Поселок Ключи, Камчатский сектор,

24 февраля 1917 года

Эту ночь Евгения запомнила смутно. Одеяло в бурых пятнах крови, привкус металла на языке и густой запах близкой смерти. Дотащив мага в дом, девушка оставила его на полу, быстро зажгла лампу и первым делом попыталась остановить кровь. Она сочилась через повязки, густая, с черными пугающими сгустками внутри, и с каждой каплей уносила его жизнь все дальше от этого места. И все дальше от нее.

Она старалась не суетиться. Старалась думать холодно и расчетливо, направляя все свои мысли к ране и отраве в ней, а не на его побледневшее лицо и едва уловимое дыхание. Очистить рану. Остановить кровь. Зашить рану. Чем проще порядок действий, тем лучше. Сомнения и страхи можно оставить на потом.

Она быстро проглядела все его шкафчики и ящики, но пучки засохших трав и мухоморовые настойки были для нее бесполезны. Она все равно не знала, что с ними делать. И тогда ее взгляд упал на чуть заметный квадрат подпола. «Магические раны лучше лечить магией» – вспомнились слова ее наставника.

Девушка быстро сдвинула шкафчик в сторону и присела на корточки. На мгновение замерла, вспомнив предупреждение мага о магических символах, которые могут ей навредить. Быстро встала, подхватила кочергу и вернулась. Подцепив крюком железный обруч, с усилием потянула его на себя. Крышка со скрипом двинулась с места. Она потянула еще, чувствуя, как пот заливает спину, и в полу наконец образовалась чернеющая пустота. Потянуло сыростью, травами и чуть уловимым алкогольным душком. Евгения отбросила кочергу и осторожно заглянула внутрь. В темноте подпола она разглядела ряды полок с банками и горшочками. Воздух внутри казался плотным и чуть подрагивающим, но никакого недомогания девушка не ощутила. Может, Александр напугал ее тогда магическими знаками, потому что хотел отвадить от излишних обысков?

Она быстро спустилась, чуть поежившись от холодка, и огляделась. Что из этого ей взять? Здесь, разумеется, не было никаких подписей, и девушка ощутила, как изнутри быстро подбирается паника. Нет, только не сейчас!

Она сглотнула и вытерла влажные ладони о штаны.

– Ну ладно, – произнесла она вслух и принялась открывать емкости одну за другой, разглядывая вязкие мази, резко пахнущие жидкости и сыпучие порошки. Со злостью и бешено колотящимся сердцем она отставляла одну за другой. Зарычала от злости и выпалила: – Должно же здесь быть хоть что-то знакомое?

Девушка снова бросилась на поиски, чувствуя, как теряет самообладание и откидывает все ненужное слишком резко, едва не роняя банки на пол. Что, если она не найдет? Что, если…

Она вгляделась в темную мазь и принюхалась. Аромат пряный, медовый, будто кусочек лета запечатали в горшке. Девушка задумчиво тронула вязкую массу кончиком пальца. На подушечках осталась липкая пленка, и запах меда сделался сильнее. Она без лишних раздумий бросилась обратно в комнату.

Теневики частенько использовали мед для очищения ран, когда под рукой не оказывалось другого средства. А этот, судя по резким чужеродным ноткам, еще наполнен магической силой. Оставалось только молиться богам и духам, чтобы эта мазь не убила Александра быстрее.

Она запрятала все сомнения как можно глубже. Он и без того умирает, отчего бы не рискнуть и не понадеяться на чудо и ее опыт многих лет службы?

Девушка осторожно стянула с мага побуревшую шубу и шерстяную кофту и щедро обмазала рану, смешивая темно-янтарную мазь с кровью. Тело мужчины дернулось, с его губ сорвался мученический стон, и Евгению прошиб холодный пот. Неужели она сделала хуже? Но маг тут же затих, тело его расслабилось, и дыхание сделалось глубже и громче.

Продолжая яростно молить богов, девушка добавила еще мази и туго обвязала рану чистой марлей, которую обнаружила в одном из шкафов. Кровь остановилась почти сразу, и Евгения решила больше ничего не предпринимать. Возможно, мазь создаст плотную корку, помогая коже срастись, и зашивать рану не потребуется.

