулять идем. – И прибавил шагу.

Евгении пришлось постараться, чтобы не отстать. Будучи выше и без оттягивающего плечи груза, маг шагал куда шире и быстрее нее. А потому мысли и соображения пришлось отправить в самый дальний уголок сознания и сосредоточиться на работе рук и ног. Вот только противная досаждающая мысль все продолжала жужжать в голове: маги принадлежат Магистрату, а потому каждый теневик, в ком обнаруживается дар, тут же направляется в их училища. Нет ни единого шанса сбежать или отринуть учение. Непримкнувших в городах не существует, это участь деревень, скрывающих своих магов ревностнее, чем во дворце хранят государственные тайны. Ни о каких сбежавших мальчиках Евгения сроду не слышала, а значит, либо маг лжет, либо в ее знаниях об истории корпуса есть огромный удручающий пробел. И что из этого хуже, неизвестно.

Тени первых деревьев упали на белое полотно. Евгения остановилась, чтобы слегка отдышаться, и подняла голову. Засыпанные снегом ели и черные скелеты осыпавшихся за осень даурских лиственниц возвышались величественными и грозными колоннами. Лес здесь был не слишком густой, но отчего-то казалось, что там, за деревьями, таится нечто если не злобное, то крайне неприветливое. Девушка обернулась обратно на поселок, окидывая взглядом дома и реку и удивляясь, какими далекими они кажутся отсюда, словно совершенно другой мир с его обыденными заботами, дымящимися трубами, жаркой печкой и веселой болтовней. Здесь же все было тихо, словно навеки застыло в холодной неподвижности.

– Не отставай, – произнес маг, но негромко, будто боясь потревожить покой леса.

Евгения вновь повернулась к нему лицом, и они двинулись под тени деревьев, глухо похрустывая снегом.

Идти им, на счастье Евгении, пришлось не слишком долго. Лес здесь сделался чуть плотнее, но все же оставлял большой простор между деревьями. Густой полог снега лежал не тронутый ни ветром, ни звериными следами, и только круглая полянка, внезапно представшая перед ними, была словно втоптана сотнями ног. Маг по-хозяйски пробрался из сугробов на расчищенное пространство, облегченно вздохнул и подошел к черневшему в центре поляны костровищу.

– Мешок можешь бросить, – крикнул мужчина через плечо и добавил с усмешкой: – Располагайся со всеми удобствами.

Евгения ступила на поляну с некоторой опаской – от этого вида и едва слышного запаха гари веяло чем-то чуждым и неестественным.

– Почему ее не замело? – спросила она, сбрасывая с плеч тяжелую поклажу.

Маг пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, продолжая низко нависать над костровищем. Мгновение, и по поляне разнеслось тихое потрескивание, а затем мелькнули и первые огненные отсветы. Александр распрямился, открывая взору разгорающийся костер.

– Так, – деловито произнес он, потирая покрасневшие то ли от холода, а то ли от жара ладони, – правила простые, тебе, госпожа, не доставит никаких проблем их исполнить. Разве что кроме собственного нежелания.

– Я не буду мешать, – ответила девушка, пристально вглядываясь в глаза мага. – Говори, что делать.

– Даже приказывать могу? – с кривой ухмылкой спросил тот.

– Можешь попытаться, – сухо ответила Евгения.

Александр сделал пару шагов ближе, едва слышно, словно сам был духом.

– Я посажу тебя в защитный круг, местные хранители тебя не знают, ты для них чужачка, и я не хочу тратить сегодня время на долгие знакомства и представления. И не хочу тратить силы на то, чтобы не дать духу тебя сожрать. – Он сделал паузу, словно желая проверить, не напугали ли ее эти слова, но девушка даже не моргнула.

– Дальше, – поторопила она.

– За круг даже пальчиком не высовываться, что бы духу ни взбрело в голову тебе наговорить. Маску не снимать – лица без повода никогда лучше не показывать. С духом не болтать, если я сам этого не позволю. И вообще лучше сидеть тихо, мирно и наслаждаться выпавшим тебе шансом.

