Поселок Ключи, Камчатский сектор,

16 февраля 1917 года

Душистый чай уже успел давно остыть. В печи мягко потрескивали поленья, а за окном собиралась густая фиолетовая темнота. Время двигалось к ночи, а маг до сих пор где-то пропадал. Впрочем, сейчас он занимал в мыслях Евгении не самое главное место.

Девушка задумчиво глядела в окно, ничего особо не замечая, и мерно постукивала пальцами по чуть теплой кружке. Тело ее ныло от усталости, но мысли в голове бегали быстрые и острые, перескакивая с одного воспоминания на другое.

Эта деревня была не хуже и не лучше других. Такая же по-своему уютная и чуть диковатая глубинка, как и сотни других, разбросанных по всей империи. И, как и сотня других деревень, она хранила множество тщательно оберегаемых секретов.

День был солнечный и морозный, над поселком разносились звонкий лай собак и смех ребятишек, устраивающих снежные бои на открытом поле. Черный дым поднимался из узких труб, и воздух напитывался едким запахом гари.

Холод в этих краях никого не смущал. Жители поселка как ни в чем не бывало занимались своими делами: таскали воду, рубили дрова, чистили снег и даже удили рыбу. Никому из них не было дела до Евгении, и уж тем более ни у кого из них не было времени, чтобы привечать дома почетную гостью. Но все же отказывать они не смели и, бросая стирку, готовку и оставляя хнычущих малышей на попечение старшеньких, со всем старанием обхаживали имперского жандарма.

Впрочем, радушием отличались далеко не все. Некоторые смотрели угрюмо и подозрительно, напоминая острыми взглядами и недовольным бормотанием старосту. Все это были мужики не старше пятидесяти, и, как сообщила девушке Анастасия Петровна, все они входили в деревенский совет, помогающий старосте следить за делами поселка. С ними Евгения общалась еще более внимательно и осторожно.

С остальными же она старалась вести разговоры легко и по-свойски. Евгения с любопытством расспрашивала деревенских об их жизни, о свадьбах и рожденных детях, о погоде и живности в лесах, о местных праздниках и ритуалах. Она приветливо улыбалась, поздравляла с именинами или сватовством и, расспрашивая о трудностях жизни в Ключах, обещала передать все просьбы жителей в государственные инстанции Петербурга. Девушка не лукавила, ей и в самом деле хотелось помочь, вот только просьбы оказались куда более беспокоящими, чем она ожидала.

Поначалу деревенские смущались и не спешили делиться своими жалобами. Но спокойная и располагающая речь Евгении и присутствие Анастасии Петровны, которая с горделивым видом сопровождала столичную гостью, понемногу успокаивали их. Они говорили о медведях и вулканах, о пойманной рыбе и жалком урожае, который здесь можно вырастить с трудом. Шепотом жаловались на соседей, нахваливали Александра и едва ли не через каждое слово посылали благодарности Магистрату.

– Смилостивился, – говорили они, – оставил нам мага-то. А то бишь как мы без него? Во прошлый месяц тут такое творилося, госпожа! Земля дрожала, все ходуном ходило, нам уж токмо молиться и оставалось! Сколько порушилось-то! И это в зиму! Охрани духи Александра! Духов призвал землю-то успокоить. А то что было б, не знаем!

– Магистрат, он чем хорош, госпожа? Он не токмо магов во защиту дает, он и помощь завсегда предлагает. Он ж тута, рядышком совсем, все видит о нас и знат. То саночки охорошенные пришлет, то ножи да топорики поострее, а то и для праздников сластей ребятишкам да хлеба свежего.

– А что, Магистрат не привечают во столице, что ль? Зазря оно, госпожа, зазря, шоб мы делали без него? Все о народе, о народе думает. Охрани духи императора, но он все делами занят, война, чай, не кончилась еще, нет? А Магистрат народ кормит, да учит всех, как с духами-то самим совладать. Не везде ж Александр-то наш есть!

