Допросить задержанного в аэропорту Дмитрия Романофф было равносильно чуду. Несмотря на то что его взяли прямо на месте, под аккомпанемент рыданий и обвинений испуганной Анны Лурье, до СИЗО Дмитрия не довезли. Его практически выпустили прямо в здании Следственного комитета, и никто не знает, сколько рычагов пришлось нажать семье Романофф, проживающей в Израиле, и как они вообще узнали обо всем в такие рекордные сроки. Воспрепятствовать Димкиному освобождению удалось благодаря истерике Лурье, вот уж где столкнулись титаны, посмотреть бы со стороны на эту битву слона с носорогом. Семья Царенко, потерявшая уже двух дочерей и едва не потерявшая третью тоже, закусила удила и потребовала выдать Дмитрия им, точнее, израильской стороне, и одному богу известно, кто бы встретил Дмитрия там. Но вмешалась и Агата, до которой сведения о задержании Дмитрия дошли поздновато. Она ворвалась в кабинет следователя, который уже пожимал руки адвокату Романофф, и без всяких церемоний отправила Дмитрия в Институт токсикологии. Адвокат возражал, следователь возражал, и Дмитрий тоже возражал, потратив на это немало сил, но вдруг прямо в кабинете потерял сознание. После этого вопрос отпал.

После длительных переговоров со всеми сторонами Агату допустили до Дмитрия прямо в больничной палате, убедительно предупредив, что больной находится в тяжелом состоянии, беседе следует быть краткой, а пациент ни в коем случае не должен перевозбуждаться. К тому же в палате будет постоянно присутствовать адвокат. Агату эти условности не смутили, поскольку следовать предписаниям она все равно не собиралась.

Романофф, бледный, с мешками под глазами, встретил ее без удивления, предупрежденный юристом компании отца. Тот сидел рядом, настороженный, с цепкими глазами добермана, готовый ринуться на защиту хозяина. Прошлая схватка с Агатой ему явно не пришлась по душе. Но на сей раз она была более дружелюбна, уселась напротив на узкий белый стульчик и поинтересовалась с сочувствием:

– Как вы себя чувствуете?

– Вообще уже лучше, – ответил Дима вполне нормальным голосом. – Когда меня отпустят?

От ответа Агата уклонилась, вытащила блокнот и деловито предложила:

– Давайте обсудим произошедшее в аэропорту.

Доберман-юрист, застывший у окошка, почуял свежее мясо и торопливо ринулся в атаку, заявив не терпящим возражения тоном:

– Мой клиент не будет давать показаний против себя.

– Да все нормально… – беззаботно отмахнулся Димка, который будто бы сам хотел разобраться в происходящем, а может, чувствовал себя в полной безопасности. – Я знаю, что Анна не стала предъявлять обвинение, так что вряд ли я попаду на что-то более серьезное, чем нарушение общественного порядка.

– Как сказать, – уклончиво произнесла Агата. – Режимный объект все-таки. Могли пострадать другие пассажиры. Но я готова закрыть на это глаза. Расскажите, что произошло?

Дима поскучнел лицом, высунул из-под одеяла ногу и с захватывающим интересом стал рассматривать собственные пальцы.

– Что произошло… – неохотно протянул он и посмотрел на Агату с интересом и вроде бы даже скрытой надеждой. – Скажите, вы верите в потусторонние силы?

– Не особо.

– Ну, по вам видно, вы такая… насквозь материальная. А я верю, просто потому, что кое-что сам видел, и мой наставник говорил, что Дарью погубила сущность, которую я, наверное, нечаянно дернул из тонкого мира, а она… присосалась. Меня сразу погубить не смогла, прыгнула на Дашку и свела с ума. Ну а потом напилась крови, как пиявка, и меня захотела погубить. Я ее обуздать хотел, накануне даже попросил наставника принести в жертву животное, кошку например, прямо сказал: пусть она умрет. Это бы сущности понравилось.

Адвокат чуть заметно вздохнул. Агата это заметила, натолкнулась на его предостерегающий взгляд и невозмутимо ответила:

– Интересная теория. А Марию тоже эта сущность погубила?

– Ну… – Дима пожал плечами, спрятал ногу под одеяло. – Я думаю, это вполне возможно. Они близнецы, сущность могла после Дашки переключиться на близнеца, мой гуру это так объяснял. Я только не понял, почему она прыгнула на ее телохранителя?

– Давайте не будем углубляться в случаи вашей супруги и ее сестры, а поговорим непосредственно о произошедшем в аэропорту, – предложила Агата. – Вы самостоятельно планировали вылетать в Тибет в один день с Анной Лурье? Может, как-то обсуждали это с ней?

– Да ничего я не обсуждал. Чистой воды совпадение, что мы в аэропорту столкнулись, но даже общаться не пытались. Ей не хотелось, мне тоже. Кивнули друг другу и разошлись по разным креслам. Анна меня недолюбливала всегда, даже в те годы, когда мы с Дашкой… Относилась свысока.

– Дмитрий, в какой момент вы вдруг решили напасть на нее?

– Я предупреждал, что мой клиент не будет давать показаний против себя, – подпрыгнул адвокат. Агата поморщилась и одним жестом будто отодвинула его в сторону.

– Ой, бросьте, – раздраженно сказала она. – Вы видите, я даже протокол не веду. Если вам удобнее будет говорить, что на Анну напала сущность… я могу задавать вопросы именно в таком ключе. Видите, насколько я лояльна?

Лицо Дмитрия мгновенно изменилось, зрачки расширились почти до предела, челюсть заходила из стороны в сторону, будто он перекатывал во рту что-то твердое, вроде грецких орехов или камней, но через минуту приступ прошел. И Агата, и юрист эти перемены отметили. Адвокат потянулся к кнопке вызова медсестры, Агата покачала головой, и он опустил руку, передумав.

– Я осознаю, как дико это звучит, – медленно, невнятно произнес Дима и протянул руку, не глядя, тут же получив от адвоката стакан с водой, которую жадно выпил. – Я ведь не впервые людям пытался объяснять про тонкий мир, про свои чувства и эти вибрации, которые не каждый чувствует. Но вот сейчас я сам себя услышал вашими ушами и понял: вы никогда не поймете. Но я клянусь, что до определенного момента у меня даже в мыслях не было нападать на Анну. Это как по щелчку случилось. Не было такого желания – и вот я уже стою напротив, держу в руках этот пластиковый ножик, а в башке – убивать, убивать, убивать… Я пытаюсь предупредить, но не могу сопротивляться этой воле. Я ведь кричал, да?