– Сомневаюсь, что это принесет мне удовольствие, – хмыкнула девушка.

Маг задумчиво покачал головой.

– Кто знает, с ними никогда не угадаешь. Но вообще, если привыкнуть, становится даже весело. – Он широко улыбнулся, но, уловив неслышный для девушки звук, настороженно глянул в сторону. И Евгения вдруг поняла, что все эти шуточки и небрежная веселость призваны не столько ободрить ее, сколько скрыть настоящее положение дел.

– Это будет не самый добрый дух, верно? – спросила девушка, заставляя Александра вновь посмотреть на нее.

– Наши понятия доброты к ним неприменимы, – покачал головой маг. – Но ты верно догадалась, госпожа, это будет очень непростой ритуал.

Евгении показалось, что он отозвался не о духе, а о самом ритуале намеренно. Может, не хотел ненароком обидеть высшее существо? Маги во все века полнились суевериями и особенно остро поддавались им перед ритуалами.

– Ну что ж, – тихо произнесла девушка, – тогда желаю нам удачи.

Александр одобрительно хмыкнул и принялся за работу.

Первым делом он усадил девушку по правую сторону от костра. Огненного жара почти что не чувствовалось, а снег под ногами оказался ни холодным, ни теплым, будто… никаким, ненастоящим. И все же Александр снял верхнюю одежду, оставшись в одной плотной белой рубахе, и велел девушке подложить его тулуп под себя, утверждая, что сам он ни за что не замерзнет, а она отморозит себе «все печенки», если просидит столько времени на снегу.

Когда девушка устроилась, маг достал маленький кожаный мешочек, который Евгения приметила еще в доме, и высыпал на ладонь зыбкий черный порошок с яркими красными крапинками.

– Рябина и уголь, – произнес мужчина быстрее, чем вопрос успел сорваться с ее губ, – они их не жалуют.

Медленно обходя девушку по кругу и что-то при этом тихо нашептывая, Александр высыпал черно-красную смесь на снег и осторожно стряхнул с рук пыль на очерченную защитную границу. Затем снова вернулся к своему мешку и высыпал все его содержимое на землю. Поднял две деревянные маски, немного подумал и подошел к девушке, не переступая черты.

– Возьми эту, – протянул он одну из масок.

Изделие было вырезано грубо и неумело, но в нем без труда угадывалось изображение оскаленной медвежьей морды. Евгения невольно вздрогнула. Обычно защитные маски магов походили на человеческие лица, да, страшные и отчасти уродливые, но все-таки лица. И ей впервые приходилось видеть нечто подобное.

– Почему медведь? – тихо спросила она, разглядывая маску с разных сторон.

Маг, склонившийся над разбросанными вещами, быстро глянул на девушку и коротко ответил:

– Так надо. – И снова отвернулся.

«Ну что ж, – подумала Евгения, – хорошо хоть, не белый». Эта мысль почему-то одновременно напугала и развеселила ее. Будь маска белой, что бы это значило?

Тем временем Александр уже уложил бубен и колотушку около костра, поставил рядом флягу, а с левой стороны поднимающегося все выше пламени разлил на снегу густую янтарную жидкость. В воздух тут же, смешиваясь с запахами сгорающих поленьев, поднялся сладкий вяжущий аромат меда.

– Разве ты не нальешь алкоголя? – не сдержавшись, спросила Евгения.

– В наших краях все иначе, – ответил маг, отчего-то глядя куда угодно, но только не на девушку, – это, к примеру, на Байкале они любят угощаться выпивкой. Захочешь хорошей погоды, лучше побольше налей, не скупись. А у нас… поделись тем, что нравится, что было бы жалко отдать. Я имею в виду, – тут же прибавил он, – из съестных припасов.

– И у тебя это… мед? – спросила она и почему-то почувствовала себя нелепо. Медвежья маска, мед… а потом сплетни ползут по всему сектору!

– Он же вкусный, – пожал плечами маг, – у нас тут не так уж много сладкого. Захватила бы из своей столицы конфет, их бы и подносили.