Таких хвалебных речей Евгения не слышала уже давно. И таких далеких от настоящего положения дел. Магистрат в последние годы стал так скор на подарки, что это вселяло тревогу не только в жандармском корпусе, но и в императорском совете. Подарки в большинстве своем оказывались совершенно бесполезны либо быстро теряли свои улучшенные магией свойства и становились привычными вещами. Вот только о последнем люди почему-то быстро забывали. В Евгению это все вселяло смутную тревогу, особенно здесь, в глухой деревне на самом краю мира, куда, казалось бы, не должны были доглядеть зоркие глаза Магистрата. Но все эти подарки и странное письмо к Александру вызывали один вопрос за другим.

К вечеру Евгения уже напрочь запуталась в том, у кого летом родился Ванька, кого по осени схоронили на кладбище у поселка и что за девку с парнем недавно пороли за попытку сбежать и жениться без благословения отца и матери. Бесконечные имена живущих, умерших и уехавших наводняли голову, все более перемешиваясь друг с другом. Постепенно привыкая к обществу жандарма и уже не испытывая былого страха – после стольких-то выпитых чашек чая! – они все распалялись и распалялись в своих рассказах, жалуясь на соседей, хохоча над недавними историями и вновь и вновь пуская слезы о погибшем пареньке. Никто из них так и не произнес слова «убийства» то ли из страха, а то ли и не думая об этом вовсе. Подъем на Ключевскую сопку казался им и без того гиблым делом, и смерть Никиты становилась для многих из них хоть и печальным, но естественным концом. Только исчезновение Евсеева заставляло их беспокойно перебирать пальцами и отчего-то поглядывать в окно, словно они вот-вот ожидали увидеть там его силуэт.

– И на кой его понесло туда? – удивлялся один старичок. – Так и в бурю, в бурю-то! Видать, демоны смутили. Знамо оно бывает.

На вопросы о демонах никто из деревенских упорно не отвечал. Только головой мотали да испуганно касались вырезанных на стенах символов. Круги, треугольники и кривые рисунки с плохо читаемыми буквами были Евгении почти неизвестны. Ей удалось распознать лишь пару – охранную звезду и солнце с надписью вкруг вместо лучей – основные обереги магов.

– Александр вырезал? – спросила она, оказавшись в первом за этот день доме.

– А то, – с улыбкой отвечала хозяйская дочь, рыжая девчонка с широкой щербинкой между передних зубов. – Он у нас самый хороший, госпожа. Я как вырасту, свататься за него пойду.

– Сама прямо пойдешь? – усмехнувшись, спросила девушка.

– Ну маманька пойдет. Я бы и сама, госпожа, да боязно, – она поежилась со слабой улыбкой. – Вдруг там это… духи! Вы не видали у него?

– Не видала, – ответила Евгения. – А что, он и в доме у себя колдует?

– Знамо! – важно произнесла девочка. – Я сама видала, госпожа. Меня мамка как-то отправила за травами к нему, Сенька наелся чегой-то в лесу, нинвит его так и точил изнутра-то, чуть ли Сенька и не помер! Так я пришла, гляжу в окошко, а там, – она округлила свои и без того огромные глаза, – тени какие-то громадные, как гора! Плавают прямо-таки по воздуху! А Александр стоит тамо и не двигается совсем. Я уж думала сожрут его и побегла оттудава, пока и меня не сожрали. Федька, это старшой мой, говорил, что духи и сожрать тебя могут, прямо-таки с косточками! Я потом даже спать не могла, госпожа, так страшно было! Вы тамо смотрите, шоб и вас тово… не сожрали.

– Спасибо, – с улыбкой ответила Евгения, – я буду осторожной. А что за нинвиты у вас такие?

– А-а-а, – скучающе отмахнулась девочка. – Демоны всякие. Это они разные болезни гонят на нас. Вы не знаете, что ль-ва, госпожа? – усмехнулась она, удивленно разглядывая Евгению. – Это ж все знают-то! В Пербурге нет, чоль? Или тамо никаких демонов нету? – ее глаза расширились от восторга.

– Демонов там хватает, – улыбнулась Евгения, – но нинвитами мы их не зовем.

