Поселок Ключи, Камчатский сектор,

14 февраля 1917 года

На улице было серо. Буря не утихла полностью, а лишь отошла от деревни, продолжая заволакивать горизонт мутными непроглядными вихрями. Так что увидеть знаменитую Ключевскую и другие местные вулканы Евгении в этот день снова не довелось. Зато сама деревня предстала в утреннем свете по-новому.

Всего здесь насчитывалось домов двадцать, не больше, в каждом из которых жило человек по семь, а то и по десять. От согбенных стариков и до новорожденных младенцев они поколениями жили в одном и том же доме, расширяя его всевозможными пристройками.

Деревню замело знатно, белоснежные сугробы высились у дворов аж до плеч, а на заметенных дорожках между домами можно было утонуть по колено. Несмотря на ранний час, в Ключах уже вовсю бурлила жизнь. Лаяли собаки, протяжно тянули коровы и похрапывали лошади, скрежетали лопаты, вычищая снег, кричала ребятня и ругались соседки. А может, это была и не ругань вовсе, а просто обмен новостями – за неимением хода к соседскому дому приходилось срывать горло.

Евгения неспешно направлялась в центр поселка, прислушиваясь и приглядываясь к округе. В высокие сапоги уже завалился снег, и ноги теперь мокли и холодели, по спине и шее тек горячий пот, мышцы ныли от напряжения – слишком долго их оставляли без привычных тренировок.

Она шла без особой цели, хотелось просто изучить, посмотреть, понаблюдать. Жизнь здесь на первый взгляд текла как и во всякой деревне, но близость вулканов – места, без сомнений, облюбованного духами, а того глядишь и богами, – не могла не повлиять на существование людей. Нужно только подождать, и это место обязательно себя проявит.

На той стороне деревни темнела широкая лента реки и виднелся деревянный хлипкий мосток, протянутый до другого берега. Вода текла неспешно и чинно, ни одной льдинки не виднелось на ее маслянистой поверхности, и в воздух поднимались слабые завитки пара.

Евгения остановилась возле одного из домов и окликнула старика, медленно вычищающего двор от снега.

– Доброго утра, отец! – крикнула она, заставив того испуганно вздрогнуть и беспокойно оглядеться в надежде, что обращаются к кому-то другому. – Что там за река течет?

– Так это… Камчатка-река, госпожа, – ответил мужик, поглядывая в ту сторону, и вдруг приободрился: – Она у нас большая, госпожа, течет далече с гор самых и, говорят, ажно до океана. И у нас тут она не стынет, госпожа. Ее тут ключики горячие топят, не так уж чтоб шибко, но и то хорошо.

– А за рекой что?

– Подалее-то? – он нахмурился. – Деревни еще… Усть-Приморский там дале, а потом и не знаю. Я ж отсюдова никуда ноги и не совал, госпожа. На что б мне? Тут все чо надо, шо захошь. И силища-то у земли какая! Вы уж звиняйте, госпожа, а в своих столицах такого не найдете. Вот поживите тут малеха, и сами узнаете.

– Поживу, поживу, отец, – с улыбкой ответила Евгения. – А где тут дом старосты вашего, не подскажешь?

– Да скажу, чаво не сказать-то, – ответил старик, – вона, с двумя этажами дом. Внизу – шоб мы ходили там, собрания всякие или как их там. А на верхнем сами они живут. Жена да дочь ихняя. Хорошая девка растет, скоро женить будем. Вот бы Александр Иваныч сосватался, – мечтательно вздохнул он, – да нет ж! Он у нас другого теста, видите ли. Ну мы уж не спорим, все-так он у нас знамо шо маг, с духами ладит. Мож, и не надобно таких сватать, мы ж не знаем. Но без бабы все-так не очень, госпожа. Как без бабы-то? Вы уж за ним присмотрите!

– Присмотришь за ним, как же, – пробормотала девушка себе под нос, поблагодарила старика и побрела к дому старосты.