Александр дышал ровно, но лицо его оставалось таким же бледным и как будто даже заостренным, словно кто-то обточил все его черты. Повязка на ране чуть покраснела, но кровь так и не просочилась сквозь ткань. Евгения облегченно выдохнула и, прислонившись к кровати, откинула голову назад и закрыла глаза. «Спасибо, боги, спасибо!»

Ее потрясывало от пережитого страха и усталости, и она еще долго не могла заставить себя подняться. Потом все же оторвалась от кровати и с трудом затащила тело мага на постель, пачкая одеяла своими окровавленными руками. Снова проверила рану и выдохнула. Пятно на марле оставалось все таким же маленьким. Она невольно опустила горячий взмокший лоб ему на плечо, стараясь не задеть рану. Его кожа обдавала жаром, но ей все равно хотелось прижаться к нему как можно ближе. Пальцы невольно стиснули его руку, и Евгения почувствовала, как по щекам побежали слезы. Она мало за кого пугалась настолько сильно. И едва даже помнила, когда такое случалось в последний раз. И это вызывало непривычную… растерянность.

Девушка заставила себя оторваться от мага и подняться. Вымыла руки, стерла следы крови с его тела и попыталась очистить пол. Но дерево уже успело впитать кровь в себя, и теперь на половицах бурели размытые пугающие пятна. Она бросила это дело, подтянула к кровати стул и устало опустилась на него. Осторожно тронула лоб мага и нахмурилась. Кажется, поднимался жар. Снова встала, притащила к кровати ведро с холодной водой и приготовила тряпки. Ночь обещала быть долгой.

Свет в лампе слабо помаргивал, и Евгения смутно подумала о том, что стоило бы добавить туда керосина. Но она ничего не сделала. Не пошевелилась, даже головы не повернула. Тело казалось застывшим, деревянным, а мысли текли вяло и неохотно, как иногда случается во сне. Глаза слипались, и девушка с трудом держала их открытыми.

Комнату постепенно заполнял серый свет, а со стороны улицы донеслись несколько глухих голосов. «Надо бы сказать им про детей», – проплыло в голове, но девушка даже позы не переменила.

Со стороны мага донесся судорожный вдох, и девушка быстро глянула на мужчину. Он чуть шевельнулся, голова его завалилась на сторону, он вновь вздохнул и едва слышно засопел. Евгения поднесла ладонь к его колючей заросшей щеке и ощутила приятное тепло, но больше никакого жара. «Слава богам!» – устало подумала девушка и медленно распрямилась, морщась от боли в одеревенелых мышцах. Стоило бы сменить повязку, но она боялась растревожить его спокойный сон и притрагиваться к едва затянувшейся ране. «Надо бы поесть», – сонно подумала Евгения, но голова ее упала на грудь, и она тотчас провалилась в сон.

Коротким он был или нет, девушка так и не поняла. Скорее, это был даже не сон, а так, тошнотворная дремота. Она вздрогнула и резко села, когда совсем рядом раздался какой-то грохот. Вскочила на ноги и беспокойно огляделась.

В комнате стало совсем светло. Яркое солнце золотило в воздухе пыль, смягчало очертания всех предметов, так что утро показалось Евгении даже уютным. Но лишь на короткое мгновение. Снова раздался грохот, и девушка поняла, что это колотят в дверь. Она быстро накрыла мага одеялом, задернула штору и подошла к двери.

– Кто там? – на всякий случай спросила она.

– Кто там?! – прохрипел недовольный голос старосты. – Открывай щас же! Шоб вас всех побрали! Чаво заперлися-то?! Забодай кобыла задом! Открывай говорю!

Евгения раздраженно поморщилась, быстро глянула на шевельнувшегося мага и открыла дверь. Яркое солнце ослепило, она заморгала и едва успела отскочить в сторону. Староста по-хозяйски шагнул в дом, крепко сжимая в одной руке охотничье ружье. Еще двое мужиков – крупных, плечистых и темноволосых – шагнули за ним следом, вовсе не церемонясь и мрачно оглядывая комнату. Все трое раскрасневшиеся, хмурые и явно не сомкнувшие этой ночью глаз.

– Мы нашли их, – поспешила сказать Евгения, захлопывая дверь. – Но в деревне никого не было, чтобы сообщить. А магу требовалась помощь.

