Поселок Ключи, Камчатский сектор,

17 февраля 1917 года

Утро следующего дня началось с тепло натопленной бани. Александр, по-видимому бросив безуспешные попытки вернуть себе глубокий и спокойный сон, встал еще в темноте и принялся за растопку. Поэтому, когда яркие солнечные лучи вырвали Евгению из тяжкой и липкой дремоты, баня уже была полностью готова. Александр к тому времени уже успел смыть вчерашнюю грязь и сбрить неухоженную щетину и теперь выглядел куда здоровее и моложе, чем во все предыдущие дни. Вот только хмурые морщины на лбу уходить никуда не желали.

Девушка тщательно натерлась грубым куском мыла и облила себя прохладной водой. Кожу покалывало от удовольствия, туман в голове рассеивался, и страхи прошедшей ночи постепенно начинали блекнуть. Так что же это все-таки было?

Евгения сложила руки на бедра и опустила голову. С мокрых волос по спине стекали щекотные струйки воды, тихо капая на деревянные доски. За окном от деревни неслись собачий лай, лошадиное ржание и приглушенные крики людей, но в остальном было тихо. Девушка глубоко вдохнула насыщенный древесный аромат бани. Никаких ответов. Никакого даже близкого понимания происходящего. И у первого убитого, и у второго были свои причины отправиться на сопку, но один это сделал глубокой ночью, а другой во время расходящейся снежной бури. Насколько сильным должно было быть их желание, чтобы пойти туда вопреки всем человеческим инстинктам? И почему Евсеев так отчаянно упрашивал пустить его в дом, если, конечно, это не был навеянный морок? О звере девушка старалась не думать. Одно только воспоминание о его горящих в темноте глазах вызывало лихорадочную дрожь по телу и легкий морозец на коже даже в жарко натопленной бане. И все казалось, что за дверью раздаются тяжелые шаги и кто-то начинает тихо скрежетать по двери предбанника.

Девушка оторвала голову от колен и прислушалась. А кажется ли? Она встала, осторожно ступая босыми ногами, подошла к двери и прислушалась. Тихий скрип донесся до нее со стороны двора. «Может, деревья?» – подумала Евгения, но быстро огляделась в поисках подходящего оружия. На глаза попалась только тяжелая кочерга, но и это было лучше, чем пустые руки. Девушка торопливо обтерлась полотенцем, натянула штаны и кофту и спрятала мокрые волосы под шапку.

К этому моменту звуки за дверью усилились. Приглушенный скрип перешел в скрежет, словно чей-то коготь медленно вел по дереву. Евгения нырнула в сапоги и, схватив кочергу, начала медленно толкать плотную дверь вперед, выходя в предбанник. В лицо и тело ударил острый морозный воздух, а изо рта вылетело белое облачко пара. Евгения замерла на проходе, всматриваясь в щели между досками входной двери.

Там было что-то темное. И большое. Скрип и скрежет оборвались, но силуэт зашевелился, словно принюхиваясь или, быть может, приглядываясь к тому, кто наблюдает за ним изнутри. Евгения не двигалась. Чувство совершенной беззащитности не столько пугало, сколько злило ее. Как часто их старший наставник – безбожный пьяница без одного пальца на ноге, но с многолетним служением в корпусе – повторял им: «Берите с собой оружие, даже если идете срать». В благородных кругах столицы его не любили за грязный язык, а в корпусе над ним подшучивали за пьяные выходки. Но, святые боги, как же часто он оказывался прав!

Евгения сжала кочергу обеими руками и сделала нерешительный шаг вперед. Темный силуэт за дверью колыхнулся и вдруг ринулся влево, в сторону леса. Девушка метнулся к двери, выскочила на улицу и едва не сшибла с ног подходящего к бане мага.

Он удивленно округлил глаза и покосился на зажатую в ее руках кочергу.

– Думаешь начать выбивать из меня признание, госпожа? – усмехнулся маг, но девушка не обратила на его слова никакого внимания.

Она внимательно озиралась вокруг, но никаких силуэтов или незнакомых следов не находила.

– Ты видел здесь что-нибудь? – спросила она, поворачиваясь обратно к Александру. – Или кого-то?

– Нет, – покачал головой маг.

Евгения нахмурилась и пристально поглядела на мужчину.

– Давно здесь стоишь? – она прищурилась. – Что-то случилось?

– Я шел за дровами, – он кивнул в сторону сарайчика. – И узнать, не решила ли ты провести в бане весь оставшийся день.

Он замолчал, возможно ожидая объяснений, но Евгения все так же продолжала внимательно разглядывать мужчину.

– Может, уже опустишь ее? – наконец спросил он, указывая на поднятую кочергу.

Опомнившись, девушка прислонила ее к стене бани и поежилась от проникающего под одежду холода.

– Околеешь, – оглядев ее, произнес маг. – Где твоя шинель?

– Внутри, – коротко ответила девушка, а потом вдруг, ведомая неожиданной мыслью, резко обернулась, подскочила к открытой двери и толкнула ее обратно. С глухим стуком та ударилась о косяк, деревянные доски ее загудели, и девушка уставилась на длинные глубокие царапины, испещрившие их поверхность.

За спиной девушки раздался хруст снега, и рядом с Евгенией встал маг.

– Хм, – недовольно буркнул Александр, и девушка подняла на него удивленный взгляд.

– Это все, что ты можешь сказать?

Он посмотрел на нее и легонько пожал плечами.

– Здесь иногда бродит… всякое. Но можешь не бояться, в бане, как и в доме, полно защитных символов, туда никто не зайдет.

Евгения нахмурилась.

– Это, конечно, несказанно радует, но что, если я захочу выйти? От кого мне отбиваться? И почему ты не видел его, хотя стоял в паре шагов?

Александр вымученно поморщился.

– Какая же ты надоедливая, госпожа! Сплошные допросы! Словно я не дома, а в корпусе в Петербурге.

– Можешь считать, что так и есть, – недовольно ответила девушка. – Ты не забыл, что произошло ночью? И почему я приехала сюда?

Александр скосил на Евгению угрюмый взгляд и тихо выдохнул:

– Не забыл… – Он помолчал несколько мгновений, а потом вдруг резко распахнул дверь. – Одевайся, пока совсем не посинела, и давай в дом. Я собираюсь кое-куда съездить. Поедешь со мной?

Он выжидающе посмотрел на девушку.

– Куда?

– В место, где можно найти ответы, – туманно произнес мужчина и слабо улыбнулся. – Разве ты не этого хочешь?

И хотя Евгению не особо прельщала мысль об отъезде из Ключей, она не могла не воспользоваться этим неожиданным предложением.

Завтрак вышел быстрым и молчаливым. Мысли о ночном звере и глубоких царапинах на двери бани занимали голову девушки. А еще этот чай с привкусом зверобоя… Стоило вдохнуть горячий пар и сделать один глоток, как перед глазами снова поплыли знакомые картинки: кудрявая макушка, горящее солнцем поле, а потом… ночная мгла, посиневшее тело и остекленевшие глаза.

Она отставила чашку в сторону, не допивая. Никак. Ужасная нелепость для тех, кто должен идти против своих слабостей. Евгения недовольно поморщилась не только от воспоминаний, но и от осознания своей беспомощности.

– Что случилось? – спросил Александр, заметив ее выражение лица, но Евгения только покачала головой и поднялась.

– Мы отправимся пешком?

– Нет уж, – коротко хмыкнул маг. – Возьмем нарты и несколько собак.

– А править ими ты будешь? – невольно удивилась девушка.

– Боишься? – глаза Александра смешливо сверкнули. – Думаешь, госпожа, сброшу тебя где-нибудь посреди тундры?

Евгения закатила глаза.

– Лишь удивляюсь твоим бесконечным талантам, – ответила девушка. – И грамоте обучен, и нартами править можешь, до сопки добираешься в полдня, еще и ритуалы без маски проводишь…

Она впилась взглядом в лицо Александра, и тот болезненно поморщился.