Короткий смешок, и мужчина снова сделался серьезным. Опустился на корточки и поднял флягу. Резким, беспокойным движением отвинтил крышку, принюхался, а потом произнес, упорно продолжая избегать взгляда девушки:

– Придется тебе это тоже хлебнуть, госпожа. Духи, да и сам ритуал слишком много сил выпивают. Надо поддержать тело. Особенно если я вдруг закончу лицом в снег.

Он резко поднялся, подошел к кругу и протянул флягу. Девушка приняла ее без лишних вопросов, и, хотя глотать неизвестное пойло ей совсем не хотелось, она ни за что не стала бы спорить с магом в преддверии ритуала. От напитка несло острым запахом, который весь день чувствовался от мага и слышался из подпола. Вот только во фляге он был в разы сильнее и бил с такой силой, что заслезило глаза и защипало в носу. Евгения отвернулась, глубоко вдохнула и, задержав дыхание, сделала пару быстрых глотков. Горло обожгло как огнем и зацарапало так, словно она заглотила горсть битого стекла. Девушка закашлялась и с хрипом втянула в себя воздух.

– Боги… – с трудом выдавила она, продолжая ловить ртом воздух, – что это?

Из-за нестерпимого жжения ей даже не удалось почувствовать вкус. Голова начала кружиться, поднимая к горлу тошноту. На мгновение она даже решила, что маг ее отравил, но прошла еще пара мучительных минут, и боль вдруг разом схлынула, оставляя во рту неожиданно приятный хвойно-ягодный привкус.

Евгения сделала глубокий вдох и посмотрела на мага. Тот, впрочем, ее мучений словно и не замечал. Быстро отхлебнул из фляжки, лишь слегка поморщившись и вздрогнув, будто опрокинул стопку водки, и уселся прямо на снег подле костра. Взял в одну руку бубен, другой охватил колотушку, кивнул сам себе, коротко бросил:

– Да услышат нас духи! – И по лесу разнесся первый гулкий удар.

Бум… И снова… Бум… Громче и раскатистее, чем этого можно было ожидать. Маг что-то тихо и быстро зашептал, но слова звучали странно, резко и чуждо. Древний язык шаманов – первых магов, научившихся общаться с духами.

Шепот. Шепот. Шепот. Удар. Удар. Удар.

Глаза мага закрылись, голова чуть запрокинулась, а тело стало медленно раскачиваться. Вперед… Назад… Вперед… Назад…

«Да услышат нас духи! Да услышат нас духи!» – сама того не заметив, забормотала девушка, сливая свою молитву с призывами мага. Его голос сделался громче, поплыл по лесу низким глубоким пением, вызывая внутри возбужденную дрожь. Этот голос был иным, словно место Александра вдруг занял другой человек. Или… кто-то больше, чем человек.

Языки пламени взметнулись вверх, извиваясь огненными лентами, будто змеи. Колыхаясь, подобно траве на ветру. Евгения моргнула: на мгновение ей показалось, что ленты замирают, а потом начинают двигаться снова. В глазах зарябило. Она попыталась сморгнуть дымку, но под маской сделать это было неудобно и даже немного больно. Дыхание ее сделалось тяжелым и частым, и девушке показалось, что она вот-вот повалится навзничь. Но этого не произошло. Тело оставалось неподвижным и с каждой минутой ощущалось все меньше и меньше, будто руки, ноги и голова стали чем-то незначительным и даже несуществующим. Мысли ее неслись быстро, отмечая, как усиливается голос мага и как энергично начинает раскачиваться его тело. И в то же время они словно загустели и с трудом доносили свой смысл до глубины сознания. Девушке начало казаться, что она не может ухватиться за детали и понимает происходящее с запозданием, когда оно давно уже прошло.

С обеих сторон на поляну заползли тени, и стало темно, как ночью. Евгения не знала, случилось ли это в один миг или же прошло так много времени, что и в самом деле наступила ночь. Все раздвоилось в ее глазах. Маг перед костром стал размытым силуэтом, и его быстрые раскачивания слились в единое движение.