Весть о приезде теневого жандарма разлетелась по деревне если не за вчерашний вечер, то за все это короткое серое утро. А разговор со стариком, который любопытные уши умудрились расслышать во всех подробностях, еще больше подкрепил интерес деревенских к приезжей гостье. У каждого дома ей приходилось останавливаться, отвечая на приветствия и благодаря за приглашения. Каждый старательно зазывал ее выпить чаю, каждый старался откланяться и поблагодарить за приезд. Но как бы жарко и звонко они ни приглашали Евгению в гости, глаза их говорили красноречивее слов: чужачка. Глядели они с опаской и звали не столько из радушия, сколько из страха показаться невоспитанными перед столичной госпожой. Да притом перед теневиком, о котором раньше только в сплетнях и слышали.

Немногие, но были и такие, смотрели с недовольством и на нее, и на расшаркивающихся перед ней соседей и смачно сплевывали, тихо, но все же слышно бормоча у нее за спиной: «Имперская шавка». На слова девушка никак не отвечала и делала вид, что ничего не слышала. Пока пусть бормочут что вздумается, пусть считают ее слабой девкой и, быть может, невзначай скажут что-нибудь ценное.

В доме старосты было тихо, но дверь ей отворили после первого удара – уж наверняка услышали, что она идет к ним. На пороге ее встретила полная, пышущая здоровьем и силой женщина.

– Анастасия Петровна, – быстро представилась она и без долгих церемоний затащила Евгению в дом.

Первый этаж был темен и холоден, через одно маленькое окно слабо пробивался утренний свет, выхватывая старый дубовый стол, заваленный бумагами и газетами, разномастные стулья и кресла с потертой обивкой и шкафчик со стеклянными дверцами, за которыми виднелись темные бутыли.

Анастасия Петровна сразу повела гостью к тяжелой деревянной лестнице и, громко топая, направилась на второй этаж.

– Семен Палыч! – крикнула она, поднимаясь. – Ставь самовар, госпожа к нам пожаловала!

Сверху донеслось недовольное кряхтение, и, оказавшись в просторной комнате второго этажа, Евгения увидела вчерашнего мужика, встретившего ее у заброшенного штаба.

– Пришли? – буркнул он, сидя в кресле и опуская газету. – Ну садитесь, коль пришли. Токмо расходы все на ваше пропитание, госпожа, нужно будет возворотить…

– Семен Палыч! – ахнула его жена, всплеснув руками.

– Лишней еды у нас тут нету, а лишний рот есть…

Анастасия Петровна, замахав руками на мужа, поспешила за угощениями в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь, а Евгения с усмешкой ответила:

– Я вам убийц найду, Семен Павлович, разве этого не хватит сполна?

– А пока искать будете? Чем мне вас кормить? – недовольно пробурчал он. – Вот пусть кто слал вас, тот и харчи уплотит… Мы тут народ не жадный, но и поберечь свое надо.

– Вот с тех, кто слал, и спрашивайте, – с легкой улыбкой ответила Евгения и, опустившись на диван, с любопытством огляделась.

Комната эта была, по всей видимости, гостевая. Стояли здесь узкий скрипучий диван и старые кресла, широкий стол и шкаф с резными ножками. Над диваном висело тяжелое зеркало с витиеватой рамой, а на полу расстелилась медвежья шкура, благо что без животной морды. А в углу вместо печи стоял причудливый черный ящик, внутри которого что-то будто шевелилось и потрескивало.

– Жаровня? – удивленно приподняв брови, спросила Евгения и едва не добавила: «Здесь?!»

У старосты тут же вид сделался гордый и серьезный.

– Магистрат подарил, – важно ответил он. – Заместо печки греет. Она у нас одна такая на всю округу, с магией ихней внутри.

– Не с магией, – тут же поправила девушка, задумчиво разглядывая ящик, – с демоном.