– М-м, – промычал староста, заглядывая за шторку. – Демон, шо ль, подрал?

На лице его не отразилось и капли беспокойства, скорее, хозяйская озабоченность.

– Да… – неуверенно ответила девушка. – Можно и так сказать.

– М-м, – снова отозвался Семен Павлович и прошел вглубь комнаты, окидывая ее прищуренным, изучающим взглядом.

– А где… где детишки-то? – спросил один из мужиков с волнением, и Евгения слабо улыбнулась.

– Прячутся в лесу, в одном… местечке. Заигрались. – Мужик недовольно засопел, и девушка добавила, стараясь сдержать слово и не выдать Веньку: – У них тепло и есть еда, и дорогу они знают. Если бы не демон, мы бы привели их обратно.

– Мелкие засранцы! – рыкнул второй мужик. – Выпорю до крови!

Он сплюнул прямо на пол, и его желтоватый плевок мерзко расплылся на бурых пятнах крови. Евгения невольно поморщилась. Надо бы выяснить, кто его ребенок.

– Если это все, господа, – с натянутой улыбкой произнесла девушка, – то давайте обеспечим Александру покой. Его сильно ранили…

– Не все, – буркнул староста, перебивая ее, и обежал глазами комнату.

– В чем же дело? – ровным тоном спросила Евгения, но внутренности у нее вдруг скрутило в тугой узел. Смутная тревога заставила ее сделать маленький, чуть заметный шаг к двери.

– Мы ищем демона, госпожа, – сказал мужик, спрашивавший о детях. – Поумерло-то уж сколько! Хотим сами его схапать!

Он неловко улыбнулся и отчего-то отвел взгляд.

– Мы с Александром убили уже трех демонов, – ответила Евгения, – не лучше ли оставить эту работу нам и дальше?

Староста презрительно хмыкнул и бросил на девушку брезгливый взгляд.

– «Оставить»… – повторил он. – Шоб мы все совсем подохли?! – голос его перешел в крик, и Евгения заметила, как вздрогнул маг на своей постели. – Хрена вам собачьего! Шоб я еще токмо раз доверил работу девке! И этот… дурень, тоже мне! – он быстро глянул на Александра. – Как кобель на новую сучку…

– Закройте рот! – злобно выдавила Евгения, глядя на старосту исподлобья. В глазах его горела откровенная враждебность, и она поняла, что больше не сможет ничего ему противопоставить. Но и молча терпеть оскорбления не собиралась. – Вы неспособны не то что управлять деревней, но даже уследить за собственным домом. За собственной дочерью! – Его глаза гневно сверкнули, но Евгения продолжила: – Вы думаете, я не знаю, что это она бегала к убитому Никите? И что вы были против? Сплетни – вещь весьма полезная. И вы думаете, я не заметила ее округлившееся лицо и располневшие бедра? Готова спорить, такого позора для старосты деревни надо еще поискать! И что такого вы ей сказали, что она решила открыть решетку жаровни в собственном доме?

Она метнула наугад. Воспоминания с недавних опросов ворвались в ее голову одно за другим, и картинка вдруг сделалась предельно ясной. Слухи о любовниках, свободное платье на девушке, да синяки, которые та стыдливо прятала в рукавах. Вот только метки демона на ней никто не обнаружил. Неужели она все-таки ошиблась?

Лицо старосты побелело от ярости. Руки задрожали, а глаза сощурились.

– Думаешь, шо такая умная?

Он мерзко ухмыльнулся и легонько кивнул. Девушка поняла этот жест мгновенно, но не успела отпрыгнуть в сторону. Один из мужиков залепил ей такую оплеуху, что она рухнула на пол. В ушах зазвенело, по скуле расползалась невыносимая боль, а в глазах сами собой собрались слезы. Она прижала руку к лицу и часто заморгала, пытаясь остаться в сознании. По комнате разнесся каркающий смех.

– Знай свое место, госпожа, – последнее слово было пропитано ядом, но Евгения едва ли обратила на это внимание.

Стараясь не шевелить челюстью, она осторожно села.

– Давай, проглядите-ка все тут, – приказал староста мужикам, и те тут же направились к шкафам и полкам.

Банки и горшки с грохотом полетели на пол. Сброшенные письма и газеты захрустели под тяжелыми ботинками.