– Надеялся, ты позабыла уже и не спросишь.

– Никогда на это не надейся, – серьезно ответила девушка. – Я не забываю ничего.

Маг задумчиво поглядел на Евгению и медленно кивнул.

– Оно и видно… Хотя иногда стоило бы, – и покосился на отставленную чашку.

Вопросов он не задавал, и, ощутив невольный прилив благодарности, Евгения не стала повторять свои. Для этого еще найдется время.

Солнце поднялось высоко и ярко серебрило снег, когда маг и жандарм подошли к дому старосты. Морозный воздух был свежим, резким, так что дышать даже было больно. Замазанное жиром лицо пощипывало, а глаза приходилось беспрестанно щурить от разливающегося по округе света.

Староста вышел к ним с привычным угрюмо-недоверчивым выражением на лице, зажимая в уголке рта вонючую самокрутку. Злобно зыркнул в сторону Евгении, но к магу обратился со всей возможной для себя почтительностью:

– Чего изволите, Александр Иваныч? Подсобить? Я Наську свою к вам живо отправлю, только скажите, – пробормотал он.

– Нарты нужны и собаки, – коротко ответил маг, не утруждая себя лишними объяснениями. – В Эссо поедем.

Староста удивленно округлил глаза и чуть заметно покосился на Евгению.

– В Эссо? – отчего-то переспросил он, снова переводя взгляд на мага. – Ужель на них госпожа думает?

Брови девушки удивленно поползли вверх, и в голове вдруг вспыхнула догадка.

– Это община местного населения? – спросила она, глядя на Александра. Тот молча и как-то недовольно кивнул, а Евгения с новым интересом подумала о поездке.

Таких общин по всей империи насчитывалось не так уж и много. Русские давно потеснили местные народы то там, то здесь, поглощая и растворяя в себе их культуры. Но никто не был так тесно и крепко привязан к духам секторов, как местные уроженцы, чьи предки селились на этих землях столетиями назад. И за всю историю существования секторов не было случая, чтобы среди местных не рождался сильный и талантливый маг. Вот только оторванные от остального мира и свято хранившие свои устои и традиции, они с таким же рвением прятали новых уродившихся магов. Зачастую не желая признавать, что делают тем самым этим детям только хуже. По крайней мере, так всегда считали Магистрат и император, немногое, в чем они до сих пор сходились во мнениях.

Евгения смутно помнила, как новым указом все местные народы каждого сектора было приказано собирать в общины. На тот момент ей было лет пять, и она только-только оказалась в стенах жандармского корпуса. Костлявая, напуганная, голодная и не слишком беспокоящаяся о новых законах, которые обсуждали взрослые наставники. В те дни ее привычный мир переворачивался с ног на голову, и заботы о каких-то далеких народах, о которых она никогда и не слышала, и вспыхнувших в секторах недовольствах казались ей совершенно неважными.

– В Магистрате об общине не упомянули, – произнесла она, поворачиваясь к старосте. – Сколько там человек? Насколько далеко находится поселок?

Семен Павлович фыркнул и что-то недовольно пробурчал под нос.

– Недалеко, – вместо него ответил Александр. – На этих нартах доберемся к вечеру. А живет там… человек сто, не больше.

– И штук триста оленей, – хмыкнул староста. – Кто там хозяйничает из них, еще вопрос!

– Что за народ там живет? – спросила Евгения.

– Коряки, – ответил Семен Павлович и криво ухмыльнулся. – Но вы, госпожа, не думайте, болтать они с вами не станут. Уж это поверьте накрепко, ни слова из них не вытащите.

– Зачем же мы тогда едем? – с недоверчивым смешком спросила девушка.

– Эт вы с Александром себя не мерьте, уж звиняйте, госпожа, – ответил тот с неприязненным выражением. – Он духов ведает, с ним они за просто так поговорят. Или коль торговать с ними решите, эт тоже за радость. Но с вами, – он покачал головой, – как с гостьей и всего. Допросики ваши им по барабану будут, уж опять же звиняйте, госпожа.

– Они обязаны подчиняться мне, – холодно ответила девушка, но староста тут же заливисто расхохотался, так что даже сигарета вылетела в снег.

– Имперской служке, которая ни черта не знат об их жизни? – выпалил он, отчего лицо Евгении вспыхнуло от негодования, а маг тут же строго прикрикнул:

– Семен Палыч! Вы забываетесь!

Девушка судорожно сжала и разжала кулаки, ощущая внезапное раздражение из-за непрошеной защиты. Что это за жандарм такой, которого приходится защищать перед деревенщиной?! Все здесь идет не так! Все и с самого начала! И Евгению это тревожило столь же сильно, сколь и загадочные убийства.

– Вы не беспокойтесь, Семен Павлович, – как можно спокойнее ответила она. – Разговорить можно любого. Поверьте, я знаю это не понаслышке. Как, впрочем, и заставить молчать тоже можно совершенно любого. Особенно если язык его становится уж слишком длинным.

Угроза заставила старосту недовольно поморщиться и едва слышно процедить:

– Звиняйте, госпожа. Болтлив… и то правда.

– Нарты давай, – резко велел маг. – И собак. Живее.

Староста кротко поклонился и бросился исполнять приказание. Евгения с тревогой поглядела ему вслед: никакого уважения к теневому корпусу и даже никакого страха. Только злость. Слишком много злости. Кажется, проблемы последних лет никуда не делись и, более того, только усилились.

Собаки неслись вперед со звонким восторженным лаем, нарты скользили за ними легко и быстро, мягко подпрыгивая на снежных буграх. Из-под полозьев вырывались синеватые искры магии, а по бокам проплывала угрюмая молчаливая тундра.

До корякской общины ехать было не больше двух часов, и этого времени с лихвой хватило Евгении, чтобы погрузиться в мрачные мысли обо всех последних событиях.

– Они не обязаны тебя любить, – тихо сказал ей маг, когда собирались в путь, а староста уже вернулся в дом.

– Конечно нет, – кивнула девушка, – но они обязаны выказывать уважение. Даже не мне, а корпусу, который я представляю.

Александр неуверенно покачал головой.

– Для них и корпус, и ты, госпожа, почти так же далеки, как и духи. Одинаково недостижимы и незнакомы. Как живет столица да и как выглядит, они и не знают толком. Им и дела-то нет. Столичные проблемы и законы нисколько их не трогают, потому как не дают им тепла, не дают им рыбы и не спасают от оголодавшего медведя весной. Новые указы и городские конторы словно бы существуют на другом конце света.

– Все это я понимаю и без тебя, – раздражительнее, чем собиралась, ответила Евгения и постаралась добавить мягче: – Но эти далекие столичные конторы привезли им телеграф, новые лекарства и позволили выстроить на полуострове отделение Магистрата. И благодаря им сюда отправили человека, который должен разобраться с убийствами и защитить их.

– Может быть, мы бы справились и без тебя, – усмехнулся Александр, но в его голосе не слышалось злобы или недовольства. Он добродушно посмотрел на девушку, потрепал подвывающего от нетерпения вожака и жестом предложил Евгении сесть в нарты.

– Может быть, – кивнула она, – но зачем тогда вы отправляли тридцать два прошения?

Маг хмыкнул, и в глазах его промелькнула хитрая искорка.

– Может быть, это ловушка, госпожа, – тихим низким голосом, от которого мурашки побежали у нее по коже, произнес маг, – хотим принести вас в жертву нашим богам! – устрашающим тоном закончил он и рассмеялся, встречая сердитый взгляд Евгении.

– Слишком уж сложный план, – ответила девушка. – Да и слишком долгий к исполнению. Но благодарю за подсказку, – улыбнулась она, – буду держать это в голове. И не забудь, маг, я все еще наблюдаю за тобой.

