Поселок Ключи, Камчатский сектор,

13 февраля 1917 года

Домик непримкнувшего обнаружился на самой окраине деревни. Маленькая постройка из черного сруба с покатой крышей и одним занавешенным оконцем. Позади домика начинался лесок каменных берез, но расходившаяся буря все больше закрывала его плотной снеговой завесой.

К жилищу мага вела узенькая протоптанная дорожка, по бокам которой сугробы поднимались до самых плеч. Да и ее начинало заметать, отделяя дом от остального мира.

Мужик остановился у порога, немного помялся, смущенно поглядывая на Евгению, и, прежде чем постучать, пробормотал:

– Вы это… госпожа… его не судите, коли чаво. Он у нас один такой, без него посдыхаем все.

– Не бойтесь, Егор Кузьмич, – улыбнулась девушка, – я за непримкнувшими не охочусь.

Ответ мужика успокоил, он одобрительно хмыкнул и уже занес кулак, чтобы постучаться, как дверь скрипнула и открылась, и на пороге появился сам маг. Евгения быстро обежала его взглядом, примечая и высокий рост, и широкие плечи, и крепкое телосложение. «Невольно начнешь шептаться о медведях», – подумала она, вспоминая городские сплетни. Маг и впрямь выглядел не только сильным, но и диковатым на вид. Чуть сгорбившись, он исподлобья разглядывал гостей, сверкая угольно-черными глазами. Лицо его заросло небрежной темной щетиной, а растрепанные волосы, такие же черные, как и глаза, торчали в разные стороны. Поверх рубахи мага была накинута тяжелая меховая шуба, а на ногах красовались мягкие сапоги из оленьей кожи.

– Кого привел? – низким хрипловатым голосом, которым будто бы давно не пользовались, спросил мужчина, переводя взгляд с Кузьмича на девушку.

– Александр Иваныч, – неожиданно ласково заговорил мужик, – приветьте гостью, устроить совсем некуда. Госпожа из самой столицы приехали по Никитке моему…

Маг снова изучающе поглядел на Евгению, а та молча рассматривала его в ответ. Приметила она легкую вытянутость лица и заостренные скулы, которые попытались спрятать за щетиной, – такие лица в деревнях редко встретишь. Приметила, как рука одна тяжело опирается о косяк, стараясь направить вес тела больше на левую сторону, – вероятно, правую отчего-то мучила боль. Приметила и то, как внимательно следил за ней его взгляд – без деревенского угрюмого недоверия, а словно выискивая что-то конкретное.

– Из теневого? – спросил он, едва заметно напрягаясь.

– Евгения Александровна Стецкая, – уже который раз за день представилась девушка. – Пустите или заморозите насмерть?

Маг не ответил, немного подумал, оглядел затянутое небо и снежный вихрь и перевел взгляд на мужика:

– Иди домой, Кузьмич, заметает. И, кого можешь, предупреди: буря ночью будет сильная, не успокою.

– Сделаю, Александр Иваныч, – прижав руку к сердцу, ответил тот, – все сделаю, как велите. Низкий поклон вам, Александр Иваныч, – сказал он и впрямь поклонился до земли.

– Иди, иди уже, – отмахнулся тот и перехватил саквояж Евгении из его рук. – Ну, заходите… госпожа, – прозвучавшая в его голосе насмешка нисколько девушку не тронула.

Она смело шагнула в дом, едва задев мага плечом и уловив от него терпкий запах трав. В жилище этим запахом словно пропитался каждый угол. Душистый, медовый, неподходяще летний. Раскрасневшееся от ветра и холода лицо тут же закололо. Сеней здесь отчего-то не было, от небольшой закопченной печки в дальнем углу расходилось приятное тепло, а на деревянном столе заманчиво исходила паром миска каши.