– Что… что вы делаете? – раздался хриплый голос со стороны кровати, и Евгения заметила, как маг медленно перевернулся на бок.

– Ничо, ничо, – забормотал староста. – Спи, ты нам еще понадобишься.

Александр попытался приподняться на руках, но тут же тяжело рухнул на постель.

– Пере… перестаньте.

Стол отлетел в сторону, и посуда разлетелась вдребезги. Одежду и тряпье с печи скомкали и подрали будто в поисках чего-то подозрительного. Евгения смотрела на все с нескрываемым сожалением. Эта комната успела стать ей такой же родной, как и магу. Ей казалось, что они пришли разрушить ее дом.

Она быстро обежала глазами пол и, стараясь двигаться медленно и не привлекать к себе внимания, вытянула руку и собрала в кулак несколько острых черепков. Хоть какая-то защита!

– Что вы хотите найти? – злобно спросила она, но староста на нее даже не посмотрел.

Один из мужиков, ударивший ее, неприязненно хмыкнул, и лишь второй бросил виноватый взгляд, но тут же отвернулся.

– Чаво-то твое, нинвитка! – прорычал староста и указал на приоткрытую крышку подвала. – Глянь туда, Егорыч! Тока не залазь, там всяки знаки вона.

Егорыч осторожно глянул внутрь подвала и присвистнул.

– Оно добра-то полно!

– У… би… райтесь, – прорычал с кровати маг, вновь пытаясь приподняться. Тело его дрожало, а глаза едва держались открытыми.

– Спи, сказал тебе! – сердито рявкнул староста и толкнул Александра обратно на постель, то ли нарочно, а то ли и случайно задев его рану. С губ мага сорвался стон, и он задышал часто и неровно.

– Мерзкие ублюдки! – прорычала Евгения, и староста злобно зыркнул в ее сторону. – Вы только все испортите! Если мы с Сашей не найдем убийцу, то все вы тут издохнете как мухи!

Мужик с отвращением скривился.

– Са-аша, – мерзко протянул он. – Ну-ну.

Староста сделал шаг вперед, и Евгения напряглась всем телом, ожидая нового удара и надеясь полоснуть его черепком раньше. Но тут один из мужиков воскликнул:

– Глянь, Павлыч! Эт не те шарики, про которые кто-то болтал?

Староста и девушка одновременно повернули головы.

– Хм, – буркнул староста и подошел к подполу.

«Шарики? – изумилась девушка. – Откуда про них вообще знают?!»

– Хм-м, – снова протянул Семен Павлович и посмотрел на девушку. – Мож, и те самые. Ребристые, с надписями.

– Это те, что Александр вытащил из убитых, – раздраженно отозвалась Евгения, но староста покачал головой.

– На сопке померло трое. А шариков-то скок? Три… пять… семь штук, госпожа, – по его лицу расползлась улыбка, от которой у девушки пробежал холодок. И в то же время она подумала: «Не может такого быть! Просто не может! Не врут ли?» Ночью ничего такого она не заметила. Но и глядела-то только на горшки и мешочки.

Староста повернулся ко второму мужику, что все прятал глаза от Евгении, и произнес:

– Вишь чо, Петька? А ты сомневался есчо. Нам ее нарочно подсунули! Эт она тут демонов созывает! Эт из-за нее все!

– Но Никитка-то, – неуверенно возразил тот, – помер же раньше.

– А нам почем знать, скок она тут бродит? Вишь, про какой-то домик в лесу говорит! Ан там дети наши! Ты их демонам продала, а?!

Евгения недоуменно уставилась на старосту.

– Неужели вы правда в это верите? – тихо спросила она.

Тот передернул плечами:

– Я не верю императорским служкам. Все вы… одна мразь. Но ничо, – он довольно улыбнулся, – всем вам уже конец.

И тут она поняла. Он знал. Знал все это время. Про Магистрат и грядущую революцию. Уж какие намерения ни вели его, он, без сомнений, выступал за магов и ненавидел все, что связано с императором. У нее не было ни единого шанса.

– Разбираться не нам, – произнес староста. – А святейшему. Бери ее, – кивнул он мужикам, и те шагнули в ее сторону.