– Кричали, – подтвердила Агата. – Просили Анну бежать. А ножичек этот, кстати, вы с собой принесли? Интересная штука, прочный пластик, заколоть человека можно запросто, а на рамке не звенит. Где взяли?

– Я даже не знаю, откуда он взялся. Просто стою, а он уже в руке.

– Может, вам его кто-то дал?

– Мне?.. А кто? Хотя… Да, вы, наверное, правы. Я как в тумане помню, что в туалете врезался в какого-то мужика. Потом в башке провал, все красное какое-то, голос этот шепчет, и рука болит вот тут…

Он задрал рукав футболки и ткнул пальцем в забинтованную руку ниже плеча.

– В вашей крови был обнаружен очень странный токсин, – пояснила Агата. – Чрезвычайно редкий, состав которого до сих пор нами не изучен, поскольку в России часть ингредиентов не встречается. Вам его ввели как раз в это место, что болит. Если снять повязку, то вы увидите след от укола. Тот же самый токсин был обнаружен в крови вашей покойной супруги, а еще у водителя погибшей Марии.

Юрист, видимо, всю правду Дмитрию не сообщил, поскольку поглядел на Агату почти умоляюще, а Дмитрий с интересом и недоумением.

– Как это? – недоверчиво спросил он.

– Так это, – любезно ответила Агата. – Вас отравили, Дмитрий. И, помимо этого, я так полагаю, было какое-то воздействие, заставившее вас действовать определенным образом. Данный препарат нам не известен, но волю он подавляет абсолютно, даже инстинкт самосохранения перед ним пасует. Подозреваем, что некто заставил вашу жену выпрыгнуть из окна, а телохранителя ее сестры пойти на убийство и суицид. А с вами не сработало, возможно, вы получили слишком маленькую дозу.

– Не, это, наверное, потому, что на меня вообще плохо действуют препараты, особенность организма такая, – рассеянно возразил Дима. – Я потому вечно мучаюсь головной болью, никакие таблетки не помогают. Меня и наркоз плохо берет… То есть вы уверены, что это отравление? Мой гуру говорил…

– Вы об этом гуру? – раздраженно спросила Агата и вынула из портфельчика выписку из уголовного дела, увенчанную страшненькой черно-белой фотографией. – Зовут вашего колдуна Александр Григорьевич Шептунов, у него две ходки за мошенничество. В совсем юном возрасте он входил в состав религиозной секты «Семья Перуна», но ее основателя посадили по статье о вымогательстве и насильственном удерживании людей. Шептунов вовремя соскочил, хотел основать свою секту, но быстро понял, что работать индивидуально проще и безопаснее, и пошел на телевидение в колдуны. После телепроекта он серьезно взвинтил цены на услуги, продавал амулеты и давал ценные советы, как правильно жить, в основном психологические. Он сейчас стал поумнее, ведь четыре года назад он сел на пару лет после того, как выманил у доверчивой тетки почти полмиллиона. Так что, вы уж меня простите, никакой сущности не было.

Дима скривился.

– Ну конечно! – иронично ответил он. – Да я сам слышал голоса!

– Разумеется, слышали, – кивнула Агата. – Даже не буду спорить. В прошлый раз этого эффекта он достигал благодаря спрятанным в стенах динамикам, ну и самовнушение сыграло немаловажную роль.

– Не верю я вам. Я могу отличить реальность от самовнушения. И это было.

– Опять же не буду спорить, я, как вы заметили, материалистка. Захотите на колдуна заявление накатать – проверим его способности. На досуге подумайте, сколько вы ему заплатили. Может, для вашей семьи эти бабки – ерунда и пыль из-под ногтей, но для среднестатистического мошенника они являются огромной суммой. А пока вернемся к нашему отравителю. Вы могли бы его опознать?

Дима с недоверием рассматривал фотографию и пробежал глазами строки, в которых описывались преступления Шептунова. Казалось, ему сложно в это поверить. Подняв взор на Агату, он тихо сказал:

– Не уверен. Я его только мельком видел. Взрослый, плотный, за сорок, выше меня… Глаза только помню. Необычные такие, цвет… даже не знаю. Будто оранжевый. Может, свет так падал. Пытаюсь его представить – и все начинает вертеться. Он ведь наверняка есть на камерах.

– Есть, есть, но вот его личность установить придется, тем более что он, скорее всего, улетел в Турцию.

– Жаль, что я ничем не могу вам помочь… Вы думаете, Дашку тоже он убил?

– Мы не знаем, Дмитрий. И мне тоже очень жаль, что вы ничем нам не поможете.

У себя в кабинете, пересказав Фомину детали допроса Дмитрия Романофф, Агата устало откинулась на спинку кресла, с сомнением посмотрела на электрочайник на полочке, потянулась к нему, пощупала остывающий пластиковый бочок и нажала на кнопку.

– Что думаешь по этому поводу? – негромко спросил Стас.

– Романофф и Анна Лурье говорят об одном и том же человеке, – решительно ответила Агата. – Причем Анна употребила выражение: «лисьи глаза». И Романофф тоже сказал – глаза оранжевые. Или редкий цвет – или линзы, но уже примета. Надо искать этого гражданина. Я отправила запрос на выдачу видеоматериалов из здания аэропорта, но пока мне всю малину портит ФСБ. Конечно, единичное нападение на пассажирку с пластиковым ножом в руке не сильно тянет на теракт, но фээсбэшники почему-то считают, что им виднее, вдруг я увижу на камерах то, чего не увидели они? Этот тип, который, по всей вероятности, отравил Дмитрия, очень меня интересует. Надо же, ведь его могли задержать еще там, и мы бы уже все знали.

– Ничего, – успокоил Стас и потянулся к чайнику, наливая кипятка в две чашки. – Пробьем пассажиров, улетевших в Турцию, узнаем, как его зовут. Но если он остался в Турции, как ты собираешься его оттуда выковыривать? Селима попросишь?

– С Селимом я предпочла бы не пересекаться больше. У нас есть прекрасный друг из Интерпола, пусть отравитель станет его проблемой, тем более что на одном подозрении Дмитрия мне санкцию на задержание никто не даст… Черт, я даже не знаю, как квалифицировать это преступление: по статье «психическое насилие» или как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью? Это же просто задолбаешься доказывать.

– Яд-то не зарегистрированный, – философски заметил Стас. – Можешь приплести сюда и незаконное занятие медицинской деятельностью, и обращение опасных веществ. Выбирай любое. Учитывая две смерти и покушение на убийство, твой отравитель может сесть надолго.

– Думаю, он уже понял, что засветился, и будет осторожен.