– А-а-а, – восторг в ее глазах угас, но потом они загорелись снова: – А Федька есчо говаривал мне, – понизив голос до шепота произнесла девочка, – шо это служка его. Александра, не Федькина. Вы не подумайте чего, госпожа! Федька дурачье, он и себя то пужается, не то что каких-то тамо духов! Так вы эта… поглядьте там чего интересненького. – Она вдруг замялась, по-видимому решив, что сказала лишнего.

Щеки ее разгорелись, и она, наскоро накинув тулуп и натянув шапку, убежала во двор помочь матери.

– Ну что ж, погляжу, – с улыбкой ответила Евгения.

Этот разговор не только подарил Евгении новые мысли и подозрения, но и подал замечательную идею. Теперь в каждом доме она старательно привлекала к разговору детей, особенно когда этого не видели их родители. Маленькие, любопытные и умеющие видеть дальше и больше, они хранили множество историй, которыми с удовольствием были готовы делиться.

Только они со свойственным им простодушием могли рассказать, что погибший Никита – старший брат соседского Николки – был влюблен в старостину дочку Веру и все хвалился отправиться на сопку, чтобы доказать ей свою безграничную смелость и любовь. Что Федька, которого в прошлом году чуть не погрыз медведь, тоже любил Веру и очень не любил Никиту, отчего они дрались по пять раз на дню. Что Вера потом хотела топиться, но замерзла, пока шла к реке, и решила повременить.

Только они, не кривя душой, жаловались на долгие посиделки Евсеева с мамкой и папкой, шумно распивавших «взрослый чай» и мешавших спать. И только они хором утверждали, что дурачок Венька совсем не дурачок и умеет быть во всех местах одновременно. Научить остальных этой способности он, к сожалению, не может, но знает много жутких – совершенно правдивых, конечно, – историй об их поселке и видит вещи, которые недоступны другим, совсем как их любимый Александр.

Евгения тяжело выдохнула, отхлебнула остывший чай и устало откинулась на спинку стула, запрокинув голову. Мысли гудели в ее голове, пытаясь соединиться в одну цельную картинку. Евсеева видели, но отчего-то не стали говорить об этом. Никита грозился подняться на сопку, и вся деревня слышала его слова. Дурачок Венька не умеет обманывать, а потому тени, которые он видел, существовали на самом деле. Так что тут, черт подери, происходит? Даже если предположить, что несчастных убили намеренно, то почему на сопке, в месте, куда не так уж просто добраться?

Девушка прокрутила в голове одно воспоминание за другим. Разгневанные духи, неверные ритуалы, помутившиеся рассудки и жертвоприношения – в ее практике бывало всего и понемногу. Но что происходит здесь? И еще интереснее – как? Она задумчиво оглядела жилище мага, и мысли сами собой завертелись вокруг его фигуры. Он может подниматься на вулкан. Он не местный и много знает о теневом корпусе. И он – непримкнувший. Для подозрений поводов более чем достаточно, но все же… Поспешные суждения опаснее долгого пути.

Евгения вздрогнула, когда входная дверь натужно скрипнула. В дом скользнул ночной мороз, и на пороге, чуть ссутулившись, появился маг. И как она не услышала его шагов?

Мужчина устало привалился к двери, прикрыл глаза и замер, делая глубокие и медленные вдохи. Евгения ничего не говорила и внимательно оглядывала мага: следы крови на рукавах его тулупа, обмороженную кожу лица и рук, тяжелые мешки под глазами и что-то маленькое и деревянное, зажатое чуть дрожащими пальцами.

Спустя несколько минут Александр наконец открыл глаза, без всякого выражения посмотрел на девушку и чуть слышно произнес:

– Чаевничаешь? – Голова его чуть завалилась на плечо, словно он вот-вот мог заснуть прямо на месте.

– Могу и тебе приготовить, – ответила девушка.

Маг поморщился так, словно от одной мысли о чае и еде ему стало тошно, и покачал головой. Снова повисло молчание, и мужчина закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась, а лоб напряженно хмурился, будто от сильной боли.