Она вскочила, метнулась к двери, но не успела. Один из мужиков перекрыл ей путь и мерзко ухмыльнулся. Он рванул вперед, и девушка махнула зажатым черепком в руке. Боль прострелила от скулы до плеча, и рука чуть дрогнула. Достаточно, чтобы острый край прошелся не по горлу, а по щеке нападавшего. «Вот черт!» – пронеслось в голове. Кровавая полоса прочертила лицо мужика, и тот гневно заорал:

– Мразь!

Он снова рванул вперед, пытаясь ударить ее по лицу, но девушка отклонилась. Схватила стул и выставила его ножками вперед.

– Только попробуй! – прорычала она.

Но он попробовал. И не один. Быть может, не случись этой бессонной ночи и долгой болезни, она бы еще сумела отбиться. Но вымотанная, безоружная против двух крупных мужиков, она оказалась почти бессильной. Ей удалось расцарапать им обоим лица и руки и даже нанести несколько болезненных ударов по челюсти и в пах, но это лишь разъярило обоих, и они быстро повалили ее на пол.

Староста суетливо передал им веревку, которой они туго стянули перед лицом ее руки и связали ноги, и старую вонючую тряпку, которую ей впихнули в рот вместо кляпа. Напоследок ее пнули куда-то в ребра, и она, с трудом дыша, обессиленно скрючилась на полу.

– Тащи, – велел староста и открыл дверь.

– Нет… – прохрипел с кровати маг и попытался сползти на пол. – Стой…

Ее грубо закинули на плечо и потащили прочь, разумеется даже не потрудившись накинуть на нее шубу.

– Нет… – повторил Александр, протянув к ней руку и рухнув с кровати.

Она еще видела, как он пытается подняться и как кровь вновь начинает сочиться из открывшейся раны.

– Женя… – прохрипел он, мотая головой, словно пытаясь сбить с себя какое-то оцепенение.

А потом дверь захлопнулась, кожу обхватил яростный мороз, и, кроме мыслей о боли, ничего уже не осталось.

Ее протащили через всю деревню, ничуть не скрываясь и не стыдясь. Народ, кучками собиравшийся на дороге, удивленно глазел им вслед, но молчал. Кто-то ахнул, кто-то испуганно вскрикнул, но никто не сказал ни слова.

Евгению охватил гнев. Неужели они так слепо доверяют решениям старосты? Неужели они так легко готовы свалить все свои беды на нее просто потому, что она чужачка? Потому, что она теневик?

Ее колотила дрожь. В глазах мелькали черные мушки, скула ныла от каждого случайного движения, а кисти и лодыжки горели от тугих и натирающих кожу веревок. Во рту собиралась слюна, оставляя на языке кровавый привкус, и хотелось сплюнуть все это на землю, но мерзкий вонючий кляп не давал этого сделать. Солнце било в лицо, а каждую мышцу едва не выворачивало от холода. От усталости и боли она не могла даже попытаться вырваться.

Она услышала взбудораженный лай собак и, чуть повернувшись, заметила двое нарт, уже запряженных, устланных шкурами и готовых к выезду. Они что же, планировали это заранее?

Двое каюров стояли рядом, сдерживая собак и недоуменно переглядываясь.

– Мы сами поведем! – крикнул староста, подходя ближе.

Евгению грубо сбросили в нарты, словно какой-то мешок с картошкой. Она больно ударилась плечом о деревянные борта, приглушенно вскрикнула.

– Заткнись, – злобно буркнул несший ее мужик и замахнулся для нового удара. Но его руку перехватил второй.

– Да ладно ж тебе, Егорыч, – пробасил он, бросая на девушку стыдливый взгляд. – Хватанула и без того уж.

Тот злобно оскалился и собирался возразить, но тут староста крикнул:

– Че встали-то? Замотай ее в шкуру, на кой черт мне труп ее тащить? Так и здесь бы схоронили! И хорош языком балакать, пора уже!

Егорыч скривился, подошел к нартам и резкими, небрежными движениями укутал девушку в теплые шкуры, накрыв ей голову вместе с глазами, так что, кроме темноты, перед ними ничего не осталось. Она облегченно выдохнула, ощутив блаженное тепло, но продрогшее тело все равно продолжало колотиться, а ноги уже и вовсе не ощущались.