– Как ты считаешь, кто он такой? Человек из прошлого?

– Ему за сорок, он для этого слишком молод. Или это очередной ученик культа доктора Банзы, или потомок тех, кто когда-то проходил спецкурс культа вуду в школе КГБ. Глаза еще эти… Я помню, как описывал Ирину Акуник дедушка нашего Литухина. По возрасту наш фигурант вполне может быть ее сыном. Но это все мои фантазии, что-то из области фантастики.

– А что у нас не из области фантастики? – резонно возразил Стас. – Тут вообще нет ничего реального, начиная от африканского яда до культа вуду. Меня занимает вопрос, почему наш неизвестный преследует сестер Царенко? Три покушения, лишь одно неудачное, а ведь в случае с Марией и Анной был использован один и тот же метод, убийство должен был совершить другой человек. Марию убил здоровый бугай, у которого за спиной имелся внушительный послужной список, а вот с Дмитрием случилась осечка. Как тощий сопляк смог противостоять нашему отравителю?

– Романофф сказал: на меня плохо действуют препараты, – припомнила Агата. – Так что вряд ли дело в дозе, скорее всего, человеческий фактор… Мне уже осточертела эта история. Я устала, как не знаю кто, и сейчас больше всего на свете хотела бы поехать домой и завалиться спать до утра.

– Что тебе мешает?

– Записи должны доставить сегодня. Зная, как работают ребята из ФСБ, уверена, что их привезут минут за пять до конца рабочего дня и, чтобы их посмотреть, уйдет вся ночь. Знаешь, обычно, когда я веду дело, то чувствую азарт, такая бодрость накатывает, на одном адреналине можно продержаться сутки. А сейчас у меня усталость и апатия. Я чувствую себя такой беспомощной. Впервые в жизни я сама себе говорю, что это дело не моего уровня, не я должна им заниматься. Я простой следак, с ограниченными возможностями, у меня нет доступа в высшие слои общества, я не вхожа в дома олигархов, особенно в те, что находятся на другом конце света, и уж тем более я не знаю, по какой статье должна отправлять на нары колдунов вуду.

– Ну и чего ты ноешь? – неожиданно фыркнул Стас. – Ты же сама лезешь в гущу этой истории. Дарья Романофф выпрыгнула из окна. Ее близнеца убил телохранитель, а Дмитрий попытался убить третью сестру. Спиши все на стихийное помешательство, вызванное употреблением неизвестного сильнодействующего средства, и закрывай дела. Зачем что-то расследовать?

Агата посмотрела на Стаса с любопытством.

– Никогда бы не поверила, что ты каким-то образом попытаешься заставить меня отказаться от дела. Тогда что? Хочешь меня выбесить?

– Нет, я хочу, чтобы ты перестала себя казнить за то, что не можешь в этом разобраться. Ты ведь еще не ходила к начальству со своей версией, верно? Верно! Потому что тебя за эти предположения упекут в дурку. Отсюда сомнения в правильности этой гипотезы. Мы ведь прекрасно с тобой знаем, что даже самое сложное дело наверняка имеет очень простой мотив. И он где-то тут, на поверхности. Не забывай, что ты бьешься с этим делом практически в одиночку, в то время как еще в восьмидесятых об него обломал зубы всесильный КГБ с его возможностями.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю сделать то, чему ты всегда учила меня и еще кучу болванов, у которых два и два не складывались. Отодвинь в сторону то, что произошло в восьмидесятых, но учитывай это как фактор. Отбрось всю мишуру древнего африканского культа. Что у тебя осталось? Три сестры, две из которых убиты, а третья чудом спаслась. Причина, по которой кому-то нужна их смерть? Ну, говори первое, что приходит на ум!

Агата посмотрела на Фомина, и в ее глазах мелькнуло пламя.

– Деньги, – прошептала она.

Как и предполагала Агата, видеозаписи сотрудники ФСБ доставили ей только к концу рабочего дня, и потому, когда Стас по ее просьбе с самого утра приехал в Следственный комитет, она, отчаянно зевающая, совершенно зеленая от бессонницы, поманила его к монитору.

– Ты всю ночь не спала? – с сочувствием спросил он.

– У меня отгул на сегодня, сейчас только тебе все покажу и поеду домой, с ног валюсь. Для простоты я отметила тайм-коды, когда наш красавец появляется на камерах. Посмотри и потом выскажи свое мнение. А я пойду куплю себе кофе, что ли… Я уже целую цистерну его за ночь выпила, в глаза будто песок насыпали…

Агата вернулась не скоро, пошатываясь и продолжая зевать. Усевшись на краешек стола, она пила кофе из бумажного стаканчика и ждала, пока Стас оценит увиденное.

– Как тебе картинка? – не выдержала она. – Какое впечатление сложилось?

– Впечатление? – переспросил Стас и ткнул пальцем в монитор. – Мне кажется, что он следил не за Дмитрием, а за Анной. Он всюду следует за ними, с момента их появления в аэропорту.

– Верно, – кивнула Агата. – Сэкономлю твое время и скажу, что он и на стоянку следом за ними приехал. Это видео я тоже отсмотрела. Романофф появился в аэропорту через сорок минут.

На видеозаписи Дмитрий Романофф некоторое время крутился по зданию аэропорта, пока не прошел регистрацию и не отправился в вип-зал, где уже сидели супруги Лурье и их телохранители. Контактировать с ними он явно не пытался. А через некоторое время незнакомец, что торчал в том же самом зале поодаль, будто бы заметил Диму.

– Смотри, после того как заходит Романофф, этот тип резко меняет тактику. Он пересаживается так, чтобы видеть и Лурье, и Романофф, – сказала Агата. – И вот момент, когда Дмитрий идет в туалет. У этого типа что-то в руке, я уверена, что это тот самый пластиковый нож. Он выбрал Дмитрия своим орудием, я уверена. Его интересовала только Анна, Романофф ему вообще был не нужен.

– Почему его? – спросил Стас. – Почему не кого-то из охранников?

– Да потому что их двое, плюс муж. Это очень рискованно. Вспомни рассказ Литухина-старшего: это ведь не только укол шприцем, это еще и определенный ритуал, пусть очень короткий. Какая-то африканская тарабарщина, которую надо успеть произнести, некие жесты, которые надо успеть сделать. Да за это время его бы размазали в лепешку. Ты смотри: он кружил вокруг них, как акула, ровно до момента, пока не появился Романофф, но никак не мог подступиться, не было подходящего момента. Его бы не подпустили близко. Он понял, что сейчас останется с носом, и переключился на того, кто мог спокойно подойти к Анне. Потому и обработал Дмитрия прямо в сортире. Но и тут не повезло, или Романофф действительно мало восприимчив к лекарствам, или же ему дали не ту дозу. Ну и время, опять же, одного препарата, чтобы зомбировать человека, мало. А он вышел из туалета через пару минут, не поручусь, что наш фигурант все успел.