Девушка почувствовала тошноту. Жар окутывал все тело, и оно казалось и обессиленным, и полным энергии одновременно. Ей хотелось вскочить и запрыгать вокруг костра, но она понимала, что не сможет пошевелить и пальцем, таким все казалось тяжелым и вялым. Не сразу она осознала, что тоже раскачивается, быстро и ритмично, и что-то шепчет, шепчет, едва шевеля губами. Все внутри задрожало, жуткий озноб пробежался от макушки до пяток, но разгорающееся внутри пламя сжигало внутренности, распаляло тело и не давало сделать глубокий вдох. Девушка скинула шапку, а затем и шинель, но лишь невероятным усилием воли удержала себя от того, чтобы не стащить с лица маску.

Бум… Бум… Звуки бубна и голос мага раздавались со всех сторон, усиленные во сто крат, они оглушали и будто придавливали к земле. Тени вокруг заколыхались, и Евгении показалось, что на поляне начали собираться люди. Люди странные, прозрачные, как туман, разодетые в причудливые одежды и скачущие в дикой, неестественной пляске.

«Предки…» – проплыло в голове у девушки, а может, и вырвалось вслух. На магические ритуалы нередко собирались давно ушедшие души родственников и местных жителей. Они добавляли ритуалу силы и голоса и наслаждались теми неведомыми для смертных дарами, которые давала магия.

Громкие отрывистые крики, словно странная безумная подпевка, стали ударять по ушам. Кто их издавал, девушка так и не поняла, но от них мороз бежал по коже. Голос был дикий, страстный и… нездешний.

Мутная пелена затянула взгляд, под рубашкой все вспрело, и пот струился ручьями. Ощущение жара становилось нестерпимым и душащим, так что хотелось стянуть с себя кожу и рухнуть в пушистый ледяной сугроб. Плохо, плохо, плохо… К горлу рвалась тошнота, в голове гудело, и спустя минут пять или целый час Евгения заметила на своих пальцах кровь и поняла, что расцарапала себе руки. «Когда же это кончится…» – выбралась на поверхность мучительная мысль. И все затихло.

Точнее, так ей показалось поначалу. Но маг все так же двигался, колотушка в его руке продолжала ударять в бубен, а губы непрестанно шевелились, напевая молитвенную песнь. Только вместо звуков в ушах девушки гудела тишина.

Жар внутри стих, мутная дымка перед глазами расступилась, сознание стало немного яснее. И она вдруг поняла, что на той стороне костра, где золотистыми полосами был разлит сладко пахнущий мед, кто-то есть.

«Лиса!» – удивленно подумала Евгения, пытаясь разглядеть за лентами костра внезапно появившегося зверя. Лиса не двигалась. Обернув вокруг лап пушистый рыжий с белым кончиком хвост, она неотрывно глядела на девушку. Черные маленькие глазки смотрели внимательно, но в них не было ни голода, ни страха, только лишь… любопытство.

Евгения невольно вздрогнула, и лиса медленно, медленно оскалилась, обнажая ряд острых сверкающих зубов. Оскал все ширился, больше, чем это могло бы быть, превращаясь в неестественную для животного насмешливую улыбку. Черные глаза блеснули, и лисий образ вдруг стал размываться, расползаться по сторонам, как смытая с холста картинка. Рыжий мех исчез, тело вытянулось, и из тумана проступили очертания рук и ног. Еще мгновение, и вместо лисы у костра уже сидела девушка. Ее нагое тело белело ярче снега, лицо огненной волной закрывали рыжие густые кудри, за которыми угольками горели внимательные хищные глазки. Руки и ноги ее чуть дрогнули, словно окаменели без движения, девушка неспешно потянулась, довольно прищурившись и открывая глазам свое до жуткого совершенное тело. Она была пленительно красива, но ощущалось в ней что-то настолько чужеродное, что любоваться ей можно было как искрящимся водопадом или снежной горой. Или вулканом, к которому можно подойти, но в нужный момент лучше держаться подальше. Евгении еще не приходилось видеть, чтобы духи принимали человеческий облик. Они любили шкуры животных или формы неразборчивые, которые ничем и назвать нельзя. А вот людской образ примеряли крайне редко.