– Ток не радуйся, – прошипел мужик ей на ухо. – Лучше помолись, шо подохнешь в дороге. Святейшество из тебя всю гниль выведет! – И, не забыв плюнуть ей в лицо, отошел в сторону.

Евгения брезгливо потерла щеку о шерсть, пытаясь стереть с кожи этот липкий и гадкий плевок, и почувствовала, что в глазах собираются слезы. Как унизительно! Как мерзко! Она не боялась Магистрата. Ей с трудом верилось, что маги, привыкшие держать голову высоко и с презрением взиравшие на кровавые сцены, станут ее пытать. Хотя кто теперь их разберет?! Но хуже было даже не это. Она не могла перестать думать об Александре, чья рана почему-то вновь открылась. О деревянных шариках, которые нашли в его подвале. Об убийствах и демонах, охотящихся на людей. Она не закончила, на разобралась с делом. Въевшиеся под кожу привычки теневика так и жгли ее изнутри. Такие сильные, что даже затмевали мысли о собственной возможной смерти.

И мысли о нем. Она не думала, что Александр и есть убийца, просто не хотела верить. Он не может быть виновен! И он все еще может умереть…

Нарты рванули вперед, и девушку отбросило к спинке. От резкого толчка в голове загудело, и по вискам растеклась тупая боль. И вместе с тем горло сжало, словно кто-то натянул поводок, и Евгения едва смогла сделать судорожный короткий вдох. Ощущение удавки исчезло с той же быстротой, что и появилось, но в голове теперь тупо стучало: «Я не исполнила повеления бога!»

Собаки бежали резво, и легкая качка даже слегка усыпила девушку. Но вскоре резкий толчок вырвал ее из забытья, она услышала крики и заморгала.

– …дык все проложили ж! – кричал Егорыч над головой девушки.

– Проложили?! – зазвенел грозный голос старосты. – Я велел им протоптать все хорошенько!

– Семен Палыч, – раздался голос второго мужика. – Вона дорога-то. Хороша, можно ехать.

– А чо они тогда встали-то? – голос старосты дрожал от нетерпения и злости. – Чаво нейдут-то?

Евгения чуть дернула головой, чтобы сбросить с лица накидку. В глаза тут же ударил яркий солнечный свет, и она сощурилась. Впереди лежали на снегу собаки и высилась спинка первых нарт, которыми управлял староста. Сам он недовольно прохаживался около лаек, зыркая на них исподлобья.

– Вы собаки аль бараны? – кричал он. – Чо вам надо-то?

Собаки больше не лаяли. Они, поскуливая, улеглись на лапы и прижали ушли. Казалось, животные усердно стараются слиться со снежным ковром и уж точно не собираются продолжать путь.

– Не так шо-то, – пробормотал Петр и покачал головой. – Плохо будет.

Староста молча зыркнул на мужика и сердито поджал губы. Поднял голову и, встретившись с Евгенией взглядом, грозно прорычал:

– Ты магичишь, сука?

Евгения приглушенно усмехнулась. Она бы расхохоталась в голос, если бы могла. Какая ирония: они так яростно хотят увезти ее в город, а им отказываются служить собственные собаки! Заметив на ее лице издевательскую усмешку, староста шагнул вперед. Лицо его исказилось от злобы, и Евгения невольно сжалась на своем сиденье. На мгновение даже подумалось: сейчас он ее убьет, и она с ужасом глядела в его глаза, горящие бешенством.

Но вдруг одна из собак испуганно взвыла. Все настороженно замерли. Хруст снега. И еще. Все быстрее. Евгении показалось, что кто-то бежит по заснеженному лесу. Кто-то тяжелый и очень быстрый.

Топот вдруг прекратился. Староста закрутился в разные стороны, подняв ружье.

– Вы слыхали? – шепнул Егорыч над ее головой.

Мгновение тишины. Застывшей и напряженной. А потом за спиной старосты мелькнуло что-то черное. Раздался крик.

– Беги! – полным ужаса голосом заверещал Егорыч и спрыгнул с нарт. Те покачнулись и завалились в снег. Шкуры полетели девушке на голову, полностью закрывая ее лицо. Она судорожно задергалась, пытаясь выбраться. С трудом приподняла руки и вытянула изо рта кляп, судорожно кашляя и отплевываясь, но потом застыла.