За спиной приглушенно стукнула дверь, и свист ветра тут же сделался тише. Евгения прошла немного вперед. По левую руку от входа тянулись вдоль стены деревянные шкафчики и полки, плотно заставленные глиняной и жестяной посудой. Рядом с печкой примостился широкий рундук и приставленный к нему медный таз. В двух маленьких печурках сушились шерстяные носки и рукавицы, а сверху на лежанке были свалены в кучу несколько одеял. Посреди комнаты разместились массивный стол и глубокое кресло-качалка. А по правую сторону стояла укрытая темными шкурами широкая кровать. Девушка прошла дальше и заглянула в приоткрытую дверь, ведущую в темную крохотную каморку. Места там хватило на еще одну узенькую кровать и парочку потрепанных книг в углу.

– Все разглядели? – недовольно спросил маг, и Евгения обернулась.

– Живете здесь в одиночестве? – спросила она, не отозвавшись на его вопрос.

Мужчина небрежно кинул ее сумку в угол и хмыкнул:

– Не то стал бы я вас тут селить!

– А откуда тогда две кровати? – приподняв брови, спросила девушка.

– Нравится, – бросил он и, подойдя к одному из шкафчиков, достал оттуда пучки сушеных трав.

Выложил их на стол и обшарил комнату глазами. Буркнув что-то себе под нос, достал из другого шкафчика миску и ступку и принялся толочь траву.

– Ну, давайте, – сверкнув глазами в ее сторону, произнес он, – спрашивайте. Разделаемся с этим побыстрее, – раздражение в его голосе не ускользнуло от девушки, и она ответила:

– Не моя вина в том, что вы не захотели примкнуть к Магистрату. Теперь пожинайте плоды.

Он только недовольно хмыкнул.

Евгения скинула шинель и шапку, устало опустилась в кресло, не дожидаясь приглашения, сглотнула голодную слюну и продолжила:

– Примкни вы, как и положено, к священному кругу, не боялись бы наговоров и подозрений.

– С чего вы взяли, что я их боюсь? – фыркнул он, на мгновение оторвавшись от своего занятия. – Пусть болтают что хотят. Пусть приходит кто хочет. Наплевать. Пусть хоть за решетку бросают, вот только потом пусть не рыдают оттого, что духи разбушевались!

Девушка недовольно поджала губы. Эти речи ей приходилось слышать едва ли не от каждого непримкнувшего. И пока былое раздражение не успело пробраться в усталую голову, она поспешила сменить тему:

– Вы давно тут живете?

– Всю жизнь.

– А родители ваши из этих краев?

Он поднял голову. Евгения смотрела прямо, выжидательно, даже моргать перестала.

– К чему вопрос? – недовольно буркнул маг.

– Сдается мне, что вы лжете, – без обиняков ответила девушка. – Говорите вы, не в пример деревенским, грамотно. Да и лицо, – он тут же нахмурился, – выдает происхождение… Благородное, скажем так. Вас бы нарядить в мундир, причесать да побрить, и в аристократических кругах сойдете за своего.

Он скривился, будто сама мысль о таком «изысканном» обществе и светских вечерах вызывала в нем тошноту. Евгения усмехнулась – значит, знакомо. Не стал бы он так морщиться, не представляя, о чем идет речь.

– Так долго вы тут живете или нет?

– С двенадцати, – последовал короткий ответ. – Опробовал ваших благородных обществ сполна. Так что увольте, госпожа, – и снова эта насмешка на последнем слове, – пусть оно без меня как-нибудь проживет.

Евгения задумчиво постучала пальцами о колено, пытаясь понять, как лучше повести разговор и выяснить об этом человеке как можно больше.

– Оставьте ваши штучки, – тут же прохрипел он и, откашлявшись, продолжил: – Всю эту великосветскую дипломатию приберегите для столицы. Спрашивайте прямо. Ненавижу все эти ужимки.

– Поранились сами или… – не обращая внимания на его недовольство, спросила Евгения и кивком указала на его ногу.

– Сам.

– Когда на Ключевской гуляли? – с легкой усмешкой спросила девушка.

И снова – колючий темный взгляд и плотно сжатые от раздражения губы.

– Я вот тоже подумываю прогуляться там, – самым невинным тоном продолжила она.