Александр закатил глаза, а Евгения не удержалась от усмешки. Но когда собаки рванули вперед и для разговоров больше не осталось места, девушка всерьез задумалась. Жертвоприношения – дело древнее и, самое главное, запрещенное, но иногда теневикам приходилось сталкиваться с выжившими из ума магами, которые принимались убивать людей. Вот только Александр мало похож на умалишенного. Но кто знает… Один только ритуал без защитной маски чего стоит! Да и письма Магистрата к нему выглядят весьма подозрительно.

Мог ли в Ключах или близлежащих поселках скрываться другой маг? Тот, чей разум запутали и исказили духи или даже демоны. Тот, с кем произошло это на Ключевской сопке… Образ Веньки всплыл в голове яркий и четкий, но поверить в то, что мальчишка мог оказаться обезумевшим магом, было трудно. Однако человеческий разум слаб, а духи стары так же, как и сама земля, и могут разрушить даже саму людскую сущность.

О близости Эссо стало понятно еще за четверть часа до появления первых домиков на горизонте. Лес постепенно отступал, дорога то поднималась, то снова уходила вниз. По обеим сторонам вырастали заснеженные цепи гор, нависающие над путниками огромными застывшими волнами. На пути вдруг стали появляться невысокие деревянные столбики с вырезанными на них изображениями животных-тотемов. Раскрывшие пасть медведи, почти по-человечески нахмуренные морды тюленей и, конечно, расправившие крылья вороны. Все они стояли на равных расстояниях друг за другом, повторяя и повторяя одну и ту же тройку: медведь, тюлень, ворон. И Евгении все казалось, что их взгляды направляются вслед за ними и неотрывно следят за непрошеными гостями. Она даже не осмеливалась оглянуться, боясь увидеть деревянные фигуры развернутыми им вслед. С каждой минутой ей становилось все более неуютно и тревожно, она начала нервно ерзать на месте и с опаской глядеть по сторонам.

Было тихо, даже собаки будто пыхтели уже не столь громко. Лишь снежные просторы вокруг и возвышающиеся гребни гор.

– Тише, – вдруг раздался над ней спокойный голос. Она вздрогнула и подняла глаза к нависшему над ней магу. Лицо его было чуть напряжено, но взгляд оставался теплым и успокаивающим. – Со мной ты в безопасности.

– С чего ты взял, что я беспокоюсь? – не столько из упрямства, сколько для собственного успокоения спросила она.

Александр мягко улыбнулся и ответил:

– Эти земли напитаны магией больше, чем где-либо еще. Многим здесь становится не по себе. Особенно с непривычки.

– Из-за тотемов? – удивилась девушка.

Маг неуверенно передернул плечами, поднял взгляд на дорогу и после недолгого молчания ответил:

– Не только. Под снегом здесь запрятаны камни, на которых вырезаны древние защитные знаки. Поговаривают, что они остались после извержения вулкана, в потухшем кальдере которого сейчас и находится Эссо. Или, быть может, их нацарапали древние шаманы, которые жили здесь до появления на Камчатке русских исследователей. А может, Великий Кутх оставил здесь одно из своих черных перьев, и оно до сих пор прячется в горных расщелинах…

Почему-то от слов мага девушке стало лишь еще тревожнее. К горлу подступал неприятный комок, она почувствовала, что под шапкой волосы взмокли от горячего пота. Дыхание стало рваным и тяжелым, и Евгения схватилась за верхнюю пуговицу шинели, собираясь ее расстегнуть. Но маг вдруг перехватил ее руку, мягко отстранил и, скинув ей на колени свою варежку, осторожно приложил холодную ладонь к ее щеке. Кожу кольнуло, словно маленькие разряды пробежались по всему телу, и навязчивый страх стал быстро отпускать ее. Девушка глубоко вдохнула и закрыла глаза.

– И такое случается здесь со всеми? – тихо спросила Евгения, не рассчитывая, что маг услышит, но тот ответил:

– Со многими, – кивнул он. – Но чаще всего с местными, потому что они больше связаны с этой землей.

– Почему же тогда это действует и на меня?

Она приподняла голову, встречаясь с темным задумчивым взглядом Александра.

– Пока не знаю, – коротко ответил он. – Но разберусь.

Девушка опустила голову и снова прикрыла глаза. Только этого еще не хватало! Неужели ее тело так болезненно отзывается на древнюю магию?

– Завтра же уедем, – приглушенно произнес маг. – Будь рядом, я тебя поддержку, – и убрал руку от ее лица.

Остаток пути они проехали молча. Дыхание Евгении стало ровным, а по лицу больше не скатывались капли пота. Но от долгой неподвижности тело занемело, и хотелось как можно скорее добраться до места.

Поселок показался на горизонте, когда начало темнеть. Несмотря на ранний час, зимнее солнце уже садилось, расцвечивая ясное голубое небо и снежные горные хребты розоватыми всполохами.

Эссо и впрямь казался утопленным в глубине котлована, вкруг которого вырастали пологие склоны гор. Здесь не дымили и не сыпали пеплом вулканы, но тем не менее это место нисколько не уступало Ключам по дикой и первозданной красоте. По долине тут и там вырастали темные округлые жилища, похожие на юрты, а на окраине, сливаясь в одно коричневато-белое пятно, бродило громадное оленье стадо. Евгения удивленно округлила глаза: староста явно был неправ в своих расчетах, оленей здесь было не триста, а голов пятьсот, да и количество жилищ, казалось, могло вместить куда больше сотни человек. «За общиной никто не следит, – тут же поняла девушка. – Быть может, они кочуют, как и прежде, а местные власти и Магистрат даже не знают об этом. Или же просто не говорят». Эта мысль ее немного встревожила: если никто не знает о численности местной общины, то о рождающихся магах и подавно.

Ездовые собаки рванули вперед быстрее, словно предчувствуя окончание долгого пути, и на их визгливый лай тут же отозвались местные псы. Несколько черных и рыжих лаек выскочили навстречу путникам, и Александр натянул поводья.

– Не придержать ли… – начала было Евгения, боясь, что собаки бросятся в драку, но тут же замолкла. Местные лайки радостно бросились обнюхивать и напрыгивать на затянутых в упряжку. Оглушительный лай эхом разлетелся по долине, так что девушка даже не сразу расслышала слова мага.

– Давай-давай, – поторопил он, хватая ее за предплечье и едва не стягивая с нарт. – Надо ответить на приветствие.

И только тут Евгения увидела, как навстречу к ним спешат двое мужчин. Оба они были небольшого роста, но довольно крепкие и широкоплечие. Плотные меховые шубы доходили до самых колен, а головы покрывали глубокие капюшоны, накрывая тенью круглые лица и узкие маленькие глаза. Нагрудник и низ шубы украшал незамысловатый цветной рисунок из квадратов и треугольников, и девушка предположила, что это имеет для коряков какое-то сакральное значение. В руках у одного из них слабо дымилась подожженная головешка, и Евгения настороженно замерла, думая, что им здесь не рады.

Но мужчины остановились от них в нескольких шагах и положили затухающую головешку перед гостями. Снег под жаром зашипел, и слабый огонек быстро исчез, выпуская в небо полупрозрачный дымок. Александр почтительно поклонился, потянув девушку за собой. Он что-то произнес на корякском языке, и мужчины с легким поклоном ответили ему тем же.

Язык коряков звучал непривычно. Довольно резкий и отрывистый, он словно соединял несочетаемые звуки, которые и не встретишь в русском языке. Они говорили так, словно проглатывали некоторые окончания слов, и предложения казались длиннее, чем те, что маг переводил для нее на русский.

– Они проведут нас к старейшине, – после непродолжительного обмена приветствиями сказал Александр. – Меня тут хорошо знают, но если старейшина не согласится, то обряда не будет.

– А ответы ты собирался получить через магию? – спросила девушка.

Мужчина кивнул.

– Их сила подпитывалась столетиями, передаваясь по роду. Да и место это, – он обвел округу внимательным и даже отчасти тревожным взглядом, – особенная.