Рядом скулили и визжали собаки, благим матом орали мужики. Раздались выстрелы и утробное рычание какого-то громадного зверя. «Медведь!» – догадалась девушка, и ее затрясло еще сильнее. Она застыла внутри своего кокона и постаралась даже не дышать.

Крики ужаса и боли пролетели совсем рядом, что-то лязгнуло и хрустнуло, и девушка невольно зажмурилась. Кто-то упал, и зверь снова зарычал, пугающе близко, едва ли не в двух шагах от нее. Запахло шерстью и тухлятиной.

– Ах ты тварь! – голос старосты и оглушительный выстрел. Зверь зарычал. Евгения словно наяву увидела его раскрытую зубастую пасть и летящие во все стороны ошметки слюны. Тяжелый прыжок, вскрик и звук ломающегося хребта. Девушка вздрогнула и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Все стихло, и Евгения замерла, словно мертвая. Хруп. Хруп. Хруп. Тяжелые шаги зверя звучали все ближе. Она услышала его тяжелое дыхание и ощутила острый животный запах. Скрежетнули зубы, и девушка почувствовала, как нарты со скрипом поднимаются обратно. Ее тело безвольно выпало в сугроб, и снег залепил ей лицо. Она тихонько втянула воздух, но не успела опомниться, как толчок в спину перекатил ее на бок. Шкуры разлетелись в стороны, открывая ее зверю.

Глаза Евгении расширились от изумления и страха. Над ней нависала черная вытянутая морда медведя. Шерсть его торчала в разные стороны, глаза горели красными угольками, а приоткрытая пасть была перепачкана кровью. Он был поистине огромен. Даже самый крупный медведь по сравнению с ним выглядел бы хилым. «Кайнын-кутх!» – пронеслось в ее голове, и зверь, будто услышав эти мысли, тихо зарычал.

Она затряслась помимо воли, но не двинулась с места. А все смотрела и смотрела в его глаза. Со стороны зверь казался свирепым, но чем дольше она продолжала вглядываться в него, тем больше она видела иное. Он не был зол. Не был голоден. В его глазах светился острый ум, но едва ли они выражали хоть какое-то чувство. Она понимала, что зверь не испытывает жалости, но и не горит желанием немедленно растерзать ее. Он просто делает то, что считает важным. Он рассуждает как древний дух. И Евгения поняла, что уже видела эти глаза и раньше. В ту ночь, когда в дверь им колотил Евсеев, а северное сияние заливало комнату. Именно эти глаза сверлили их тогда через окно.

Боковым зрением ей померещилось движение, и она медленно перевела взгляд в сторону. Плечистая фигура Егорыча возвышалась над нартами, и Евгения даже удивилась, увидев его живым, вот только… что-то с ним было не так. Тело казалось тоньше, прозрачнее обычного, и блеклый синеватый свет оттенял его кожу. Откуда этот свет шел, девушка не поняла. Мужик удивленно огляделся, повертел руками и опустил взгляд в землю. Евгения сделала то же и судорожно сглотнула. Там на снегу лежало нечто окровавленное. Руки и ноги были неестественно вывернуты, а голова откинута назад. «О боги!» – пронеслось у девушки в голове.

Зверь повернул голову к мужчине и снова тихо зарычал. Без угрозы или гнева, скорее, просто подавая сигнал. Егорыч удивленно огляделся. На лице его было больше любопытства, чем страха. Он посмотрел в сторону, и девушка, проследив за взглядом, увидела такую же фигуру старосты. Тот непонимающе осматривал свое изувеченное тело и глаз не поднимал.

У Евгении по коже побежали мурашки. Ей вдруг показалось, что она не должна ничего этого видеть. Это чужой мир, далекий, которого не стоит касаться до поры. Она перевела глаза на зверя, но тот больше на нее не смотрел.

Кар! – раздался хриплый крик совсем рядом, заставив девушку подскочить на месте. Оперевшись на связанные руки, она приподнялась и поглядела вперед. Огромный черный ворон сидел в какой-то паре метров от ее руки и разглядывал ее белым подслеповатым глазом. Черный вытянутый клюв его сверкал на солнце и казался вырезанным из агата. Кар! – снова крикнул он, и медведь ответил ему глухим ворчанием. Птица тут же раскинула крылья в стороны, длинные шелковистые перья взвихрились, и ворон взметнулся в чистое голубое небо. Путь его Евгения поняла еще до того, как увидела. Ключевская сопка. Отсюда она проглядывалась все так же хорошо. Острый заснеженный пик, стремящейся к солнцу, ребристые вены скал и легкий серый дымок, вырывающийся на поверхность из жарких огненных глубин.