– Вы не сможете, – тут же отчеканил он. Вернулся к своим травам, которые измолол уже, должно быть, в труху, и продолжил: – Вы хоть представляете, что такое вулкан? Да вы ни черта не понимаете! – неожиданно разгорячился маг и, отбросив ступку в сторону, быстро заговорил: – Мало того что там уступы, скалы, а сейчас еще и лед, улетите в бездну – и никто вас не найдет никогда, да еще и снегом все завалено. Кажется, иди не хочу, плотный ведь, уложенный, как по дому разгуливай. Но вулкан-то топит внутри, как печь, размягчает снег над ямами. Будете идти, да и не поймете, что там уже подушка одна пушистая, и улетите к демонам. А если буран? Кожу сдерет с вас. А если вулкан проснется? Вас даже не огонь пожрет, а камни пришибут – куски застывшей лавы. Представьте, что на вас летит дом, да с такой скоростью, что вы и понять ничего не успеете. Но нет, всех же так и тянет, так и тянет туда. Только и тащи потом за шкирку!

Он вдруг выдохся, запал угас, и в доме повисла звонкая тишина. Евгения не шевелилась, боясь упустить ниточку, которая, кажется, незаметно промелькнула в воздухе. Ниточка, за которую нельзя не потянуть.

– Ну а как же тогда вы там оказались? Да еще и убитого нашли.

Он помолчал, лицо его сделалось спокойным, каменным.

– У меня свои пути, – только и был ответ.

– Любопытно, – тихо отозвалась девушка. – Пути, которые знаете только вы. Пути, на которых опасности вулкана вас не затронут. И пути, которые помогут быстро забраться на вершину и спуститься обратно? – она вопросительно подняла брови.

– Да, – кивнул маг и тут же добавил: – Но вам они закрыты.

И отвернулся, заканчивая разговор. Прошелся по комнате, вытащил из шкафчика самовар, водрузил его на стол и огляделся в поисках ведра с водой. Оно стояло в дальнем углу под полочками с кухонной утварью, и Евгении было бы куда проще и быстрее поднести его самой. Но девушка не спешила помогать, она наблюдала. Маг передвигался медленно, даже словно неуклюже, и тяжесть ведра заставила его болезненно сморщиться.

– Кто вас ранил? – спросила Евгения, и острый взгляд черных глаз сверкнул в ее сторону.

– Неважно.

Она тихо рассмеялась:

– И вы думаете возмущаться, что первое подозрение падает на вас? Единственный, кто видел убитого. Единственный, кто может подняться на сопку. Раненый, да еще и непримкнувший…

– Могли бы не разражаться долгой речью и сказать только последнее, – фыркнул он, бухнул ведро на стол, уперся ладонями о его крепкую деревянную поверхность и произнес: – Значит, так. Вы тут не хозяйка, а гостья, какими бы благами вас ни наделял император. Об убитом сообщил я сам, и чем быстрее вы бросите свои глупые домыслы, тем скорее мы начнем разбираться в этом деле. Ну и третье… чай-то пить будешь, госпожа инспектор?

Бросать свои «глупые домыслы» Евгения не собиралась. Доверия она отродясь ни к кому, кроме собратьев по корпусу, не испытывала. Да и те, бывало, подводили. Но расспросы решила на время оставить. Как-никак и впрямь хозяин пустил ее под крышу, невежливо донимать его бесконечными вопросами.

Она поднялась, обошла стол, чувствуя, как пристальный взгляд мага следит за каждым ее шагом, и склонилась над миской с травами. Принюхалась. В нос тут же ударила терпкая смесь разных запахов. Многое распознать ей не удалось, травы были местные, незнакомые, но вот один аромат едко защекотал нос. Зверобой. Горьковато-медовый, луговой запах. Перед глазами тут же мелькнули и пропали волнистые вихры и вздернутый нос, а в голове стукнуло: Николка. За этой, как и всегда, поплыли другие картинки: проливной дождь, земля, влажная и тяжелая, глухо стучит о деревянный ящик в яме, деревянная звезда, увитая обвисшими цветами, и медная табличка: «Горин Николай Алексеевич, 1902–1915. Да унесут его духи в чертоги богов! Слава теневому жандарму!»