– А зачем они принесли это? – спросила Евгения, кивая на остывшую в снегу деревяшку.

– Великий Ворон даровал людям огонь, – ответил маг. – И он священен. А потому и гостей встречают с огнем, отпугивая темных духов, которые могли по случаю прилепиться к ним. То есть к нам, – с улыбкой добавил мужчина.

Девушке невольно захотелось отряхнуться, будто от злобного духа можно было избавиться так, но она сдержалась. Молодой коряк что-то произнес и махнул рукой, призывая следовать за ним, а второй остался, чтобы разобраться с нартами.

Они не спеша побрели вдоль поселка, среди укрытых оленьими шкурами жилищ, мимо костров, над которыми булькали похлебкой котелки, и мимо людей, с любопытством глядящих им вслед. Все они были облачены в плотные длинные шубы с коротким, вероятно оленьим, мехом и в большинстве своем шапкам предпочитали глубокие капюшоны. Мягкие меховые сапоги почти бесшумно ступали по снегу, в воздухе пахло вареной рыбой и дымом, звонко разлетался лай собак и доносилось приглушенное похрапывание оленей.

– Старейшина живет в самой большой яранге, – чуть склонившись, объяснял Евгении маг. Девушка невольно глянула на его ладонь, все еще сжимающую ее предплечье, но решила оставить все как есть. Кто знает, может, ей опять станет плохо, а сейчас нужно быть внимательной и сосредоточенной.

– Что такое яранг? – тихо спросила она.

– Правильно – яранга. Это их дома, – кивнул на округлые жилища маг. – Они складывают их из деревянного каркаса и шкур так, чтобы можно было быстро сняться и перекочевать на другое место.

– Но они больше не кочуют, – с ноткой недовольства произнесла Евгения.

– Ну… да, – едва заметно нахмурившись, ответил Александр, но тут же приободрился. – Летом они уводят своих оленей пастись. Несколько мужчин и женщин, которые не появляются до самой осени. Представляешь себе, госпожа? Как бы в Петербурге понравилось знатным дамам такое долгое отсутствие мужа? – спросил он с внезапным весельем и смешливо сверкнул глазами.

– Полагаю, многих это бы более чем устроило, – хмыкнула девушка, чем заставила мага улыбнуться еще шире.

Его внезапное веселье оставалось для Евгении загадкой. Он словно мальчишка тыкал в разные стороны, рассказывая ей то об одной семье, то о другой и приветствуя всех подряд. С этим юношей они по весне ходили рыбачить и едва не провалились под лед. Та женщина однажды подарила ему оберег за то, что он помог ее дочери разродиться здоровым малышом, когда она с мужем приезжала торговать в Ключи. С третьим они охотились на дикого оленя. С четвертым учились ритуалам у старейшины и возносили молитвенные послания к предкам. А вон тот старик первым водил его к Ключевской сопке, когда Александр был еще юнцом.

– Похоже, ты бываешь здесь часто, – удивленно произнесла Евгения.

Александр замялся:

– Скажем так, я провел здесь много времени в прошлом. Я здесь учился.

– Управляться с магией?

Мужчина хитро улыбнулся:

– Ваш Магистрат и рядом не стоит с местными старейшинами.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ответила она и тут же спросила: – Но как тебя занесло сюда из Петербурга?

Александр тихо рассмеялся и покачал головой:

– Нет-нет, госпожа жандарм, давайте сегодня без ваших допросов. Я чертовски устал, замерз, вынужден напитывать вас, да еще и готовиться к ритуалу.

– К ритуалу? – тут же нахмурилась девушка. – Разве здесь живет кто-то из Магистрата? Насколько я помню, проводить обряды…

Она не договорила, заметив, как Александр закатил глаза.

– Давай, госпожа, хотя бы на денек ты забудешь о том, что работаешь на корпус, и просто доверишься мне?

Евгения недовольно поджала губы, но спорить не стала и просто кивнула. В конце концов, она же позволила непримкнувшему вызвать духа, да еще и сама приняла участие в обряде. Все же разобраться в убийствах куда важнее соблюдения правил. Она искоса и с беспокойством глянула на мага. После долгой дороги он хромал сильнее обычного, а глаза, несмотря на горящую в них веселость, чуть опухли и покраснели.

– Что такое? – настороженно спросил Александр, замечая ее взгляд.

– Ты выглядишь изможденным. Хватит ли тебе сил на ритуал?

Маг смешливо фыркнул:

– Бывали дни и похуже. Так что можешь не переживать за меня, госпожа.

Они остановились возле высокой яранги. Вся эта причудливая конструкция своей формой напоминала девушке цирковой шатер – купол тянется вверх острым конусом, из самой верхушки торчат во все стороны толстые деревянные прутья.

Провожающий их мужчина откинул край серой шкуры в сторону, открывая темнеющий ход внутрь, и жестом пригласил войти. Маг, чуть пригнувшись, шагнул в жилище старейшины первым, и Евгения ступила следом.

В лицо девушке дохнуло жаром. В самом центре яранги весело потрескивал огонь, и серые клубы дыма медленно плыли по жилищу, поднимаясь к небольшому отверстию наверху купола. Внутри было просторно. Пол устилали ветки и оленьи шкуры, в нескольких местах стояли нарты, заменяя собой полки и шкафы для деревянной посуды и одежды, и закрытые бочки, а по бокам тянулись длинные деревянные шесты, составляя конструкцию самой яранги. С трех сторон этого удивительно вместительного жилища были подвешены на жердях отрезы оленьей шкуры, собранные таким образом, что напоминали маленькие отдельные комнатки внутри яранги.

– Это пологи, – шепнул Александр ей на ухо, – они в них спят. Там тепло, как в бане.

– А что в бочках? – так же тихо спросила девушка, с любопытством поглядывая по сторонам.

Маг хмыкнул:

– Рыбьи головы.

Девушка невольно скривилась и с подозрением поглядела на мужчину, пытаясь понять, не подшучивает ли он над ней. Александр широко улыбнулся, словно едва сдерживая смех:

– Нечего кривиться, госпожа, в вашей столице таких деликатесов уж точно не найдется! Головы квасят вместе с икрой. Пахнет, быть может, не очень, но вот вкус… – Он изобразил на лице небывалое наслаждение и мягко рассмеялся. – Не бойся, тебе пока такое не положено. Многовато чести!

Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент старейшина, что сидел по ту сторону костра, спрятанный клубами дыма, что-то призывно воскликнул, и маг тут же ответил ему, кланяясь ниже, чем прежде. Девушка последовала его примеру и осторожно пригляделась к главному шаману поселения.

Он был стар. По-настоящему стар. Глубокие морщины пролегли на его темном лице, уголки губ опустились, а узкие маленькие глаза почти не открывались и подслеповато глядели кругом. Он казался маленьким и хрупким, но сидел на выбеленных оленьих рогах прямо, широко расставив ноги, как самый настоящий император на троне. Старик повернул голову в их сторону, и по затылку Евгении тут же побежали мурашки. Взгляд прожег ее такой силой, что на мгновение ей показалось, будто нутро выворачивается наизнанку. Ее пальцев легко коснулась рука Александра, и болезненное чувство тут же отступило.

Старейшина что-то снова произнес хрипловатым и тихим голосом, маг выпрямился и с улыбкой посмотрел на старика.

– И я скучал по вам, старейшина, – произнес Александр по-русски, и старик ответил ему такой же теплой улыбкой, хотя говорил только на корякском языке.

Рядом со стариком на оленьих шкурах сидела женщина. Почти такая же старая, сморщенная и хрупкая. Она широко улыбнулась, демонстрируя удивительно ровные зубы, и поманила гостей к себе.

Александр слегка подтолкнул девушку в спину, и они оба прошли ближе к старейшине. В яранге тут же стали появляться люди. Девушки и юноши, даже дети. Одни принесли еще больше шкур, чтобы усадить гостей с комфортом, другие подбрасывали в костер новые сухие ветки, а третьи повесили над огнем тяжелый чугунный котел, внутри которого плавали крупные куски рыбы.