– А потом, когда он понял, что покушение сорвалось, то сел в самолет и улетел в Турцию.

– Да, это было менее рискованно, чем оставаться на родине, пассажиров, что прошли регистрацию, но не сели в самолет, просто так не выпустят. Он не хотел привлекать к себе внимание. Но нам в любом случае нечего ему предъявить. Ну подозреваем мы его, и что? Подозрения можно на гвоздик повесить. Он ведь близко к Анне не подошел, а его возможный контакт с Дмитрием произошел в сортире, где нет камер. Даже если Романофф его опознает, наш тип все равно выкрутится. Скоро мне сообщат его данные, надо попытаться выяснить, был ли он рядом с другими местами преступлений.

Дверь открылась, и в кабинет ввалился Данил Литухин, румяный с мороза, невероятно довольный. Вид у него был поразительно таинственный. Повесив на крючок куртку, он подошел к столу Агаты. Глаза у него были честные-честные, как у кота, что только что сожрал канарейку.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался он.

– Не томи, – предупредила Агата недобрым голосом.

– У нас в камере сидит один лишенец, – мгновенно сменив тон, сказал Литухин. – В прошлом году его повязали по факту контрабанды редких животных из экзотических стран, попугаев в основном. Этот живодер утрамбовал их в коробку, половина птиц передохла, но и с оставшихся он планировал неплохо навариться. Птички поступали из Южной Америки. Но три дня назад, я специально посмотрел по сводкам, его взяли в аэропорту на рейсе из Африки, и снова с грузом. Только на этот раз никаких птичек не было. Он привез лягушек вида теневой кинжалонос, редкая и, как я понял, очень ядовитая африканская тварь. А еще небольшую такую коробочку с крохотными змейками, которых опознали как габонских гадюк. Паренек очень зол: этот груз он привозил впервые, с африканскими реалиями был незнаком, ему Америка привычнее. Но именно это его попросил привезти некий клиент, и он нам его охотно сдаст.

– О! – обрадовался Стас. – Это хорошо. Он знает, как его искать или как тот выглядит?

Литухин покачал головой, а его улыбка увяла.

– Они через Даркнет общались. Аванс был уплачен биткоинами, а в условленное время наш парень на связь не вышел. Есть аккаунт, куда можно написать, но если господин отравитель не совсем дурак, то на связь не выйдет.

– Почему?

– Да потому что погранцы, обрадовавшись, что задержали матерого контрабандиста, дали информацию в СМИ. Там даже фотографии змей и лягушек есть. Рядовой эпизод, расследования какого-то не требовал. Кто же знал, что это нам понадобится?

– Черт знает что! – разозлилась Агата, схватила зазвонивший телефон и крикнула: – Да?

Потянувшись за ручкой, она торопливо нацарапала несколько слов на исчерканном листке бумаги, положив трубку, торопливо открыла базу данных на персональном компьютере. Постучав немного по клавишам, Агата удовлетворенно развернула монитор к Литухину и Фомину. Оттуда, со сканированной фотографии заграничного паспорта, на них смотрел мужчина с весьма невыразительным лицом.

– Нашего клиента зовут Иван Георгиевич Карпешкин, по специальности – переводчик, проживает в центре. Не женат, детей нет, из близких – только мать, Елена Карпешкина, с ней он и живет, в графе «отец» – прочерк. Ранее работал преподавателем иностранных языков, вот уже года три как занимается частными переводами. Владелец автомашины «Лада Калина». Ни судимостей, ни приводов, ни долгов. За границу последние два года вылетает довольно часто, в основном в экзотические страны. И знаете, где он бывает чаще всего?

– В Конго, – не задумываясь, сказал Стас.

Агата кивнула:

– В Конго. Преимущественно через Стамбул. А наш субчик улетел именно туда.

Рабочий день близился к завершению. Обычно библиотека закрывалась в шесть, а в промозглые осенние дни и раньше, поскольку располагалась она на отшибе, и по вечерам желающих взять что-то почитать или посидеть в читальном зале, в тишине, находилось немного. Основной контингент посетителей составляли пенсионеры, но забегали и молодые люди, в основном попросить какую-то модную новинку, купить которую в магазине не могли по причине лютого безденежья. Ну в самом деле, куда это годится – книга раскрученного автора стоит как крыло самолета? Новинки в библиотеку действительно поступали по разнарядке, но не более двух-трех книг, и на них всегда была очередь.

Пожилая библиотекарь с бейджиком на груди «Елена Карпешкина» читала книгу за своим рабочим столом и периодически поглядывала на часы. В читальном зале восседала тучная дама, читала новый детектив популярной русской писательницы, живущей где-то за границей, кажется в Дании. Подавалось чтиво как новый скандинавский детектив, который взлетел на пик популярности после романа о девушке-хакерше. Сотни книг были выпущены в качестве подражания, и какие-то даже имели успех. Вот и русская писательница тоже наваяла детектив, преподнесенный читателям как «Открытие года». Елена Карпешкина тоже попробовала почитать книгу и закрыла на седьмой странице, ну графомань жуткая! Украдкой она поглядывала на посетительницу: разделит ли та ее мнение? Похоже, что разделяла, женщина читала и морщилась. Это уж совсем глупо, из серии мышки плакали, кололись, но продолжали есть кактус.

Сама Елена детективные романы любила, удивляясь, как меняется собственный вкус. Вроде бы еще совсем недавно она взахлеб читала юмористические детективы известных писательниц, а сейчас ее от них просто наизнанку выворачивало. Другое дело – детективы скандинавские или французские, где градус интриги просто зашкаливал. Американские были хуже, но российские вообще никуда не годились. Вот и сейчас, поглядывая на страницы модного российского автора, о котором пресса взахлеб писала как о литературном открытии года, Елена думала, что это произведение не стоит того шума, который устроила супруга автора, маркетолог, запустившая бездарного писаку на орбиту, отчего было бы неплохо открытие все-таки закрыть и не позориться.

Женщина в читальном зале мужественно пыталась одолеть косноязычные строки еще одной псевдозвезды. Елена поглядела на часы, раздраженно захлопнула книгу и вынула телефон. У входной двери звякнул колокольчик. В библиотеку вошел еще один дедок, незнакомый, высокий, с белой, как из рекламы, бородой, довольно бодрый, поскольку шел ровно, и первые же его слова прозвучали на редкость уверенно:

– Добрый вечер. Я бы хотел кое-что почитать.