– Ты сам виноват, знаешь это? – спросила Евгения, с легким раздражением наблюдая за обессиленным магом. – Как можно так беспечно относиться к своему дару?! Оттого потом теневики и ездят по империи, решая одну проблему за другой! Ты иссушаешь себя. Даже новички в Магистрате знают, что нельзя колдовать так часто, без продыху… да еще и в одиночку.

Мужчина неопределенно хмыкнул, но ничего не сказал и с места не сдвинулся.

– Пусть я и не маг, но должна была сопровождать тебя. Сомневаюсь, что здесь порадовались бы твоей безвременной кончине. Может, ты и перебрался за тридцать – чудом, не иначе! – это еще не делает тебя бессмертным.

Александр лениво приоткрыл глаза и сверкнул в ее сторону насмешливым взглядом.

– Тебе-то что, госпожа? – усмехнулся он. – Одним непримкнувшим больше, одним меньше, не все ли равно?

Евгения недовольно поджала губы, а потом ответила:

– Мне надо убийцу найти. И даже если это ты, будь добр, не умирай раньше, чем я во всем разберусь. Не то перед начальством объясниться не смогу.

Он фыркнул и отвернулся, глядя куда-то в потолок. Новая пауза затянулась дольше прежнего.

– Так и будешь там стоять? – наконец не выдержала девушка.

– Тут вполне неплохо, – ответил он, не предпринимая ни единой попытки сдвинуться с места.

Евгения подавила раздраженный вздох, встала, чересчур громко стукнув кружкой о стол, и подошла к магу.

– Все вы как дети малые, – пробурчала она, рывком снимая с мужчины шапку и откидывая ее в сторону. – Думаете, что все можете, – она высвободила из рукава его правую руку, – что духи вас не оставят, вы же с ними на короткой ноге, так сказать, – девушка стащила тулуп с левой руки, и тот с глухим звуком упал на пол, – но вы им дороги не больше, чем чашка кофе на столе. Выпить приятно, но для жизни необязательно.

Маг глядел на девушку чуть замутненным взглядом, не возражал против ее помощи, но и не облегчал ее работу. Однако на последней фразе вдруг хмыкнул:

– Думаешь, так хорошо разбираешься в магии?

– Не думаю, – коротко ответила она, быстрым взглядом оценив силы мага и глянув в сторону кровати. – Здесь оставить, что ли… – пробормотала себе под нос, но Александр, словно и не слыша ее, продолжал:

– А что, если все они ошибались? Все, кого ты знала?

Девушка снова посмотрела на мужчину.

– Все маги? – хмуро спросила она. – А ты единственный смог распознать истину?

Тот чуть заметно пожал плечами.

– Почему бы и нет?! Разве такого не может быть?

– Может, – согласилась Евгения и слегка улыбнулась. – Но за все эти дни я не заметила тому ни одного доказательства.

– Ты просто многого не видишь, – едва ворочая языком, ответил маг.

– Ты же мне и не позволяешь видеть, – тут же отозвалась девушка. – В доме запираешь.

Маг тихо рассмеялся и покачал головой:

– Поймала, госпожа. Но, по справедливости, ты же дома и не сидела. Я заметил, дверь с той стороны была незаперта, – он вдруг глянул на нее пытливо, с легким прищуром, будто какая-то подозрительная мысль вдруг пришла ему в голову.

Она хотела было сказать про Веньку, но вдруг передумала и вместо того ответила:

– Ворон открыл.

Повисшая тишина неприятно зазвенела в ушах. Александр глядел на девушку внимательно, не моргая и не отводя взгляда с ее глаз. Щека его нервно дернулась, и маг, чуть встряхнувшись, вдруг выпрямился и встал ровно, как на парадном строе. Над Евгенией он возвышался на полголовы, но в причудливых тенях, бегающих по комнате, показался еще выше и… опаснее. Девушка сделала маленький шаг назад.

– Не надо так шутить, госпожа, – глухо произнес Александр. – И воронов просто так лучше не упоминать.

– Но я не шучу, – тихо ответила девушка. – Здесь был ворон. И Венька, – все-таки решила добавить она, невольно испугавшись серьезного и строгого выражения мага.

Плечи мужчины чуть опустились, словно его вдруг окатило облегчение.