Рыжая красавица принюхалась к земле, провела пальчиками по разлитому меду и, поднеся руки к лицу, еще раз понюхала и облизала всю ладонь целиком. Довольно хмыкнула и плавно поднялась на ноги. Медленно, чуть опасливо обошла костер, встала у мага за спиной и склонилась к его плечу. Александр же словно ничего и не замечал, глаза его оставались прикрыты, он продолжал тихо бормотать, но руки с колотушкой и бубном уже бессильно упали на колени.

Девушка-лисица прислонилась к его уху и что-то неслышно прошептала, потом резко отстранилась и подошла к охранному кругу, за которым сидела Евгения. Она недовольно фыркнула, глянув на черно-красный порошок, приподняла губу словно в зверином оскале, а потом перевела взгляд на девушку. Взгляд ее оказался не только жутким, но и болезненным. Евгении почудилось, что чья-то когтистая рука ворвалась в ее грудь и пробежалась пальцами по всем внутренним органам. Дыхание сперло, и захотелось немедленно сорвать маску.

– Покажи личико, – раздался тихий шипящий голос, напомнив шуршание песка под порывами ветра. – Пахнешь ты… странно, – слова у духа звучали натянуто, будто их выдавливали с большим трудом, и назвать голос мужским или женским было никак нельзя. – Что ты сюда притащил, любовь моя? – обернувшись, спросила она у мага.

Евгения и не успела заметить, когда тот поднялся на ноги. А что еще хуже, не успела заметить, когда тот скинул с лица защитную маску. Мужчина стоял как ни в чем не бывало, взгляд его был ясен и тверд, а голос, когда он заговорил, совершенно спокоен.

– Гостья моя, госпожа, – ответил он, почтительно склонившись.

– Она тебе уже госпожа? – хихикнул дух, словно знал, как маг иногда обращается к девушке. – А я теперь кто? Придумай-ка мне что-то новое, маг, не то приходить к тебе больше не стану, – и она обиженно надула губки, словно и вправду была человеком.

Мужчина на мгновение замялся, пойманный в ловушку своих же слов, но потом мягко улыбнулся, еще раз склонился, прижав руку к сердцу, и ответил:

– Для вас у меня нет тех слов, которые могли бы в полной мере описать все ваше величие и всю мою любовь, бессмертная!

Дух захихикал, медленно обходя мага вкруг и слегка дотрагиваясь своей фарфорово-белоснежной ладонью до его щеки. Маг вздрогнул, но не отпрянул.

– Наглый мальчишка, – пропела она, – думаешь, что можешь заворожить меня словами? – ее глаза сверкнули, будто у хищника в ночи. Она остановилась, глядя прямо в лицо мужчины. – Ну, может быть, ты и прав! – девушка хитро улыбнулась. – Говори, чего хотел, маг. Время для меня дорого. А для тебя еще дороже. За каждую минутку платить будешь. Или же ты в оплату ее и приволок? – легкий кивок в сторону Евгении, от которого у той почему-то мороз побежал по коже. Ей стало холодно, тело вдруг снова обрело чувствительность к морозу, и снятые шапка и шинель теперь все чаще занимали ее мысли.

Александр бросил быстрый взгляд в сторону девушки, потом на круг и снова посмотрел на духа.

– У меня к тебе вопрос, бессмертная, – начал он без обиняков.

Рыжая красавица шумно выдохнула и отвернулась, будто ей тут же наскучил весь разговор.

– Как будто вы приходите за другим, – недовольно пробормотала она, а потом вдруг разбежалась и со всего размаху прыгнула в сугроб. С диким веселым хохотом заерзала в нем, раскидывая по сторонам снежные ошметки и погружаясь все глубже и глубже, пока совсем не исчезла из виду. – Ну спрашивай же, маг! – велел голос вовсе не со стороны сугроба, а откуда-то из воздуха и будто со всех сторон одновременно.