– Здравствуйте, – принужденно улыбнулась Елена. Надежда уйти пораньше медленно улетучивалась. Мало того что толстая бабища все никак не начитается, так еще с этим старым хрычом придется возиться, заводить ему карточку, искать книги. – Вы у нас еще не были?

– Нет, я тут впервые. Вас нелегко отыскать, знаете ли.

Голос, по крайней мере, был приятным, обволакивающим, чарующим, как у кота Баюна. И руины когда-то молодого лица, изрезанного морщинами, казались довольно симпатичными. Наверняка красавец был в юности, ему бы и сейчас на телевидении пояса из собачьей шерсти рекламировать, выправка как у военного, грудь колесом. Елена тонко улыбнулась:

– Ну почему же нелегко? Мы есть во всех справочниках, на картах «2Гис», и находимся очень удобно, прямо напротив остановки. И вообще, наша библиотека одна из самых доступных в городе.

– Я не имел в виду библиотеку.

Елена дернула бровями. Тон, которым кот Баюн произнес эти слова, ей не понравился. Что-то настораживающее и опасное померещилось где-то на подкорке сознания.

– А что вы имели в виду? – уточнила она.

Посетитель сладко улыбнулся:

– Не что, а кого, уважаемая. Вас, конечно же.

Такой поворот Елене не понравился. Улыбку медленно стянула судорога, превратив в гримасу, а на затылке слабо шевельнула паучьими лапками застарелая паника. Но может быть, бояться еще рано? Удержав лицо, Елена потянула к себе чашку остывшего чая и дружелюбно поинтересовалась:

– А что бы вы хотели почитать?

– О, что-нибудь захватывающее, – небрежно махнул рукой старик – Что-то в духе Юлиана Семенова. Про шпионов. Про закат СССР, и, если можно, чтобы там было нечто экзотическое, например древние африканские культы.

Ее пальцы скрючило от холодного ужаса. Чашка с чаем полетела на пол и разбилась вдребезги. Старик с усмешкой смотрел, как давняя знакомая из очень далекого прошлого поднимает на него изумленные глаза старой, но все еще очень опасной лисицы. Белая как смерть библиотекарь попыталась подняться, но вновь рухнула в кресло. Перед глазами старухи вновь промелькнул заснеженный мост, черная проталина Москвы-реки и хлопки выстрелов, после которых человек некрасиво оседал и валился через перила туда, в мутную тьму.

– Ты?.. – прошептала она.

– Я, – кивнул старик. – Ира, тебя было очень… непросто найти.

– Я же видела, – горячо прошептала она, – я видела, клянусь, как тебя застрелили на мосту, как ты упал в реку. Зима, холод, шансы выжить почти минимальны.

– Когда мы останемся вдвоем, я разденусь и покажу дырку от пули, если ты меня не узнала в лицо, – улыбнулся Егор. – Сам не знаю, как до берега добрался. Когда мы можем поговорить?

– Поговорить? – Ирина Акуник в панике огляделась по сторонам, наткнулась взглядом на читательницу и торопливо встала. – Да сейчас, наверное, мы закрываемся через полчаса, я спроважу посетительницу, запру библиотеку… Даже идти никуда не надо, можно поговорить прямо тут… Я сейчас, одну минуту…

Она суетливо бросилась выгонять посетительницу, которая упиралась, не хотела уходить и настаивала, что до закрытия еще полчаса и ей в кои-то веки стало интересно. Ирина отдала ей книгу домой, хотя делать это было запрещено, то и дело оглядываясь на Егора Чирцова.

Вот когда тебя настигают призраки прошлого. Знать бы, что у него на уме… Она ни на минуту не поверила, что он, не проявив себя на протяжении сорока лет, вдруг решил ее навестить из вежливости. Чирцов всегда был опасен, опаснее многих.

Провожая читательницу, Ирина подошла к полкам и вытащила с самого низа неприметную книжку в бурой обложке с непривлекательным названием: «Динамика вибрационного транспортирования сыпучих материалов». Там, среди склеенных страниц, был спрятан старенький «ТТ», который она давно не смазывала и не проверяла, в исправности ли оружие, но лучше рискнуть, чем остаться с этим постаревшим волком тет-а-тет с голыми руками.

Она вернулась, щелкнула кнопкой чайника, выволокла из шкафчика остатки печенья, ни дать ни взять пенсионерка, что привечает старого ухажера, небрежно положила на стол книгу, стараясь не показать, насколько та тяжела. Егор наблюдал за ней с усмешкой, на книжку покосился с недобрым прищуром. Ирина же, обшарив взглядом его фигуру, заметила под пиджаком заметную выпуклость под мышкой, там, куда обычно прячут кобуру. Этот змей тоже не в бирюльки пришел играть. Превосходя ее в силе, он мог запросто справиться со старой подругой. Она пожалела, что не достала пистолет сразу, но когда бы она это успела, если все время была у него на виду?

Усевшись напротив, Ирина прикинула, успеет ли вытащить пистолет, если плеснет кипятком Чирцову в лицо. Можно было попытаться. Словно прочитав ее мысли, он слегка отодвинулся, матерый волчара, не забывший своих навыков, не то что она, старая черепаха Тортилла. Осторожно взяв чашку, Ирина насмешливо произнесла:

– Вот теперь я тебя узнаю. По лицу и, главное, по голосу. Все так же сводишь с ума женщин?

– Ну, ты тоже мало изменилась, особенно глаза, – отбил он ее фразу с той же интонацией. – Как ты умудрилась так долго прятаться?

– Ну, это было несложно, – небрежно ответила она, постаравшись отодвинуть в памяти годы вынужденных скитаний, страха, ночевок в самых грязных комнатушках. Она вспомнила, как засыпала в коммуналке, где за стеной бушевала пьяная ссора, держа в одной руке нож, а другой баюкая кричащего ребенка. Это был сущий ужас, о котором не хотелось докладывать Чирцову, по крайней мере сейчас. – У меня была припасена еще доза-другая зелья доктора Банзы и пара не слишком засвеченных паспортов. После того ужасного утра села в первый же поезд до Казани, устроилась там в соцзащиту. Ты не представляешь, сколько у нас по городам раскидано никому не нужных стариков, без наследников, но с собственной жилплощадью. А еще в те годы было куда проще обзавестись настоящим паспортом, нужна была лишь сговорчивая паспортистка, которая любит денежки. Но у меня не было денег, зато был убойный коктейль доктора Банзы. В общем, после небольшого воздействия я получила новый паспорт, и, заметь, выданный абсолютно легально, в государственном учреждении.