– И все равно, – произнес он, – не шути про воронов. Кланяйся им и отпускай с богом.

– Или же к богу, – прошептала Евгения, и маг коротко кивнул.

Они в молчании посмотрели друг на друга, и на лице мужчины вдруг отразилась внезапная неловкость. Евгения тут же отошла подальше, а мужчина прокашлялся и поднял на ладони деревянный ребристый предмет.

– Я нашел его внутри, – сказал он, глядя на фигурку.

– Внутри чего? – не поняла Евгения, хотя тревожный холодок уже пробежал по ее спине.

– Внутри него, – не поднимая глаз, ответил маг. – Как и Никита, он лежал без одежды в снегу, без крови и внутренностей. И только эта штука застряла между ребрами.

Девушка ощутила, как к горлу подступила тошнота. Она сглотнула и постаралась выкинуть из головы улыбающееся лицо Евсеева. Не человек – дело, которое нужно раскрыть.

– Где тело? – спросила она, рассматривая порозовевшую от крови деревянную фигурку.

– Исчезло, как и в прошлый раз, – ответил Александр. – Стоило вытащить эту штуку и чуть отойти – я хотел кровь отереть, – как что-то прибрало его себе. Послушай, Женя, – она вздрогнула от неожиданного обращения, давно никто не называл ее коротким именем, – этот вулкан – пристанище богов и духов, против их законов идти нельзя. Если они считают, что этот человек – пусть и неживой – принадлежит им, то ничего уже не сделаешь.

– Где ты его нашел? У подножия? – сжимая оледеневшие вдруг пальцы, спросила девушка.

Маг замялся, но все же ответил:

– Ближе к вершине.

– К вершине? – воскликнула она, округлив глаза. – Хочешь сказать, что за неполный день ты успел добраться до Ключевской сопки, забраться наверх и вернуться?

– М-м… Ну в общем-то да, – отозвался маг и скривился. – Давай оставим этот вопрос на другой раз. Я чертовски устал и хочу спать.

Он сделал несколько шагов вперед, но покачнулся и едва не повалился на пол. Евгения чудом успела подхватить его за руку и помогла встать ровно.

– Я от тебя не отстану, – твердо произнесла она, заглядывая ему в лицо. – Если ты хочешь найти убийцу и доказать, что это не ты, то будь добр делиться со мной своими секретами.

– Прямо всеми? – с насмешкой уточнил он.

– Если понадобится, – удержав взгляд, отозвалась девушка. – Пообещай мне.

Мужчина снова скривился.

– Отстанешь ты от меня или нет? Отпусти спать, богами молю!

– Пообещай!

– Расскажу-расскажу, – забормотал он заплетающимся языком, – только лечь… дай лечь…

На обещание эти слова походили мало, но девушка поняла, что добиться большего уже не сможет, и повела мага к его прежней кровати. Но мужчина вдруг недовольно буркнул и побрел в маленькую каморку, хотя качался будто пьяный и едва переставлял ноги. Евгения помогла ему дойти и улечься спать, поймав жуткое ощущение повторяющегося сна. «Каждый день я его, что ли, укладывать буду?» – подумала она, закрывая за собой дверь. Устало выдохнула, затушила лампу, заперла входную дверь и сама отправилась наконец спать.

В этот раз сон о белом медведе и неясном существе за спиной не приходил. За всю ночь девушка не переменила позы и, чуть приоткрыв рот, мерно и тихо посапывала. Усталость была столь сильной, что ощущалась даже через сон. Ей все казалось, что она бродит по комнате и пытается улечься спать. Руки и ноги двигались с трудом, будто она шла сквозь толщу воды, а мысли в голове текли по одному и тому же заколдованному кругу: «Спать, спать, спать». Она плыла сквозь вязкую дымку, продолжая ощущать тяжесть своего тела, его изможденность и слабость.

Поэтому, когда сквозь плотную завесу сна до нее долетел какой-то глухой повторяющийся звук, девушка не сразу смогла проснуться. Тук. Тук. Тук. Звук был настойчивым и раздражающим. Он разбивал приятный теплый кокон и заставлял мысли раскручиваться все быстрее. Евгения с трудом приоткрыла глаза, но не сразу поняла, в чем дело. Тук. Тук. Тук. Громко разносилось по дому.