Веселый гомон наполнил жилище. Маг заговаривал то с одними, то с другими, шутил, вызывая у всех присутствующих заливистый смех. Даже старейшина хрипло хохотал и с доброй улыбкой посматривал на мужчину.

Евгения же сидела молча. Ей казалось, что на несколько мгновений она словно бы перешла в другой, незримый мир, из которого можно незаметно наблюдать за чужой, не слишком понятной ей жизнью. Слова, сложенные из неизвестных букв и звуков, будто обтекали ее стороной, а взгляды людей перескакивали так быстро, словно на ее месте никого не существовало. Но ей было не по себе лишь первые мгновения, а потом все ее существо вдруг окутало странным и, казалось бы, неуместным спокойствием и уютом. Она без стеснения наблюдала за суетящимися вокруг людьми и, конечно, за Александром. Она не могла не смотреть. Его лицо, его жесты и взгляд в этом месте сделались совсем другими. Глаза весело горели, тело выглядело расслабленным, и от него веяло чем-то далеким, беспечным и даже чуточку детским, словно они вернулись на многие годы назад, когда маг проводил здесь свои юные годы и был… счастливее?

Мужчина повернулся, встречаясь с Евгенией взглядом. Глаза его отражали свет огня, а полутьма яранги смягчала его черты.

– Что такое? – тихо спросил он, чуть наклонившись.

Евгения бездумно покачала головой, все еще продолжая его разглядывать.

– Ты так странно на меня смотришь, – хмыкнул маг. – Не духа ли на мне заметила?

– Ты здесь другой, – вдруг выпалила она, заставив мужчину удивленно приподнять брови.

Он молча поглядел на нее в ответ, а потом легонько пожал плечами.

– Я же говорил, что практически вырос здесь. Тут… много близких мне людей.

– Почему ты тогда не остался здесь, а стал жить в Ключах?

– Так получилось, – коротко ответил он, отворачиваясь. Улыбка на его лице сделалась какой-то кривой, словно он с трудом пытался удержать ее. – Поешь, – произнес он, кивая на миску похлебки, которую хорошенькая молодая корячка подносила ей, – для ритуала понадобится много сил.

Евгения приняла в руки еду и благодарно кивнула. Бульон был почти прозрачный, но в нем плавали щедрые куски разваренной рыбы.

– В'ала, – вдруг раздался рядом с ней голос старухи. Девушка повернулась в ее сторону и увидела, как та протягивает ей деревянную ложку, повторяя: – В'ала.

– Ложка? – переспросила Евгения, указывая на прибор, и старуха с улыбкой кивнула, будто поняла ее слова.

Простая похлебка показалась после долгого пути вкусной и сытной. По телу разлилось приятное тепло, и ни о каких ритуалах думать совершенно не хотелось. Голоса стихли, и старейшина вдруг заговорил, глядя на девушку.

– Он спрашивает, откуда ты приехала, – быстро перевел Александр, с жадностью голодающего вычерпывая из миски остатки пищи.

– Петербург, старейшина, – ответила она, не сомневаясь, что ее ответ будет понятен и без помощи Александра.

Старик с улыбкой покивал и начал что-то долго и размеренно говорить, неотрывно глядя на девушку. Она не могла отвести взгляда от его едва открытых черных глаз, хотя не понимала ни слова. Его выражение не менялось, все та же теплая улыбка играла на лице, а жесты были редкими и спокойными.

– Он рассказывает о тундре, – ухо девушки обожгло теплым дыханием мага. – Говорит, что его предки жили в этих местах еще тысячелетия назад и это древняя, наполненная силами Великого Ворона земля. И его предки унесли эту весть за океан, на берега Америки, и до сих пор там живут их братья по духу и воспевают Ворону свои молитвы.

Старик чуть откашлялся и обвел рукой всех собравшихся.

– Все они дети этих земель, – перевел Александр и повторил на корякском за старейшиной: – Камчаткакк.

– Милгын, г'ылг'ыл, в'эем, ӈыёӈ, – медленно и четко произносил старик эти слова, будто это помогло бы Евгении понять их значения.

– Огонь, снег, река, камень, – зашептал маг ей на ухо и проговорил едва ли не одновременно со стариком: – Все это дары Его, опаленного солнечными лучами.

Евгения заворожено слушала. Неспешный низкий голос старейшины вибрировал в воздухе, очаровывая всех, кто его слышал.

– Коряки – дети тундры, – еще тише продолжил переводить Александр. – Им дана ее песнь. Но звуки ее уловить сложнее, когда сидишь на одном месте и когда тебе запрещают колдовать.

Наваждение спало. Евгению словно обдало холодным порывом северного ветра. Так вот для чего весь этот рассказ…

– Боюсь, я не в силах этого изменить, – ответила она, стараясь не отводить взгляда.

Маг быстро перевел ее слова, и старейшина понимающе кивнул.

– Никто не просит тебя это изменять, – сказал Александр, хотя старик еще не проронил ни слова.

Девушка вопросительно поглядела на мужчину.

– Тогда в чем же смысл?

– В историях, которые мы можем рассказать друг другу, – он пожал плечами. – Даже духи любят слушать истории, потому что в словах есть своя душа и сила, разве нет? Они могут подарить всему новую жизнь.

– Я могу рассказать об этих местах много историй, когда вернусь, но разве это им чем-то поможет? Облегчит их жизнь, вернет им просторы тундры?

– Тундру они возвратят себе и сами, – покачал головой Александр. – Пройдут годы, и одни указы сменятся другими, и никто больше не будет так пристально наблюдать за их перемещениями. Но им нужно вернуться из забвения. О них забывают, и однажды они могут исчезнуть для всего мира, словно никогда и не существовали. А потом и они сами забудут себя, и даже духи тогда больше не вспомнят о детях севера.

– Хочешь сказать, что все так просто? Нужно лишь рассказывать истории?

Он усмехнулся:

– А кто тебе сказал, что это просто?

Больше маг ничего не добавил. Старейшина во все время разговора довольно улыбался и качал головой, а потом вдруг резко сделался серьезным и что-то произнес. Александр ответил, но его лицо помрачнело, и он как-то неуверенно поглядел на девушку.

– Что такое? – обеспокоенно спросила она.

– Эм… Старейшина сказал, что на ритуале сегодня он будет обращаться за ответами к предкам. И… мы должны назвать имена своих.

Он неловко посмотрел на Евгению, прекрасно зная, почему для теневого жандарма этот вопрос весьма неприятен. Девушка сглотнула поднявшийся к горлу ком. Назвать имена предков? Если бы она их знала!

Корпус всегда забирал в свои ряды только сирот, и чем раньше те попадали в его ряды, тем лучше. Никаких связей и привязанностей. Никаких воспоминаний о другой жизни. Вечное служение во благо мирной жизни империи. Твоя семья – это корпус. Конечно, наставники знали, что интрижек и любовных похождений было не избежать, но тщательно следили за тем, чтобы ни одна девушка не принесла им в подоле ребенка. Уйти из корпуса позволялось, но, когда ты человек без рода без племени, служивший теневиком, для тебя в мире почти не остается приличного места. Только корпус может быть твоей жизнью. Так их воспитывали с самых ранних лет.

– Я не смогу это сделать, – ровным голосом ответила девушка. – Я их не знаю.

У некоторых ее товарищей по корпусу оставались блеклые воспоминания о прошлой жизни. Они могли припоминать размытые лица, любимую игрушку или даже свою комнату. У нее же в голове было пусто. Никаких воспоминаний о прошлом, только корпус, с самых ранних лет. Возможно, ее забрали еще совсем крохой или же ее память стерла прошлое сама по себе, она не знала, да и нечасто задавалась этими вопросами. К чему строить предположения, если никак не сможешь их проверить и уж тем более не сможешь ничего изменить? Иногда ее, впрочем, посещало любопытство. Кем были ее родители, где она жила? Отдали ли они ее сами или в ее семье случилось несчастье? Но вопросы потухали столь же быстро, как и возникали, – что бы там ни было, это уже больше не было частью ее жизни.