Мужчина тут же пошел красными пятнами и негодующе вскрикнул:

– Нету тамо никаких демонов! Я и сам все проглядел. Магия там огненная, Магистрат – он такой… он великий! И народ он жалует, – добавил тут же староста, обвинительно поглядывая на девушку, – не то что ваши.

– Это какие наши? – спросила Евгения, грозно взглянув на старосту.

– А всякие, – не стушевался тот. – Зажравшиеся всякие. Чиновничьи… Все бы только рублев побольше, а куды? Нам, что ли? Нетушки, – он покрутил кулаком, – в сундуки свои токмо. А нам жить-то как? Только Магистрат еще о народе помнит!..

Евгения прищурилась, наклонилась вперед и проговорила тихо, но жестко:

– Вы слов-то таких не боитесь говорить при мне, при жандарме? Не знаете разве, что императорским указом я вправе вас не только в карцер засадить, но и язык вырвать? Думаете, не смогу? Не тешьте себя такими надеждами, Семен Павлович, я не побоюсь измараться. И когда кровь ваша ручьями потечет, совестью не замучаюсь. Вы говорите как изменник! Не вздумайте больше и мыслей таких допускать. А в жаровне вашей сидит демон и греет вас своим горячим огненным языком. И не верещите потом, если защитные символы вдруг с ящика сотрутся и гад этот вырвется на свободу, мерзкий и голодный!

Дверь скрипнула, и в комнату вернулась Анастасия Петровна, румяная и улыбчивая, с подносом, полным пирогов. Евгения тут же благодарно улыбнулась и продолжать не стала. А староста хмуро глянул в сторону жаровни, потом на девушку – и вернулся к чтению своей газеты, полностью скрыв лицо от гостьи.

По правде сказать, из жаровни демоны выбирались нечасто, все-таки защитные символы стереть было не так уж просто. Но все иногда случается. И Евгения помнила, с какой ненавистью и силой внезапно освободившиеся демоны пожирают дома, деревья и людей…

Разговор потек плавно и радушно. Староста никакого участия в нем не принимал, но ни одной страницы в газете так и не перевернул, тщательно вслушиваясь в слова жены и недовольно бурча из-за своего укрытия, если женщина вдруг начинала болтать лишнего. А поговорить Анастасия Петровна любила, да и совершенно новое лицо из самой столицы принесло в ее размеренную и во всем знакомую деревенскую жизнь новый источник для сплетен и нового слушателя.

Местных историй хватило бы на несколько томов, так что «Война и мир» показалась бы крошечным произведением. Бесконечное количество имен и событий сыпались на девушку оглушающим потоком, в котором человек неподготовленный потонул бы в первые минуты разговора. Но для Евгении все эти сплетни были не просто бабским трепом, это была картина, яркая и полная жизни и достаточно живописная, чтобы понять, как и чем живет эта маленькая деревня. Многие ее товарищи по корпусу чурались болтливых людей, слушали их с раздражением и старались поскорее избавиться от них. Но Евгения знала: сплетни – уникальный источник информации, которым, главное, правильно воспользоваться.

– А что убитый? – спросила она, когда хозяйка запричитала о недавней трагедии. Евгении даже не пришлось направлять разговор в нужное русло, загадочная смерть и без того волновала умы каждого жителя деревни. – Хороший парень был?

– А то, госпожа! Мальчишка еще совсем, ой, жалко-то как! Мы ж его сватать собирались… – Она на мгновение сбилась, а староста недовольно крякнул из своего угла. Но женщина снова подобралась и быстро продолжила: – И невесту нашли, ну хорош был! И не дурак, и не лентяй, с отцом в кузне работал, да и рыбы сколько домой тащил, у-у-у! – она восхищенно покачала головой. – Прямо рыбка как сама к нему шла. Раз, и все, у него уж в ведре лежит. Речные духи, видать, любили его… Ой, жалко-то как!

На глаза женщины навернулись слезы, она громко шмыгнула, заставив мужа сердито засопеть по ту сторону газеты.

– А на вулкан-то зачем он пошел? – тихо спросила девушка, потянувшись через стол и мягко пожав руку хозяйке.