Быстро хлопая глазами и щурясь на яркий зеленоватый свет северного сияния, заливающий комнату, девушка приподнялась на руках и откинула занавеску. От неожиданности она дернулась в сторону – посреди комнаты высилась темная фигура мага.

– Что… – начала она, но не успела договорить, как Александр резко шикнул на нее и затих.

Липкая сонливость постепенно отступила, и девушка отметила настороженную позу мужчины и его ярко горящий в темноте взгляд, направленный на входную дверь.

Тук. Тук. Тук. Кто-то ровно и громко колотил в нее с той стороны. Александр не двигался и, чуть склонив голову, прислушивался к звукам улицы, подобно лесному зверю. Евгения поднялась, быстро схватила со стула теплую вязаную шаль и встала рядом.

– Александр! – вдруг раздался за дверью мужской голос. – Открой!

У Евгении волоски на руках встали дыбом, а по коже побежали колючие мурашки. Этот голос… это же… Евсеев!

– Ну открывай же, чего ты? – крикнули с той стороны. – Я уже околел тут.

Маг не двинулся с места и все тем же пронзительным взглядом глядел на дверь. Губы его сжались, челюсти стиснулись, и Евгения вдруг заметила, что в одном его кулаке что-то ярко блестит, отражая зеленые блики по стенам.

Она шагнула ближе и чуть тронула его за рукав. Маг резко дернул головой в сторону, встречаясь взглядом с ее расширенными от изумления глазами.

– Как это возможно? – произнесла девушка одними губами, так что слова можно было лишь угадать.

Он склонился к ее уху и отрывисто прошептал:

– Время сияния и душ. Но он не должен был приходить.

Снова стук в дверь. Уже более настойчивый и раздраженный.

– Ты там живой вообще? – закричал Евсеев. – Хватит дрыхнуть, открывай!

Маг молча покачал головой, глядя на девушку, и приложил палец к губам.

– Ни слова, – едва слышно произнес он.

Тук-тук-тук-тук-тук. Дверь сотрясалась от грохота, и девушка ощутила, как напряглось рядом тело мага. Она не знала, может ли дух войти в дом и что случится, если он это сделает, но тревога Александра передавалась и ей.

– У меня мало времени! – с горечью в голосе крикнул Евсеев. – Скоро я буду Там. Ты понимаешь? Нет, конечно, ты не понимаешь, ты не знаешь, что такое Там. Ты не знаешь, что прячут вулканы! Я должен тебе рассказать, я все видел, я знаю, – затараторил он. – Я знаю убийцу, я все знаю. Пусти меня, пусти! Я расскажу тебе все!

Евгении показалось, что в комнате стало светлее. Северное сияние набирало силу, разгоралось в ночной темноте, и в окно вслед за зеленым светом ударили розово-фиолетовые всполохи.

– Скорее, Саша! – закричал Евсеев в каком-то исступлении. – Пусти меня! Пусти меня немедленно, глупый ты мальчишка! Ты же помрешь! Ты должен знать! Я все расскажу!

В голосе его звучала такая искренняя мольба, что Евгения едва удержала себя на месте. Да и такое искушение… Человека, конечно, уже нельзя было вернуть, но что, если они могли спасти остальных? Словно догадавшись о ее чувствах, Александр вдруг мягко обхватил ее ладонь. Рука его была теплой и сухой, но жест показался девушке не столько успокаивающим, сколько предостерегающим.

– Вы погибнете, погибнете! – закричал Евсеев и принялся с неистовой силой дергать дверь на себя. Металлическая задвижка яростно зазвенела, а дверь принялась ходить ходуном. – Открой! Открой! Открой! Открой! – заверещал мужчина не своим голосом, и с каждым новым выкриком он все больше напоминал Евгении воронье карканье. – Открой! Открой! Открой!

Ослепляющий свет залил дом, и, обрывая крики Евсеева, по улице разнеслось грозное глухое рычание. Евгения вздрогнула, невольно вцепившись в пальцы мага. Рык напоминал медвежий, но его глубина и сила были столь мощными, что звук мог принадлежать только по-настоящему громадному и злобному зверю.