Александр понимающе кивнул, вглядываясь в лицо девушки дольше, чем ей бы того хотелось. Потом посмотрел на старейшину и что-то коротко передал ему. Старик задумчиво покачал головой, а потом заговорил вновь.

– Они все равно придут, если позовешь, – тихо перевел маг, хотя казалось, что слов старейшины ему и не требовалось. – Просто обратись к ним, без имен и фамилий.

Евгения заерзала на месте. Отчего-то мысль о встрече с давно умершими родственниками встревожила ее. Сердце застучало быстрее, и девушка в волнении сжала и разжала кулаки.

– А что… что, если я не хочу? – чуть слышно спросила она и едва произнесла это вслух, как поняла, что это правда.

– Боишься? – так же тихо и мягко спросил Александр, заглядывая ей в глаза.

Евгения упрямо покачала головой, потом пожала плечами, хотя знала, что маг прав. Страшно. Слишком страшно касаться чего-то столь далекого и недоступного. Слишком страшно ощутить свою связь с чем-то, чего никогда не сможешь обрести в жизни. Никаких связей. Так проще. Так правильнее для корпуса. Нечего примешивать в свою жизнь следы давно ушедшего прошлого. Никаких связей…

– Ты можешь этого не делать, – добавил мужчина, все еще глядя на девушку. – Реши во время ритуала. Если не найдешь в себе сил, просто наблюдай за остальными и жди.

Евгения поморщилась. Интересно, он нарочно произнес это «не найдешь в себе сил»? В его словах ей послышался вызов, от которого внутри тут же поднялась волна возмущения.

– Хорошо, – коротко бросила она. – Давайте сделаем что нужно. Буду очень благодарна старейшине, если он поможет нам разобраться с убийствами.

– Не он, – покачал головой маг, чуть улыбаясь, – предки и духи.

Девушка неопределенно махнула рукой – как угодно, лишь бы в этом был толк.

Старейшина тепло улыбнулся, обратился к нескольким юношам и девушкам, сидевшим вокруг костра, и в яранге тут же поднялась деловитая суета.

Опустевший котелок сняли и заменили на другой, точно такой же, но больше, и кто-то бросил в него огромный застывший кусок мяса. Точнее, Евгения так подумала сперва, но, когда жар пламени начал подтапливать эту красно-бурую массу и по яранге поплыл насыщенный запах крови, девушка поморщилась и вопросительно посмотрела на мага.

– Оленья кровь, – понимая ее без слов, произнес Александр. – Старейшина, как всегда, – он довольно хмыкнул, – будто чувствовал, что мы придем. К ритуалу нужно готовиться заранее. Подготовить оленью голову и копыта, слить и заморозить всю кровь, а, ну и конечно, сделать оленью колбасу.

– Ну конечно! – повторила девушка, стараясь удержать в желудке только что съеденный обед.

– Пойдем, – маг протянул Евгении руку и помог ей подняться на ноги, – здесь всего лишь варят кровь, основной костер будет снаружи.

Они поклонились старейшине, который словно и не заметил их ухода, и вышли в морозную ночь. На улице уже висела чернильная темнота, и только разгорающийся рядом с ярангой костер отгонял ее жадную пасть обратно в тундру. Лицо щипало от холода, и в глазах собирались слезы. Темные массивы гор нависали со всех сторон, устремляясь все выше и выше к горящему огнями небу. Евгения подняла глаза и невольно залюбовалась. Темный тяжелый небосвод усыпало тысячами серебряных искорок звезд. Непривычно яркие, они горели над землей, словно зачарованные снежинки, отчего-то улетевшие вверх с просторных снежных долин. У нее закружилась голова, и девушка пошатнулась.

– Эй, – рука мага осторожно придержала ее за спину и помогла вернуть равновесие, – рано ты отправилась в сон, госпожа, – насмешливо хмыкнул он.

– Здесь красиво, – не обращая внимания на шутку, ответила девушка. – Всегда забываю, как выглядит небо, когда живу в городе. Там все… иначе.

– Ну что ж, приезжай тогда к нам почаще, – усмехнулся он, – мы не дадим тебе забыть.

Девушка посмотрела на мага. Его темные глаза глядели с теплотой, которую она никак не ожидала увидеть. «Ты мне не друг, – подумала она про себя. – Ты не должен быть мне другом. Ты можешь оказаться убийцей, даже если мне кажется, что это не так. Все, что мы видим, часто бывает обманчиво».

– Все, что мы видим, обманчиво, – повторила она вслух. – Звезды слишком далеки и не так уж важны для повседневных дел. Пустая трата времени.

Слова прозвучали холодно, будто сама морозная ночь выстудила их. Евгения отвернулась, убеждая себя, что хочет сосредоточиться на ритуале, а не страшится увидеть разочарование в его глазах.

– Что будет дальше? – спросила она, кивая на собирающийся вокруг костра народ. – Что это за дощечка?

Она указала на плоскую деревянную фигурку в руках одного из юношей. Своей формой та напоминала плохо вырезанного человечка с овальной маленькой головой, скошенными плечиками и короткими отростками, напоминающими руки. Внизу доска обрывалась треугольным вырезом, изображая ноги.

– Это гычгый, – тихо ответил маг, глядя на фигурку с неожиданной теплотой. – С его помощью раньше добывали огонь. Сейчас это сделать стало проще, но его всегда используют для ритуалов. Олений покровитель, дух домашнего очага. Он помогает передавать жертвы и просьбы богам, – маг чуть замялся, – по крайней мере, так считали раньше и далеко не все считают до сих пор. Магия она тоже, знаешь ли, развивается, и в обрядовые доски уже верят немногие.

Евгения кивнула. Она не слишком хорошо разбиралась в тонкостях магических обрядов, но замечала изменения даже в столичном Петербурге. Магистрат уже давно перестал совершать всяческие ритуалы на Литейном мосту, чтобы задобрить на дне Невы кровавый Атакан. Никто уже давно не верил в его силы. Хотя кто знает, может быть, и стоило…

– А что они кладут в костер?

– Ивовые ветви, – ответил маг. Голос его прозвучал, как и прежде, без излишнего холодка или, наоборот, теплоты, и Евгения не понимала, радоваться этому или нет. – Считается, что Великий Ворон заключил в них жизненную силу своих врагов, и только после этого коряки смогли приручить оленей. Поэтому нужно подкормить ими огонь, чтобы задобрить духов.

– А во время ритуала… они тоже не носят защитных масок?

Александр усмехнулся.

– Тебя это так беспокоит, госпожа?

Евгения повернулась к магу, встречаясь с его смешливым взглядом.

– Никто в меня не вселился и не вселится после нашего ритуала в лесу. Есть разные способы уберечься, просто не всегда они стоят того, чтобы тратить на них силы.

Она невольно усмехнулась.

– Значит, на меня тратить силы ты не захотел?

– Ты, госпожа, другое дело, ты не можешь защитить себя сама, а у меня сил бы не хватило, чтобы оберегать нас обоих. Но не бойся, коряки не камлают без масок. И… – он на мгновение замялся, – вообще-то не приветствуют эти способы. Они слишком привержены традициям.

Евгения недовольно поглядела на мага.

– Я бы на твоем месте доверилась их опыту, – назидательным тоном произнесла девушка и добавила: – И с чего это ты называешь магические ритуалы камланием? Тебе сколько, триста лет?

Александр поморщился:

– Если Магистрат решил во все внести напоминания о себе любимых, это еще не значит, что мне должно это нравиться. Я предпочитаю старые названия.

– Неважно, – отмахнулась она, переступая с ноги на ногу не столько от холода, сколько от волнения, – меня интересует только результат.