– Дык кто ж знает? – всхлипнула та. – На кой ему этот вулкан-то вдруг сдался? Мы и не знаем. Никогда ж он к нему и не ходил.

– И перед уходом его не видели?

– Ну, кажись, Венька видел, но он тож чаво знает-то, госпожа… Блаженный он у нас, богами целованный.

Евгения подобралась вся и даже чуть наклонилась вперед:

– И что этот Венька сказал? Никита сам на сопку пошел, один?

Анастасия Петровна замялась и мельком глянула в сторону мужа. Евгения замерла, боясь спугнуть разговорившуюся женщину даже маленьким движением.

– Говаривал, что один шел, – неуверенно ответила женщина. – Тень токмо какая-то была, но уж темнело, солнце садилось, вот тень-то и увидал поди.

– Ему всюду тени мерешатся! Гомозила! – пробубнил из-за газеты староста. – Он о них одних токмо и болтает!

– Все правда, госпожа, – закивала хозяйка. – Венечка добрый, но вот все ему вокруг тени видятся. Он ж, – она понизила голос, – когда малехонький был, на Ключевскую-то и сам убежал. Искали его мы! – Она молча покачала головой. – Испужались все страшно, а когда нашли, так испужались еще больше. Лежал он под вулканом-то, весь трясся, как лихорадочный, глаза вылазят, бормочет не знамо чаво. Так вот и все, остался блаженным… Мы ж всем-то и рассказываем: не надо на Ключевскую ходить, не наше место это, богов да духов. Ихние места, священные, нечо и лезть туды. Худо будет. Вот оно и выходит всегда… худо.

Они немного помолчали. Анастасия Петровна – вспоминая о событиях прошлого, а Евгения – думая о Веньке, убитом Никите и тенях.

– Да один он шел, – вдруг пробасил староста, словно разговор и не прерывался. – Мы его по следам искали, пока Александр не воротился и не рассказал все. По следам его и шли. Один он был, до самой сопки шел. Но вы ходить туда не вздумайте! – резко опустив газету, приказал мужчина. – Худо и вам будет.

– А как же Александр? – тут же спросила девушка. – Ему, что ли, можно?

– Он другой, – отмахнулся тот и снова закрылся газетой.

– Он благодетель наш, – с нежностью в голосе произнесла Анастасия Петровна. – Он же не токмо с духами могет, еще и грамоту знает. Вона читать нас учил, как приехал-то. И школу помог нам сообразить тут. Оно ж теперь никуда без этого. Нам тута, конечно, мало чово читать приходится, – она хихикнула, – но все вона и письма привозят, и газетенки. У нас тута одна хорошая есть, «Камчатский листок» называется. Хороша, ничо не сказать! Но и молитвы-то духам без грамотности не прочтешь. Так что мы его, госпожа, никуда не отпустим отсюдова.

– А разве же забирают его? – хмыкнула Евгения.

Анастасия Петровна только рот открыла, чтобы что-то сказать, как муж ее недовольно закряхтел, и ответа на вопрос не последовало.

– А чайку-то еще, госпожа, хотите?

– Благодарю, – ответила девушка, пододвигая чашку. – А откуда ваш Александр взялся? Раз непримкнувший, то Магистрат его привезти не мог, но кто тогда? Не местный же он.

– О, госпожа, не упомнить уж, давно это было. Привезли его да оставили с нашим прошлым магом. Он его в ученики и взял. Годов двенадцать ему тогда было, не больше. Тоже все на Ключевскую бегал, – по-доброму хмыкнула она, – да вот токмо ему и тогда там дороги все открыты были. Духам сразу, видать, полюбился.

– Но вы ни ногой! – снова рявкнул староста, еще громче, чем в прошлый раз. – Приезжают, бродят, духов тревожат! Шо хоть этого взять ученого-то по вулканам… Евсеев, мать его! – выругался мужчина. – Чта не приедет, все обещается не лезть, со стороны смотреть, но нет же! Ходим, ищем, тащим! Я уж сказал в тот год Александру – плюнь на него, пусть себе дохнет, и нам забот меньше будет!