– Почему ты поехала в Казань?

– Не знаю. – Она пожала плечами, а потом вдруг вспомнила: – А, нет, знаю, конечно, это был ближайший поезд. Потом я вернулась, уже с новой личиной, хотя понимала, что делаю глупость, но я уже предчувствовала, что грядут перемены. Повторила тот же финт с паспортисткой, сменила документы, нашла одинокую бабку, превратилась в ее двоюродную внучку, и бац – вот я уже законопослушная гражданка СССР. Столько лет тряслась, от каждой тени шарахалась, думала, все, теперь точно меня нашли. Но не нашли, не успели. А потом страна развалилась, прятаться стало бессмысленно, и я перестала. Но возврата назад все равно не было. Я осталась преступницей, предательницей и, возможно, даже террористкой. Кто бы поверил, что я выполняла задания Царенко вслепую? А статью «Измена родине» никто пока не отменял, пусть даже и родины уже нет.

– Бабуся, надо думать, резко захворала и скончалась? – рассмеялся Егор. – А ты схоронила бабушку и прописалась в ее апартаментах?

– Разумеется, – холодно ответила Ирина, малодушно отодвинув фрагмент воспоминаний, как почти незнакомая старуха, написав завещание, идет бросаться под поезд. – А как жил ты?

– О, ну я очень долго отлеживался, потом, как и планировал, уехал на юг, – с ностальгией припомнил Егор. – Мне не пришла в голову блестящая идея с паспортисткой, так что я женился, тоже, кстати, по одному из наших паспортов, сменил фамилию. Потом развелся, снова женился. И так три раза, каждый раз брал новую фамилию. Работал в охранных предприятиях, зарегистрировал частное детективное агентство, прогорел, кстати. Потом основал собственную охранную контору, последние десять лет от дел отошел, живу на пенсию и скромные сбережения.

– Пальтишко-то у тебя не на рынке куплено, – ехидно отметила Ирина. – Думаю, сбережения были не слишком скромные?

– Да кто там их считает? – пожал плечами Егор. – Главное, – мы оба выжили в той истории.

Вновь в его голосе послышалась скрытая угроза. Она придержала чашку у лица, думая, выплеснуть ли ему чай в лицо сейчас или подождать.

– Зачем ты приехал? – резко спросила она.

Благодушная улыбка исчезла с его лица. Егор наклонился вперед. Ах, какой прекрасный момент сейчас на секунду ослепить его, схватить ТТ и разрядить в грудь всю обойму, а потом явиться на работу утром как ни в чем не бывало и плакать, хвататься за сердце, изображая, что ни сном ни духом… Хотя нет, Чирцова видела посетительница, ее быстро найдут и допросят. Значит, надо будет куда-то деть труп…

– Затем, что я все-таки не выпускал из виду фигурантов тех дел, – не подозревая о вихре мыслей в ее голове, продолжил Чирцов. – Я знал о том, что Царенко и Юлечка сбежали в Израиль, выкрутившись после того убийства. Больше того, я даже знаю, как дело представили в суде.

– Самооборона?

– Естественно, – скривился Егор. – Что они могли еще сказать? Результаты экспертизы были налицо, предъявить им ничего не смогли. Под нас копал некий Долгих, кагэбэшный фокстерьер, преданный делу, но совершенно безмозглый, лишенный воображения. Очень его заинтересовал метод Банзы, но надо было действовать деликатно, а он дуболом неотесанный. Дело в итоге запорол. Я был очень рад узнать, что тебя не нашли. И, признаться, был уверен, что все закончилось. Юлечка овдовела, летала где-то на орбитах миллионщиков, до которых нам не дотянуться. Ты канула в неизвестность, я даже не был в курсе, жива ты или нет, ведь до сегодняшних дней ты никак себя не проявляла. И тут внезапно я узнаю, что семья Царенко начала нести потери. Семья в мировом сообществе не последняя, все на виду, тем более что младшенькая – такая спортсменка перспективная. И тут девчонки стали погибать, причем невероятно странно. Я подумал: Ира жива и, видимо, совершенно сошла с ума. Поначалу никак не мог понять, как возрастная женщина умудрилась организовать такие великолепные условия и, главное, откуда у тебя коктейль Банзы?..

– Я всегда была лучшим организатором, чем ты, – невежливо прервала она.

– Не спорю. А я всегда копал глубже тебя и очень быстро выяснил, что делает это твой сын.

Ирина помолчала, а потом выдавила:

– Нет, Егор. Это делает наш сын.

Вот тут она его огорошила. Кажется, мысль, что он может быть отцом сына Ирины, Егора никогда не посещала. Он даже головой дернул, будто ему прямо в лоб прилетела пуля, заморгал и ошалело уставился на Ирину.

– Э-э-э… В смысле… – недоверчиво произнес он.

Ирина усмехнулась:

– Понимаю, что в череде твоих бесконечных романов вспомнить трах с Ирой Акуник было бы сложно, но иногда мы с тобой спали, верно. И в самый последний раз тоже. Ну, помнишь то утро, когда мы следили за квартирой Царенко? Тогда все и случилось. Его зовут Иван.

– Что он знает?

– Раз ты следишь за последними событиями, можешь понять, что он знает все, – жестко ответила Ирина. – И он унаследовал наши таланты, причем в довольно пугающих пропорциях. Ты был совершенно прав в своих предположениях, ну куда мне, старой Шапокляк, затевать какие-то там дела? Другое дело Иван. Он сильнее, чем я или ты. А ты, Егор? У тебя есть дети?

– Две девчонки, – ошеломленно ответил он. – Ни грамма дара. Это даже обидно. Я проверял, пытался их обучать, но толку нет. Выходит, что Иван – последний из нас? Или же дети Юльки тоже что-то унаследовали?

– Если верить Ване, ничего, ну, может быть, старшая, к ней он не подобрался.

Егор поднялся, походил по залу, выглянул в окно, нервно уселся обратно и резко спросил:

– Зачем он это делает?