Мужчина оглядел ее внимательным взглядом и тихо добавил:

– Не бойся, старейшина не даст случиться ничему плохому. Если хочешь, я попрошу его сделать защитный круг.

– Не нужно, – отмахнулась она, чувствуя, что ее решением управляет вовсе не разум, а детская и совершенно неуместная гордость. – Я не боюсь.

Маг снова хмыкнул.

– Я и не сомневался.

Огонь тем временем разгорелся. Жаркие языки пламени поднимались в черное небо, брызгая по сторонам горящими искрами. Рядом с ярангой и костром собирались люди. Казалось, что на обряд решили прийти все жители общины. А может, так оно и было на самом деле. Здесь стояли даже дети, глядевшие на большой костер маленькими любопытными глазками.

Александр потянул девушку за локоть, уводя в сторону, и на улицу, с трудом поднимая больные ноги, вышел старейшина. Следом за ним из-за оленьих шкур выбрался юноша – лицо его еще только тронула первая щетина, он глядел на старика чуть испуганно, но руки его крепко сжимали бубен и колотушку.

Разговоры стихли, перед старейшиной расстелили сырую оленью шкуру, еще розовую от впитавшейся крови, и положили на нее странный мясистый сверток. Формой он напоминал толстого розового червя, вот только две черные бусинки и торчащие из одного его конца веточки сбивали с толку.

– Что это такое? – изумленно прошептала Евгения.

– Оленья колбаса, – так же тихо ответил маг, склоняясь к девушке, – ее делают, изображая настоящего оленя, а потом арканят, чтобы принести подношение оленьему хозяину и получить его благословение на обряд.

На голову толстого червя накинули петлю, и старейшина принялся быстро раскручивать его, что-то тихо и неразборчиво приговаривая. Ударил бубен. Мерный бой полетел в ночь, подхватываемый завываниями ветра и хриплым голосом шамана. Круг за кругом, круг за кругом двигалась веревка, и в голове Евгении вдруг завертелись картинки бегущих по кругу табунов. Она сморгнула, будто на мгновение погрузилась в сон, и в тот же миг увидела, как длинное сверкающее лезвие ножа опускается на голову мнимого оленя. Отрезанную часть тут же подхватила уже знакомая девушке старуха и понесла ее куда-то в темноту.

– Хозяин оленей приходит с востока, – прошептал маг, и Евгения услышала, как на мгновение у него оборвалось дыхание.

Бубен забил быстрее, голос старейшины звучал низко и быстро, бормоча неизвестные заклинания.

По телу девушки пробежал озноб. Ей показалось, что в темноте, там, куда ушла старуха, что-то мелькнуло. В ушах у нее зазвенело, и она вдруг поняла, что воздух перед ними колышется, темнота делается живой, и на краю отбрасываемой костром тени появляется… нечто. Громадный силуэт, почти прозрачный, сливающийся с темнотой, остановился рядом с ними. Люди отступили, почтительно кланяясь, и Евгения невольно повторила за ними, упираясь спиной в грудь стоящего позади Александра. Он легонько придержал ее за локоть и шепнул:

– Олений хозяин.

Силуэт колыхался, двигался, так что приходилось усилием воли удерживать перед глазами его образ. Покатые бока медленно поднимались и опадали, мощные копыта мяли снег, оставляя в нем глубокие отпечатки. Длинная шея тянулась вверх, украшенная густой сияющей манишкой, а голову венчали разветвленные рога, концы которых тянулись до самого неба серебристыми лучами. У Евгении от напряжения слезились глаза. Она чувствовала – стоит только моргнуть, как ты уже не сможешь разглядеть его полупрозрачную фигуру.

Острый взгляд его кольнул лицо, но девушка не успела встретиться с духом глазами. Теплая ладонь накрыла их быстрее, чем она успела поднять голову выше.

– Не смотри, – шепнул Александр, и девушка почувствовала, как его лоб упирается ей в макушку. – Не то утянет тебя за собой.

Она невольно задрожала. Взгляд духа обжигал, казалось, что по телу ведут острым раскаленным лезвием. Где-то тоскливо заскулили собаки, бубен больше не бил, старейшина замолк, и только чуть слышное оленье похрапывание раздавалось рядом.

– Ниже, – велел Александр ей на ухо и сам надавил ей на голову, заставляя согнуться в поклоне.

Похрапывание раздалось ближе, и Евгения увидела, как рядом с ними на снегу отпечатываются следы копыт. Над головой послышалось недовольное сопение, и лицо обдало облачком густого горячего пара. Глаза прожгло, а ноги подкосились, и девушке пришлось опереться на мага, чтобы не упасть.

Следы потянулись дальше, и Евгения вдруг поняла, с каким напряжением стискивает зубы и какой крепкой хваткой цепляется за мужчину. Она позволила себе немного расслабиться, а спустя несколько минут и поднять голову. Олений хозяин ушел, это будто ощущалось в воздухе. Стало холоднее прежнего, в горле было сухо, и сердце продолжало бешено колотиться о ребра.

– Это все? – хрипло спросила девушка, отчасти надеясь на утвердительный ответ. Но маг покачал головой и указал на старейшину.

Перед ним уже ставили исходящий горячим паром чан, полный красной вонючей жижи. Старику подали деревянный черпак, и перед расстеленной шкурой выстроилась очередь. В руках каждый держал маленькую миску и ложку.

– Нам… придется это съесть? – поморщившись, спросила девушка.

– Да, это вареная кровь и оленье мясо.

– Мог бы и не уточнять, – Евгения положила руку на живот, боясь, что ее вывернет наизнанку от одного вида этой бурды.

Очередь дошла до них куда быстрее, чем девушке того бы хотелось. Горячая миска грела руки, но солоноватый запах железа забивал нос и оставлял на языке мерзкий привкус от одного только вдоха.

– Лучше долго не думать, – посоветовал Александр и быстрыми движениями принялся опустошать свою миску. Его лицо оставалось все таким же спокойным, он ни на мгновение не поморщился и выпил все, помогая себе ложкой, в несколько глотков.

– Боги, помогите… – шепнула сама себе девушка и, зачерпнув полную ложку обрядовой похлебки, отправила ее себе в рот.

Желудок скрутило сразу, как только кровавое горячее месиво оказалось у нее во рту, и девушка едва не выплюнула содержимое на снег. Глаза заслезились, и Евгения решила, что больше не сделает ни глотка. Мерзкий тошнотворный вкус крови заполнил все ее мысли, и никакие обряды или расследования больше не имели никакого значения. Только бы не чувствовать во рту эту дрянь.

Но она проглотила. А потом отправила в рот еще одну ложку. Передергиваясь всем телом, морщась и позволяя слезам замерзать на ее щеках, она упорно опустошала миску, пока там осталось лишь несколько кровавых капель.

Девушка выдохнула и покачнулась. В желудке было тепло, но от мысли о его содержимом становилось дурно. Кто-то мягко обхватил ее за плечи и ободрительно похлопал по спине.

– Скоро станет легче, – пообещал маг, – потерпи.

– Если все это… не принесет результатов, – сдерживая рвущуюся к горлу тошноту, ответила девушка, – я добавлю к списку убитых еще одно имя.

Александр хмыкнул, а потом подвел ее ближе к костру.

Пустые миски полетели на снег, народ сгрудился вокруг пляшущего пламени, двигаясь и подпрыгивая под бой колотушки. Кто-то из местных сунул ей в руки обрядовую маску, и она невольно содрогнулась, взглянув на вырезанное подобие человеческого лица. Зрелище было… жутковатым. Евгения поскорее отвернула ее обратной стороной и натянула на затылок плотную шерстяную веревку. Кожи коснулось грубое дерево маски, и мир сквозь ее узкие прорези стал плоским и словно ненастоящим. Она заметила, что Александр неохотно принял из рук корячки защитную маску, но так и не надел ее.