Зверь выдохнул облачко пара и, едва касаясь лапами земли, побрел вперед, грузно переваливаясь с боку на бок. Егорыч и староста одновременно развернулись и молча последовали за ним, с каждым шагом становясь все менее заметными, будто сливаясь с дрожащим морозным воздухом.

Евгения не заметила, в какой момент все трое исчезли из виду. Ей все казалось, что она смотрит и смотрит на них, а потом раз! – и она поняла, что уже несколько минут бездумно пялится в пустоту.

Тишина окутала лес, и только собаки, ни одну из которых не тронул зверь, испуганно поскуливали. Было холодно и больно. Боль была везде, по всему телу, и девушка никак не могла заставить себя двигаться. Она обессиленно повалилась обратно на шкуры. Шевелиться не хотелось, и она все лежала и лежала, вглядываясь в зыбкую лазурь неба.

Сдавленный кашель заставил ее очнуться. Она с ужасом поняла, что едва не уснула, прямо здесь, в снегах. Ноги и руки окоченели, и девушка с трудом перевернулась на бок. Приподнялась и поползла на звук. За зверем ушли только два силуэта, а значит…

Третий мужик снова закашлял и начал медленно подниматься на ноги. Одна рука его безвольно висела, а половина лица была перепачкана кровью. Он испуганно дернулся, заметив движение, и посмотрел на Евгению ошалелым взглядом.

– Живая?! – выдохнул он, кряхтя и поднимаясь. – А где…

Он глянул на недвижимые тела и прижал ладонь ко рту.

– Святые духи! – выдавил он и осел на снег.

– Я не знаю, почему зверь не тронул нас и почему убил их, – хрипло произнесла Евгения. – Но нам лучше убраться поскорее. Помоги мне!

Мужик закивал и подобрался к девушке. Руки его тряслись, когда он резал веревку, от него разило потом и звериной шерстью.

– Хозяин разозлился… Знал я, шо нельзя так! Знал я… Хозяин разозлился! – бормотал он.

– Если знал, зачем позволил?! – резко бросила девушка и вырвала руки. Путы уже ослабли, и она смогла стянуть их с запястий. Выхватила у мужика нож и сама перерезала веревки на ногах, едва шевеля пальцами.

– Нинвит попутал, – ослабевшим голосом ответил тот, и Евгения бросила на него гневный взгляд.

– Как легко оправдываться демонами, – бросила она. – Особенно когда сделанного уже не вернуть. Вставай! – велела девушка и сама медленно поднялась на ноги. Голова закружилась, и она едва не рухнула обратно.

– Вам бы этого… сесть…

Евгения раздраженно зыркнула на мужика, и тот виновато потупился. «Ты помог меня связать, а теперь советы раздаешь?!» – хотелось выкрикнуть ей, но она сдержалась.

– Поднимай собак и поворачиваем обратно в деревню. И… если хочешь, можешь положить тела в одни из саней.

Тот закивал, грузно встал и засуетился. Поднял всех собак, развернул нарты. Он попытался затащить на них тела убитых, но лайки принялись скалиться и визжать, чуя кровь и, возможно, что-то неведомое человеку, и мужику пришлось оставить это дело.

– Вернуся… потом… – неуверенно пробормотал он и указал девушке на сани. – Вы, госпожа, давайте-ка сюда. А с тех собачек спустим, пусть рядом бегут.

Евгения кивнула. Нартами она сроду не управляла, а теперь, когда щеку простреливала боль от любого движения, ноги казались обмерзлыми, а на руках жгли кровавые следы от веревки, ей меньше всего хотелось пробовать себя в роли каюра.

Она опустилась на сиденье, закуталась в шкуры, но так и не ощутила тепла. Ее знобило, хотелось просто лечь и уснуть, но собаки с особой резвостью рванули вперед, подгоняемые своими собратьями без привязи, и нарты полетели в деревню.