– Ему больше не хочется жить в нищете, – презрительно ответила Ирина. – И я, признаться, разделяю его чувства. Думаешь, мне доставляет удовольствие сидеть тут, выдавать книжки за зарплату в двадцать пять тысяч, плюс пенсия? Я же просто головокружительную карьеру сделала, получила заслуженного библиотекаря пять лет назад, в то время как Юля купалась в роскоши. Ванечка пару лет назад отвез меня в Карловы Вары, и я просто захлебнулась от жалости к себе самой. Я могла так жить, Егор! А я всю жизнь пряталась, как крыса. И даже если мне осталось всего ничего, пусть хотя бы мой сын поживет так, как мы с тобой заслужили. Я все ему рассказала, всему научила и порадовалась, увидев, что у него получается. Я хорошо усвоила уроки доктора Банзы. Его методы было легко упростить с тем же результатом, ведь все заклятия – лишь вопрос веры. А я верила, Егор. Только не в древних вуду, а в себя.

– Где вы берете ингредиенты для коктейля? – перебил он.

Глаза Чирцова блестели, и Ирине доставило мстительное удовольствие понимание, что такой ушлый Егор не смог добраться до самого главного: составляющих коктейля вуду.

– Ване доставляют их контрабандой, – ответила она, не став делать из этого тайну. – Есть ходы, знаешь ли. Кое-что он добывает сам, что-то заказывает. Но не это главное. В прошлом году он был в Израиле и даже встретился там с Юлей. Сказал, что знает все и будет молчать за определенную сумму. Она вышвырнула его вон.

– Юля знает, кто он?

– Ему хватило ума не рассказывать об этом. Он представился журналистом. Поверь, она ничего не отдаст.

Чирцов покачал головой:

– Ты считаешь, что уничтожать Юлиных наследниц было лучшим решением?

– Она могла это остановить в любой момент, – зло ответила Ирина. – Но не захотела. Как же велика ее любовь к деньгам, если она не пожалела собственных внучек? А мы имеем право на это богатство, на рудники, алмазы, фонды. Это все для нее добыли мы. Было бы справедливо поделиться, необязательно отдавать все. Но она не захотела.

– Что она ответила Ивану?

– Что не ведет переговоров с террористами. Кстати, ты что-нибудь знаешь о следствии? Иван под угрозой?

Егор развел руками:

– Немного, если честно, мои возможности ограничены. Дело в ведении Следственного комитета, есть там такая Агата Лебедева, настырная въедливая баба, говорят, из принципиальных. От ментов работает Станислав Фомин, и вместе это довольно убойная парочка. За ними раскрытие кучи громких дел, в том числе по линии Интерпола. И довольно долго следствие топталось на месте, а потом обернулось не в нашу пользу. Лебедева и Фомин стали задавать правильные вопросы. Меня настораживает еще один сотрудник полиции, помощник Фомина. Его зовут Данил Литухин, молодой, ретивый, борзый. И знаешь, кто его дедушка?

– Понятия не имею, но ты ведь скажешь?

– Полковник Степан Литухин, – ядовито вымолвил Егор. – Не помнишь это имя? Это тот самый мордастый сержантик, которого ты не добила у дома посла и который ошивался у квартиры Царенко в день, когда нас брали.

В голове Ирины вновь завертелись воспоминания того морозного утра: стрельба, панический бег, неудачная попытка подчинить сержанта милиции и отчаянная мольба отпустить ее восвояси. Надо же, лицо сержантика она не помнила, а свое состояние – будто все произошло вчера. Ирину замутило.

– Который тогда меня… – прошептала она.

Егор насторожился:

– «Тебя» что?

– Он меня отпустил, – неохотно пояснила она. – Я не смогла убежать, он догнал, обезоружил. Я умоляла его отпустить меня, без коктейля, по-человечески, и он отпустил. Мне, хоть это и непрофессионально, всегда хотелось как-то его отблагодарить.

– То есть он знал, что ты жива? – уточнил Егор.

Ирина зло поджала тонкие старческие губы.

– Да все они знали, что я жива! Думаю, что все думали – Ирина Акуник единственная, кому удалось скрыться, ведь никто не подозревал, что ты выжил. Что мы будем делать, Егор? Я уже старая и, можно сказать, прожила свой век, но, пожалуй, еще не готова лечь в гроб и накрыться крышкой.

Егор вскипел и подпрыгнул на месте:

– Ты понимаешь, как подставила нас?!

– Понимаю, – с вызовом ответила Ирина. – А тебе не надоело жить и вздрагивать от каждого шороха? Наш возраст, Егор, дает одну прекрасную возможность: нам уже не так страшно. Я бы очень хотела поквитаться с Юлечкой. А это значит, нашему сыну надо помочь.

Сидя в своем кабинете, Агата второй раз пересматривала допрос задержанного контрабандиста Артура Донцова и злилась, что Литухин до сих пор где-то бегает и добывает интересующую ее информацию.

Нет, злиться на Литухина вообще не имело смысла, именно ему пришла в голову мысль проверить контрабандистов, как и советовал его дед, а Агата все откладывала эту версию на потом. Да и злилась Агата скорее не на нерасторопность коллеги из УВД, а на себя, на собственное нетерпение, а еще на беспомощность, поскольку главный фигурант оказался вне зоны досягаемости и, кажется, что-то затевал.

Отхлебнув из чашки остывший кофе, Агата добавила звук в ноутбуке. Задержанный Донцов вел себя довольно развязно, на раскаявшегося не походил, что, собственно, было вполне обоснованно. Поначалу он собирался пойти на контакт со следствием, но в итоге передумал, назло Литухину. Лягушки и змеи, которых он ввез на этот раз, не входили в число редких видов, так что Донцов легко мог отделаться штрафом. Стас, который лично поехал допрашивать Донцова, об этом прекрасно знал, но в его рукаве пряталось несколько козырей.

Агата промотала несущественную часть допроса, где Донцов диктовал свои паспортные данные, недолго отпирался, и дошла до момента, где ухмылочка сползла с его лица после того, как Стас сказал:

– Лучше бы тебе вспомнить об уговоре и начать сотрудничать. Боюсь, что на этот раз ты штрафом не отделаешься.

– Это почему еще? – удивился Донцов, однако в его голосе послышалось легкое беспокойство.

Стас швырнул ему медицинское свидетельство и фотографии Дмитрия Романофф в аэропорту и сцены схватки с охранниками.

– Из яда доставленных тобой животных был изготовлен редкий и очень опасный токсин, программирующий человека на ряд действий. Отравленный мужчина совершил нападение на режимном объекте стратегического значения, а это, дорогой мой друг Артур, уже пособничество в терроризме. Это пожизненное.

Донцов несколько раз медленно прочитал документы и поднял на Стаса взгляд.

– Что-то не верится, – протянул он.

Стас швырнул ему еще несколько листков.