– Ты кружилась возле Ключевской сопки, бессмертная, не видела ли ты там человека? – спросил Александр, оглядываясь. В глазах его мелькнула тревога, и, заметив это, Евгения покрылась новым роем мурашек.

– Что за сопка? – отрывисто переспросил дух. – Спрашивай правильно, мальчик, не то я тебя… укушу… – За спиной мага взвихрились снежинки и быстро собрались в невесомый, почти неразличимый женский облик. Он был выше мага на целую голову и склонялся над ним, проводя снежными руками по шее мужчины.

– У священной горы, – чуть заметно сглотнув, ответил маг.

Дух тут же отпрянул, и мгновенно вернулся четкий человеческий облик рыжекудрой девушки.

– На гору ход закрыт! – рыкнула она. – Довольно туда таскаться! Разве я тебя уже не предупреждала, маг? Держи своих людей подальше оттуда.

– Предупреждала, бессмертная, – покорно склонил голову Александр. – Но один, должно быть, не внял моим словам. Он потерялся…

– Потерялся, – хмыкнул дух, снова пускаясь вкруг и с детской беззаботностью подкидывая ножками снег. – Потерянных оставить должно, маг. Оставшихся держи при себе.

– Приложу все усилия, бессмертная! Но ты же знаешь, мы всегда ищем пропавших.

Дух недовольно фыркнул.

– На что вам их остывшие тела? Глупые, глупые, маленькие людишки… Не будь вы такими… забавными, – она легонько потрепала мага по щеке, – давно бы вас всех, – она с жадным удовольствием втянула носом воздух, – заглотила бы, заморозила и разорвала бы на сотни маленьких песчинок!

Ее угрожающие слова звучали до странности спокойно, будто обсуждалось совершенно обыденное дело, о котором и не стоит лишний раз беспокоиться.

– Как жаль, что нельзя, – вздохнула она.

– Видела ты человека у священной горы, бессмертная? – снова попытался вернуть ее к разговору маг.

Та пристально глянула на мужчину, глаза ее потемнели, и в них будто запряталось что-то тайное и невысказанное. Евгении даже показалось, что дух не ответит, но законы высших сил были незыблемыми и держали духов, возможно, даже крепче, чем земные законы держат людей. Ритуал был проведен, угощение оставлено и опробовано, а за принятую плату нужно отвечать.

– Был один, – тихо отозвался дух. – Брел, едва не падая, пытаясь побороть ветер. Я даже сжалилась над ним раз, взвила пред ним пургу и сбила с ног, чтобы он повернул обратно. Но тот оказался настойчивым. Так и добрел до горы. И все лежит там.

«Мертв?» – едва не выпалила Евгения, но вовремя прикусила язык.

Дух обернулся, глянул на девушку, будто услышав ее вопрос, а потом снова посмотрел на Александра.

– С новым солнцем можешь добраться до него. Но учти, маг, забрать тебе его не удастся.

– Зачем тебе его тело? – спросил Александр, и девушка окончательно поняла: мертв.

Дух переливисто засмеялся, словно колокольчики зазвенели.

– Мне его плоть ни к чему. Да и не вправе я забирать чужое добро.

– Кто его заберет? Кто забрал предыдущего?

Рыжая девушка испарилась, и над поляной взвился снежный ворох.

– Твои дары малы для таких вопросов, маг, – хихикнул дух и пролетел так близко к охранному кругу, что Евгения почувствовала ледяной порыв.

– Я могу дать тебе больше! – твердо ответил Александр, и девушка заметила в его руках нож.

– Не лей напрасно своей крови, – отозвался голос, зазвучавший громче и выше, переходя в вой. – Не корми зазря лес, не то уж никогда не остановишься! Бывал такой один, или ты уж позабыл? Знай-ка свое место и больше меня не зови!

Резкое дуновение ветра пронеслось над лесом, одним махом потушив костер и опрокинув Евгению на спину. Девушка заморгала, ощущая себя так, будто тело ее покидала давящая тяжесть и будто она отходила от жуткого и липкого сна. Голова становилась ясной, тело затряслось от кусачего холода, и Евгения поспешила снова укутаться в шинель и натянуть шапку.