На этот раз в бубен бил сам старейшина. Он опустился на оленью шкуру, спрятал лицо под вытянутой маской с оскаленным в злобе или ярости человеческим лицом и забормотал неслышные заклинания. Рядом с ним на самый край сел все тот же юноша, поднося ко рту маленький варган.

Бом-бом. Бом-бом. Бом-бом. Бом… – раздавался быстрый ритм. Старейшина запел, качаясь из стороны в сторону, а люди вокруг костра вдруг принялись плясать с еще большей силой, звонкими криками и улюлюканьем словно подбадривая друг друга.

– Он поет песнь предков, – перекрикивая общий шум, сказал Александр и усадил девушку на снег перед огнем. – У каждого она своя. Есть песни отцов, братьев, сестер и матерей. Он зовет предков. Смотри на огонь и зови их тоже.

Девушка кивнула, и Александр тоже обратил взгляд на огонь. Он что-то быстро зашептал в ритм песни, то ли повторяя знакомые слова, то ли произнося свои.

Евгения посмотрела на пламя, чувствуя неуверенность и… страх. Кого она должна звать? А что… что, если никто не придет?

Перед глазами плясали красные и желтые блики. Языки пламени танцевали, то замедляясь, то ускоряясь вновь. Голос старейшины вибрировал внутри, бой отдавался в висках и заставлял сердце стучать в его ритме. Звенящие резкие звуки варгана казались языком духов, чуждым этому миру.

Силуэты, силуэты вокруг. Чьи-то крики, все громче и пронзительнее. Люди маячат то там, то тут. Пляшут, будто безумные. Земля раскачивается в разные стороны. Горы двигаются, поднимаются над ними гигантскими волнами, и звездное небо то становится ближе, то снова удаляется до небывалых высот.

Девушка вдруг поняла, что раскачивается и сама. Ей хотелось повернуться к Александру, но глаза не могли оторваться от пламени. Точнее, пламени уже не было – на его месте горел сине-зеленый столб северного сияния. Девушка заморгала и снова увидела прежний костер.

Далекий гул эхом разнесся по долине, словно небесные трубы возвестили о кончине мира. Девушка задрожала, желудок ее скрутило, и она согнулась пополам, зарываясь руками в снег и ожидая, что нутро ее вывернется наизнанку. Но ничего не произошло.

Она часто дышала, ощущая вокруг леденящий холод. И темноту. Евгения приподняла голову, понимая, что горящего костра больше нет, вокруг сгущается тьма, а танцующие люди, старейшина и маг исчезли. Она осталась совершенно одна. Точнее, нет… Из темноты к ней навстречу кто-то медленно и шатко двигался.

Евгения замерла, не отводя от силуэта застывшего в ужасе взгляда. Низкий утробный рык заставил ее вздрогнуть. Из тьмы проступила длинная оскаленная морда, сверкнули красные звериные глаза, и ярким сиянием осветил все вокруг белый толстый мех.

– Ты, – с облачком пара выдохнула девушка.

Белый медведь остановился. Его глаза ярко горели в непроглядной темноте и пристально глядели на девушку. Медведь еще раз оскалился, жадно принюхиваясь к человеку. Евгения едва дышала. Зверь был столь огромен и реалистичен, что его с трудом можно было принять за видение или даже за духа. Он шагнул еще ближе, но ни запаха, ни тепла дыхания она не почувствовала.

Рычание стихло, и Евгения подняла глаза. Медведь больше не скалился и лишь молча с любопытством рассматривал девушку. Теперь его взгляд мало походил на звериный. Слишком много в нем виделось человеческого. Девушка поднялась на ноги, не сводя с медведя глаз, так же как тот следил за каждым ее движением.

– Кто ты? – спросила она, и ее голос эхом разлетелся по темноте.

Ответа не было. Медведь все так же молча глядел на нее в ответ, а потом вдруг фыркнул и затряс головой. С его белого меха во все стороны полетели блестящие снежинки. Одна, две, десять… Словно мушки они разлетались во все стороны, заполняя собой непроглядную мглу. Евгении показалось, что скоро медведь исчезнет, истает в воздухе, рассыпавшись снежным бисером, и протянула руку вперед. Ей вдруг так захотелось дотронуться до него, почувствовать под пальцами теплый и жесткий мех, убедиться, что он существует на самом деле.

Но медведь с легким рыком отпрянул, и темнота вокруг колыхнулась. Стало светло, как днем. Разлетевшиеся вокруг снежинки улеглись на землю тонким снежным ковром, белизна ослепила глаза, и девушка болезненно сощурилась. Когда ей удалось привыкнуть к яркому свету, она со страхом огляделась вокруг. Белые скалистые горы с двух сторон, огромные и величественные, тяжело нависающие над ней. Вперед между ними тянется белоснежная долина, но под ногами не земля… лед, едва покрытый снежной пеленою. Она опустила взгляд и вздрогнула. Между ней и медведем темнела иссине-черная прорубь. «Почти как в том сне, – подумала девушка. – Вот только медведь теперь стоит рядом, а тот…»

Она не смогла обернуться, но и не сумела определить, стоит ли кто-то за ее спиной. Зверь тихо зарычал и посмотрел в черную воду. «Отражение!» – вдруг догадалась девушка. Во сне ей никогда не удавалось увидеть пугающее существо в бликах воды, она падала слишком быстро, и слишком сильным был ее страх. Сейчас же рядом с белым медведем ей было удивительно спокойно, поэтому она шагнула вперед, ближе к проруби, и медленно опустила глаза.

Вода не колыхалась. Она, словно зеркало, застыла между льдами и удивительно четко отражала в своей глуби вытянутую морду зверя и чуть размытый силуэт девушки. Больше там никого не было. Не удержавшись, Евгения оторвала взгляд от воды и обернулась. Легкая тревога шевельнулась в груди, когда она сделала это, но позади было так же бело и пусто. Тогда она снова посмотрела в прорубь.

В черной глуби замерцали звездочки. Как и снежинки, которые рассыпал повсюду медведь, они принялись закручиваться в воде, собираясь в зелено-розовые горящие ленты северного сияния. Все быстрее и быстрее они сворачивались неровными кольцами, не давая отвести от себя зачарованного взгляда. И вдруг Евгении показалось, что в самом центре этих колец что-то блеснуло. Ярко и быстро, словно кто-то моргнул… Евгения судорожно вдохнула. Она вдруг поняла, что уже долгое время смотрит не просто на горящие ленты, а на огромный сверкающий глаз, образовавшийся в самом центре.

Сглотнув сухую слюну, девушка медленно подняла глаза к небу. Оно искрило и пламенело от сияющих кругов, и в середине его глядел на землю гигантский звездный глаз. Евгения невольно вскрикнула и упала на лед, закрывая лицо руками. Взгляд прожег ее до самого нутра, и ей казалось, что если она посмотрит на руки или ноги, то на их месте обнаружит одни уродливые обгорелые косточки. Свет тут же погас. Евгения выглянула из-за ладоней, обнаруживая себя в непроглядной темноте. Перед ней почти вплотную высился белый медведь. Не рычал, не принюхивался и не шевелился.

Девушка вновь протянула руку вперед, и на этот раз зверь не отпрянул. Она коснулась его плотного меха, но ощутила лишь холод, словно ухватила пригоршню снега. Зверь фыркнул, словно усмехнулся на ее удивление, и, чуть отступив в сторону, мягко уперся мордой в ее повисшую в воздухе ладонь. На этот раз кожу обдало теплом, от которого побежали мурашки.

– Кто ты? – повторила девушка.

– Все, – вдруг ответил ей низкий, почти звериный голос, и фигура медведя подернулась рябью. В мгновение ока он истаял в темноте, но прежде чем исчезнуть совсем, разделился на сотни полупрозрачных синеватых силуэтов, в которых с трудом можно было разглядеть незнакомых мужчин и женщин.

Все они промелькнули перед глазами девушки, касаясь ее руки, и навсегда исчезли. Тьма начала сгущаться со всех сторон, ее замутило, и Евгения тяжело повалилась на спину.