Все стихло. Свет погас. Но ощущение тревоги не ушло. Стало холодно, словно огонь в печи резко погас. Евгения коротко выдохнула белое облачко пара и застыла, невидящим взглядом уставившись на дверь. Она чувствовала, что надо повернуться. Чей-то взгляд жег ее со стороны окна. Ей не хотелось смотреть, но и удержаться было невозможно. Девушка медленно стала поворачивать голову к окну, ощущая, что маг делает то же самое. На периферии взгляда уже угадывалось что-то черное и бесформенное, но сознание еще отказывалось оценить увиденное.

Она довернулась, и лихорадочная дрожь прошла по всему ее телу. За окном было темно, и только два громадных желтовато-рыжих глаза горели с той стороны. Глаза сощурились, то ли от любопытства, то ли от злобы, а потом отвернулись. Темное нечто отдалилось, но девушка так и не смогла разобрать, на что было похоже его тело. Стало теплее, и девушка расслышала успокаивающий треск поленьев.

Александр рядом с ней медленно и шумно выдохнул. Девушка дернулась, словно успела позабыть о его присутствии, и поняла, что до боли в костяшках цепляется за его пальцы. Она резче, чем собиралась, вырвала руку и обессиленно села на кровать.

– Можешь объяснить? – тихо спросила она, поднимая глаза на мага и ощущая неодолимое желание заговорить, наполнить комнату словами и звуками, чтобы она перестала казаться… омертвевшей.

– Эхр… – Александр нервно откашлялся. – Я… могу только предположить, – неуверенно произнес он. – Но даже у меня есть вопросы.

Он задумчиво уставился в пространство, и спустя несколько молчаливых минут девушка не выдержала:

– Так что? Какое предположение?

Он дернул головой, вырывая себя из задумчивости, и посмотрел на девушку.

– Евсеев должен был отправиться с духами по назначенному нам всем пути, – тихо произнес маг. – Но почему-то его сущность принесло сюда. Иногда – очень редко, впрочем, – такое случается, и душе ни в коем случае нельзя открывать или говорить с ней, не то она утянет тебя следом. Но я еще никогда не видел, чтобы душа обладала такой… э… телесной силой. Я даже решил, что ему удастся вырвать дверь…

– Может, он и правда хотел что-то рассказать?

– Может, – кивнул маг, – но нам бы это не помогло, потому как мы бы тут же отправились с ним. И еще… – он замялся, словно не мог подобрать нужных слов, – ему не позволили войти. Зверь вернул его на дорогу.

– Что это за зверь? – тут же спросила Евгения, снова ощущая в теле мелкую дрожь.

– Местные считают его хранителем Пути. Тем, кто направляет души в загробный мир. Но я еще никогда не слышал, чтобы он являлся за беглецами и тем более заглядывал к смертным. По местным верованиям, считается, что его видят лишь умершие, он не зол и не опасен, а живые ему и вовсе не интересны. Он лишь хранитель и хозяин дороги на другую сторону существования. – Маг замолчал и застывшим взглядом уставился в окно. Все его тело чуть завалилось направо, словно ему вдруг стало больно держать вес на левой ноге. Он бездумно наклонился и потер колено.

– Что с твоей ногой? – тихо спросила Евгения, заставив мужчину вздрогнуть и тут же выпрямиться. Он не ответил и отвел глаза. – Саша? – снова позвала девушка, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. – Ты уже встречал зверя раньше?

Александр неохотно повернулся к ней и тихо ответил:

– Однажды, – кивнул маг.

– Но ты же сказал, что его видят лишь умершие?

– Да, так считается… Или, быть может, те, кто вот-вот может умереть…

Большего мужчина рассказать не мог или же просто не хотел, и остаток ночи они оба провели беспокойно. Евгения слышала, как возится на постели Александр, и сама то проваливалась в тревожную дремоту, то снова просыпалась, прислушиваясь к звукам снаружи. Все было тихо, и никакие души или звери больше не тревожили этот дом.