Вокруг висела глубокая чернота, и девушка поняла, что ей не примерещилось и тени наползли на поляну, потому что уже наступила ночь. Где-то в лесу гудел ветер, трещала вода внутри стволов, и рядом раздавалось какое-то приглушенное сипение.

Евгения сдернула маску, моргая и пытаясь охватить мир обычным, ничем не ограниченным взором. Она опустила взгляд к земле и вздрогнула от неожиданности. Прямо около круга, едва касаясь черной полосы руками и уткнувшись лицом в снег, лежал Александр. Обессиленный, он казался одной сваленной грудой тряпья, а не человеком, и только тяжелое, рваное дыхание выдавало в нем живое существо.

– Александр! – позвала девушка, подползая к магу и переворачивая его на спину.

Мужчина не отозвался. Глаза его были закрыты, из уголка рта текла тонкая струйка крови, грудь медленно и тяжело вздымалась, и дыхание вырывалось тревожными хрипами.

– Александр! – снова воскликнула она, тряся его за плечо. Но ответа так и не получила.

Девушка дотронулась до его рук и лица – они оказались обжигающе холодными, словно и не принадлежали человеку. Евгения вскочила, но тут же пошатнулась, ощущая вдруг всю внезапно навалившуюся слабость. Голова закружилась, желудок сжался, и едкая тошнота сдавила горло. Девушка неловко опустилась обратно, сделала глубокий вдох, отерла лицо пригоршней снега и поползла из защитного круга. Ритуал был окончен, и теперь черные полосы были бесполезны. Раздражающе медленно она добралась до мешка, чтобы поискать в его нутре коробок спичек. Должен же он был взять их с собой? Спички не нашлись, но за ее спиной вдруг жарко вспыхнул костер.

Евгения резко обернулась, отшатываясь от слишком близких языков пламени. Огонь поднимался высоко и на этот раз приятно выдыхал в ночной морозный воздух жаркое тепло. Девушка перевела взгляд на мага и успела заметить, как глаза его снова обессиленно закрываются, а голова безвольно падает набок.

– Живучий, – довольно хмыкнула она и поползла обратно, все еще не находя в себе сил подняться на ноги. И как она собиралась его тащить сквозь лес? Неужели этот дух был таким сильным, что выпил из них больше, чем маг мог предположить?

Она с трудом, пыхтя и отдуваясь, передвинула мага поближе к костру, натянула на него тулуп, облокачивая его о свое тело, и уложила его голову на свои колени. Эти простые действия лишили ее даже крохотных остатков сил, так что она едва не повалилась на землю, утаскивая мага за собой. Удержала себя, сморгнула подступающую сонливость и приготовилась к долгой и тяжелой ночи. Она знала, что сейчас оставалось только ждать и следить, чтобы мага окружало постоянное тепло. Прикосновения духов замораживали похлеще стужи и просачивались так глубоко, что даже кровь могли обратить в крупицы льда.

Она чуть сдвинулась, пытаясь отыскать удобное положение, и со вздохом посмотрела на мага. В этом бессознательном, беспомощном состоянии он выглядел непривычно ранимым и юным, даже несмотря на колючую темную щетину. Как же он, интересно, ходил на ритуалы в одиночку? Вот она, одна из опасностей быть непримкнувшим. Нет никого, кто мог бы поддержать тебя в процессе обряда или проследить, чтобы ты не испустил дух после него. В Магистрате по одиночке не колдуют.

Он что-то пробормотал и тревожно заерзал, так что Евгения машинально похлопала его по плечу.

– Не бойся, не замерзнешь, – тихо произнесла она, глядя на огонь. – Если, конечно, я выдержу и… не усну.

Она снова заморгала, чувствуя, как усыпляюще на нее действуют треск и блики огня, и снова посмотрела на мужчину. Он затих, но нахмурился, и в этот момент Евгения вдруг снова с тревогой вспомнила – во все время ритуала маг оставался без маски.