Евгения отстранилась, сглатывая комок. Вот так всегда: стоит почувствовать запах зверобоя, как память неумолимо возвращается к этому мальчишке. Глупый был, самоуверенный, а знаний с гулькин нос. Таких же юных, как он был, часто приставляют к старшим жандармам. Вот и следи потом и за ними, и за магами, и за болотными тварями. И не уследила…

– Думаешь, отравлю? – хмыкнул над ухом маг, вырывая ее из собственных мыслей и забирая миску. – На кой черт я бы тогда сюда звал теневика?

Она внутренне встряхнулась, стараясь вернуть себе присутствие духа.

– Кто ж тебя знает, маг, какую дрянь ты решишь мне подсунуть, – с легкой усмешкой ответила девушка, даже не заметив, как вслед за ним бросила соблюдать чинные правила приличия. Это, впрочем, было куда привычнее – в корпусе-то между своими никто не церемонится. – А поесть-то найдется? – пройдя к печке и принюхавшись к стоящему внутри горшку, спросила она.

Александр хмыкнул:

– Для госпожи инспектора никакой дряни не жалко!

Вечер прошел мирно и тихо. Они почти не разговаривали, даже о деревне Евгения расспрашивать не стала. Сил у нее не осталось никаких, а после сытного ужина из оленьего мяса с кислыми ягодами и душистого травяного чая, от запаха которого внутри все сжималось помимо ее воли, так и вовсе не хотелось двигаться.

За окном свистел ветер, бился в стены и дребезжал стеклами в окне, а за ним густела такая белая мгла, что ни одного пятнышка света других домов видно не было. Мерно потрескивали поленья в печи, колыхался огонек в двух старых масляных лампах, и, чуть покачиваясь в теплом удобном кресле, Евгения не заметила, как начала засыпать. Веки ее отяжелели и держались с трудом, тело казалось неподъемным, и девушке все мерещилось, что вот она уже встала и разговаривает с магом, но стоило вздрогнуть от нового порыва ветра, как оказывалось, что все это время она так и оставалась неподвижной.

– Эй, госпожа, – вдруг раздался голос прямо над головой, и кто-то настойчиво потеребил ее за плечо. – Иди давай спать. Сюда, на мое место.

Она с трудом поднялась и обернулась на кровать. Оказалось, маг уже успел натянуть от угла до угла веревку и завесил спальное место старым меховым одеялом, скрывая его от остального дома.

Евгения удивленно поглядела на мужчину, но тот только плечами пожал:

– Ты же дама как-никак, да и мы не в корпусе.

Девушка благодарно кивнула и скрылась за одеялом.

– Ночной горшок под кроватью, – сообщил ей маг, – а я за дверью. Добрых снов, госпожа инспектор.

И, потушив обе лампы, маг скрылся в узенькой каморке. Где-то далеко в голове мелькнула мысль – как же он уместится там? – но тут же погасла, даже думать сил уже не осталось. Девушка быстро перетрясла скудное содержимое саквояжа: теплые носки, шерстяные панталоны, старый кошелек с небольшой суммой денег, маленький зеленый камешек – единственная вещь из детства, которую она по привычке таскала с собой, – и несколько комплектов белья. Выудила ночное платье, переоделась и наконец рухнула в постель.

Этой ночью пугающий сон вернулся. Она снова стояла на тонком льду, по поверхности которого быстро расползались трещины. Издалека, сливаясь с белоснежной округой, бежал, тяжело ударяя лапами, белый медведь, а за ее спиной стояло… Нечто. Как ни старалась, никак не удавалось обернуться, и с каждой новой попыткой страх сжимал внутренности все сильнее, давил на плечи, сгибал пополам, так что к горлу даже подкатывала тошнота. Она чувствовала, как по лицу струится пот, и попыталась закричать, но не услышала ни звука. То, что стояло позади, было огромным. Огромным не только по размеру, но и по осознанию. Ей будто никак не удавалось охватить его своим умом, распознать, припоминая весь свой былой опыт и учения. Их не хватало, и попытки понять едва не плавили голову, как вулканическая лава. Лед треснул, и она полетела в холодную черную воду.