Евгению вдруг что-то кольнуло. Не мысль даже, а лишь предчувствие, как во вчерашний вечер, когда у распряженных нарт она не увидела Евсеева.

– А где он тут живет? – спросила девушка.

– Да вона рядом, – махнула Анастасия Петровна в сторону окна. – Махонький домик у него, прямо под нами, к реке ближе.

Девушка поднялась, не спеша подошла к окну и, отодвинув плотную штору, посмотрела на улицу. За окном тяжелыми сугробами лежал снег, чуть дальше тянулась темная полоса воды, а между ней и старостиным домом примкнулась маленькая постройка. Труба ее не дымила, а окна выглядели пустыми и мрачными.

– А Евсеев к вам в гости не заходил? – спросила Евгения.

– Не был исчо, – отозвалась хозяйка. – Да и когда б, госпожа? Буря ж с вечера разыгралась.

– Верно, – задумчиво ответила девушка и обернулась. – Спасибо вам за угощения и за разговор! Пусть боги и духи благословят ваш стол!

Женщина от господского благословения заалела, подскочила со скамьи и низко поклонилась. Староста не шелохнулся.

– Надо бы Константина мне тоже проведать, – сообщила Евгения и, приняв всевозможные любезности и пожелания, покинула старостин дом.

На улице после нагретой комнаты показалось в разы холоднее. Порывы далекой пурги, вихрящейся на горизонте, долетали и до деревни, кусая и покалывая лицо. Девушка подняла воротник повыше и побрела к дому вулканолога.

Дорожка здесь была сплошь заметена снегом, и кое-где пробираться приходилось едва ли не ползком, разгребая снег руками. Дом стоял молчаливо и вблизи казался еще более тихим и одиноким. Уже давно было понятно, что он пуст и не топился, но девушка упорно тащилась вперед, чтобы проверить наверняка. Не мог же он в самом деле броситься к вулкану посреди бури? Человеком он казался вдумчивым и неглупым.

Но вот она оказалась у крыльца, несколько раз громко постучала и позвала Евсеева по имени, с трудом распахнула заваленную снегом дверь и заглянула внутрь. Темная и холодная комната встретила девушку молчанием. На полу прямо у входа валялись дорожные вещи, а самого мужчины и след простыл.

– Духи милостивые… – выдохнула Евгения и вдруг ощутила за спиной движение. Резко обернулась и почти что нос к носу столкнулась с незнакомым парнем. Вихрастая голова его была непокрыта, тулуп наполовину распахнут, а на простодушном лице застыла глуповатая и отчего-то пугающая улыбка.

– Ушел, – пробормотал тот, пристально глядя на Евгению. – Ушел! – Он заливисто расхохотался, словно ребенок, и закричал вдруг громко и пронзительно: – Ушел! Ушел! Ушел!

Девушка попыталась утихомирить Веньку – а сомнений в том, что это был он, у нее не осталось, – но тот только больше разошелся, с неожиданной прытью рванул в сторону домов и принялся кричать пуще прежнего:

– Ушел! Ушел! Ушел!

Евгения бросилась следом, замечая, как во дворах собираются люди, удивленно и напуганно глядя вслед дурачку. Девушка выбралась на дорогу и остановилась у старостиного дома. Из окна его вдруг выглянула покрытая шерстяным платком голова:

– Кто ушел-то, госпожа? – крикнула Анастасия Петровна. – Евсеев, шо ль?

Девушка нехотя кивнула, и та вдруг принялась кричать на всю улицу:

– Снова, что ль-ва? О духи милостивые! Есчо один на сопку ушел!

Ее голос разнесся по дворам, подхватываемый тревожным ропотом деревенских.

– Только этого не хватало, – выдохнула девушка, наблюдая за тем, как невидимым пожаром по домам разлетаются страх и паника.