В тот же миг Евгения проснулась, задыхаясь и ощущая прилипшие к вискам мокрые пряди волос. Ей понадобилось лишь мгновение, чтобы заметить тень рядом с собой. Она дернулась назад, но тут же поняла, что это маг. Одетый, словно и не ложился, он возвышался над ней мощным темнеющим силуэтом.

– Кто снился? – тихо спросил он.

Не «что снилось», а «кто» – словно это имело куда больше значения.

– Белый медведь, – осипшим голосом ответила она, желая не столько рассказать, сколько посмотреть на его реакцию.

– Хм, – едва слышно отозвался он.

А затем подошел к двери, накинул шубу, натянул сапоги и с трудом надавил на дверь, пытаясь побороть давившую на нее силу бури.

– Куда?! – закричала девушка, вскакивая с постели. – Помрешь ведь!

Но маг ее не слушал. В дом ворвался порыв ветра, пробирая холодом до костей, а спустя всего мгновение дверь хлопнула, и снова стало тихо. Евгения бросилась к единственному окну, но, кроме белого полотна, ничего не увидела. Бежать за магом в темноту и пургу было бы самоубийством, потому Евгения спокойно оделась, достала из шинели запрятанный карманный маузер и села в кресло ждать, сама не представляя, чего именно.

Время шло, вьюга выла, а маг не возвращался.

Евгения не сомкнула глаз до самого утра. Бесконечные мысли и предположения о том, куда мог внезапно отправиться Александр и почему до сих пор не вернулся, постепенно развеялись, не дав никакого ответа. Тело затекло и онемело от долгой, напряженной позы, глаза опухли и чесались, и спустя несколько часов ожидания тревожная сосредоточенность сменилась усталым и отупелым наблюдением за дверью.

К утру буря стихла, стекла перестали дрожать, а комнату постепенно залил серый свет. В непривычной после вьюги тишине мягкий скрип шагов по снегу показался громче обычного. Девушка вздрогнула, вскочила на ноги, ощущая жгучую боль во всех мышцах, и подняла револьвер. Не то чтобы она ожидала увидеть чужака или внезапно объявившегося убийцу местного юноши, но вышколенная за долгие годы готовность стрелять сработала сама по себе.

Дверь скрипнула, запуская в дом холод и ворох пушистых снежинок, и маг шагнул на порог. Шуба его вся побелела, лицо раскраснелось и осунулось, а глаза воспалились и тяжело, с прищуром уставились на девушку и оружие в ее руках.

– Все же решили заковать меня, госпожа инспектор? – с легкой усмешкой спросил он, но голос прозвучал хрипло, выдавая полную обессиленность.

Евгения опустила револьвер.

– Нет нужды, – ответила девушка. – Ты себя сам быстрее заморишь. Впрочем, я не удивлена, – тут же добавила она, наблюдая, как маг медленно и одеревенело счищает с одежды снег, – непримкнувшие редко доживают до тридцати.

– Мне тридцать два, – глухо отозвался тот.

– По всей видимости, тридцать три ты праздновать не собираешься, – жестко ответила Евгения, но, не выдержав вида его мученических попыток стянуть с себя шубу, подошла и сдернула ее с его плеч. – На кой черт тебя понесло в бурю?

– Тебе-то что, – буркнул маг, привалился к стене и с трудом стащил сапоги. – Спала бы себе на здоровье. Тебя ж никто не тащил.

– Откуда мне знать, что у тебя на уме? Я приехала сюда не по желанию, а по службе.

Маг только отмахнулся и, заваливаясь на правый бок больше прежнего, побрел к столу. Там зачерпнул из ведра ковш воды, шумно выпил его до самого дна, не замечая, как часть ее изливается ему на подбородок и шею, выдохнул и поплелся в свою каморку.

– Ешь что найдешь, – пробормотал он, – мне надо…

Предложения он так и не закончил, рухнул на узкую кровать, едва не ударившись головой о стену и оставив ноги висеть над полом, и мгновенно уснул. Евгения прислушалась. Дышал мужчина глубоко, чуть хрипло, но не болезненно. И все-таки чудо, что буря не замела его насмерть, не иначе как духи помогли. Девушка подхватила его шубу и сапоги и устроила их сушиться на печке. Подошла к каморке, с трудом закинула его тяжелые ноги на кровать и прикрыла дверь.

То, что маг этой ночью ходил колдовать, было совершенно ясно. Ей часто приходилось видеть, какими обессиленными они возвращаются после ритуалов. Но как это было связано с ее сном и почему нужно было уходить ночью, да еще и в пургу, оставалось неясным.

Девушка задумчиво оглядела комнату и, чувствуя себя в полном праве по долгу службы, принялась заглядывать во все шкафчики. Содержимое их в основном было разрозненным: кухонная утварь, лечебные травы, старые газеты и даже книги. Обветшалые, с пожелтевшими страницами томики Достоевского и не менее потрепанные, но более новые сборники Блока «Земля в снегу» и «Мусагет».

«А еще за деревенского пытается сойти», – усмехнулась она про себя. Оба этих сборника она и сама читала еще несколько лет назад, когда вся молодежь была одержима Блоком. Жаль, что поэта призвали в армию. Кто знает, когда эта глупая война закончится, не дай Всевышний, оставят страну без новых пьес, стихов, музыки и прочих прекрасных вещей и их создателей.

Книги и газеты Евгения бережно вернула на прежнее место, но вот письмо, выпавшее из-под обложки «Идиота», незамедлительно развернула и пробежала глазами быстро, но внимательно.

Дорогой Александр Иванович! Обращаемся к Вам с благороднейшей просьбой, кою Вы вправе принять или же отклонить. Вам давно уже ведомо, с каким почтением и радостью мы наблюдаем за Вашим служением духам и помощью каждому проживающему в поселке Ключи.

Ваши одаренность и широта души известны всем уже долгие годы, и мы никогда не имели причин для пристального за Вами наблюдения, кое требуется Высочайшим Императорским Указом.

А посему, памятуя о Ваших деяниях и ритуалах, готовы приветствовать Вас с глубочайшей радостью в армейском магистратском корпусе Камчатского сектора. Как Вам должно быть ведомо, в борьбе с Немецкой империей Магистрат принимает самое активное участие и помогает нашим доблестным солдатам и товарищам – потомкам великих кельтских шаманов (друидов, как принято говорить у них), а посему Ваше участие было бы весьма желательным и всеми одобренным.

Все нужные бумаги будут тотчас подготовлены и подписаны, коли Вы дадите свое согласие, и Вы немедленно будете с почестями приняты в ряды Магистрата. Все блага его и благословение его будут навеки с Вами.

Ждем Вашего письма с великим нетерпением.

Его Верховное Святейшество Алексей,

Магистрат Камчатского сектора,

10 января 1917 г.

Девушка вернула письмо на место и задумчиво посмотрела в сторону закрытой каморки. Непримкнувшие в армию не допускались. Этот указ должен был неукоснительно исполняться. Непримкнувшие не вызывали доверия своим неподчинением, своеволием и в том числе своей магией. Какая им армия и приказы генералов, если они даже Магистрату служить не хотят? Не хотят придерживаться выверенных надежных ритуалов и, действуя по своему уму без наставника и учения, больше сеют хаос, чем поддерживают порядок. С какой стати местный Магистрат смеет зазывать непримкнувшего в ряды солдат? Ситуация на фронте стала, конечно, совсем плачевной, но один-единственный маг положения не спасет. Тогда к чему такой риск?

Любопытно, просьба была отклонена или же Александр еще не принял решения? Евгения не сомневалась, что верным был первый ответ, но все-таки решила вызнать что-нибудь у местных. Без долгих раздумий она умылась холодной водой, подкинула дров в печку, оделась и, даже не позавтракав, отправилась исследовать деревню.