– Мало тебе? У меня еще есть. Два убийства. Жертвы и их зомбированный убийца были отравлены тем же ядом. Если в случае с аэропортом была двести пятая, часть первая, до двадцати лет, голуба моя, то вот это куда легче. Это двести двадцать третья, часть первая, всего-то до двенадцати лет. Так что штрафа в этот раз не будет. Ты что, дубина, не подозревал, что ввозишь в страну?

Донцов позеленел, его глаза забегали по тексту протокола. Когда он поглядел на Стаса, в его тоне уже не было прежней уверенности.

– Мне нужен адвокат, – проблеял он. – Без него ни слова не скажу.

– Да и не говори, больно надо, – отмахнулся Стас. – Тебя взяли с поличным, это ж равносильно тому, что ты в страну компоненты для зарина привез. Заказчик твой, кстати, нам известен, только вот он за рубеж смылся, нам его трудно будет выковырять. Но ничего. Не сможем, ты один паровозом пойдешь. Нам не жалко, зато отчетность не будет испорчена.

Донцов посмотрел на Стаса с ненавистью.

– Чего вы хотите?

– Смотри, ты нам вообще не интересен на самом деле. Нам нужен твой заказчик. Расскажи все, что знаешь о нем.

Донцов помолчал, долго рассматривал собственные пальцы, а потом нехотя начал:

– Ну, он вышел на меня примерно год назад. Нет, полтора, наверное. Я раньше вообще не занимался африканским экспортом, мне Южная Америка ближе, проще, и все связи там давно отлажены. Но этому клиенту нужны были определенные животные и растения, большая часть которых находится в Конго. Я взвинтил цену втрое, он согласился. Я стал налаживать связи. На самом деле это не так сложно, если есть интернет и желающие заработать. Первый раз прошел неважно. Мне доставили не тех лягушек. Клиенту был необходим теневой кинжалонос, а это ночная лягушка, ее тяжело ловить. Да я и не видел ее никогда в натуре. Мне доставили камерунскую волосатую лягушку… Она, знаете, покрыта такими наростами вроде волосков с кровеносными сосудами, очень на кинжалоноса похожа, но тот ядовитый, а волосатая лягушка – нет. Клиент забраковал доставку, да и цветы у меня по пути сдохли…

– Цветы?

– Да. Африканский дурман. Он тоже входил в заказ. Пришлось заказывать заново, но на этот раз все прошло как по маслу. Я получил оставшуюся часть денег и отправил заказ курьером.

– Курьер какой-то свой был?

– Да прям, вы что? Обычный, через такси. Примерно через полгода клиент снова заказал ту же партию лягушек и габонских гадюк, дурман не понадобился, я в прошлый раз много привез, наверное, хватило. И на днях он сделал новый заказ, только на сей раз меня повязали на таможне.

– Второй раз ты так же отправлял посылку? – спросил Стас.

– Да, через курьера.

– И заказчика ты никогда не видел?

– Оно мне надо? – фыркнул Донцов.

– Посылка оба раза отправлялась в одно и то же место?

– Да, но это было кафе у метро. Не какой-то там жилой дом.

– История заказов у тебя сохранилась?

– На другом телефоне, а он дома…

Агата остановила запись. Дальше слушать было неинтересно. Донцов никогда не видел Карпешкина в лицо, и, хотя кафе, где он встречался с курьером, находилось неподалеку от его дома, доказать, что именно он получал посылку с ядовитыми животными и растениями, было невозможно. Оставалась слабая надежда на курьеров, которые могли вспомнить ту доставку. Именно этим и занимался Литухин.

Статистика отравлений редким токсином выявила всего один случай с летальным исходом, причем это была женщина, работающая в одном переводческом бюро с Карпешкиным, но выжать из того дела ничего не удалось, следователь, что вел дело, уехал в отпуск, оставалось ждать, а на это не было времени.

Тем не менее кольцо вокруг Карпешкина сжималось. Стас после допроса уехал к экспертам, которые, по его словам, обещали нечто воодушевляющее, но говорить на сухую отказались наотрез. Если учитывать, что до зарплаты оставалась еще неделя, а с деньгами у Стаса была напряженка, ему пришлось стрельнуть пару тысяч у Агаты, чтобы проставиться. Так что это ожидание сводило Агату с ума, и потому она, как голодная гиена, бросилась к телефону, надеясь услышать хорошие новости.

Однако, увидев номер звонившего, Агата скисла: ее вызывал агент Интерпола Константин Лонго, с которым у нее были связаны не самые приятные воспоминания. Но деваться было некуда. Поднеся трубку к уху, Агата посмотрела на свое отражение и неожиданно для себя скорчила зеркальному двойнику рожу. Это действие ее так насмешило, что, отвечая Лонго, она едва не расхохоталась в трубку.

Нервы, нервы, подумала Агата, надо лечиться, травки пропить, потому что еще несколько дней в таком ритме – и отправишься в клинику неврозов, ну или будешь всю оставшуюся жизнь воробьям фиги показывать.

Лонго, видимо, услышал ее подавленный смешок, поскольку голос его звучал удивленно:

– Добрый день, Агата. Хотя у вас там уже вечер, верно?

– Добрый день, Константин, – ответила Агата. – Хорошо, что вы позвонили, я как раз собиралась с вами связаться. Какие новости в ваших краях?

Ей не хотелось с ним говорить, но, кроме Лонго, никто не мог сообщить о происходящем за границей, и, кроме как на него, она не могла ни на кого рассчитывать в этой стадии расследования. Сегодня ей предстояло отчитаться перед начальством, и она уже внутренне кипела при мысли, что впихнет в отчет гипнологов, культ вуду, события восьмидесятых и прочие сведения, которые выглядели как сумасшедший бред.

– Честно говоря, даже не знаю, что сказать, кроме как поделиться наблюдениями о том, что в компании госпожи Царенко наблюдается некое оживление, – неуверенно произнес Лонго. Агата едва не хмыкнула: ну конечно, Константин привык загребать жар чужими руками, а когда требовалось немного пораскинуть мозгами, сразу впадал в ступор. – Охрана усилена, вся семья едва ли не в бункере сидит. Они будто к войне готовятся. На проходных стоят не двое, а четверо охранников, от руководства получена директива досматривать всех, включая собственных сотрудников, и особенно следить за их поведением, при подозрительных действиях стрелять. Неужели это все из-за одного Ивана Карпешкина, который прибыл на территорию Израиля?

– Откуда он прилетел к вам? – прервала Агата. – Из Стамбула?

– Нет, из Конго. Мы проследили за его перемещениями. После Турции он сразу полетел в Африку, пробыл в Конго сутки и отправился в Тель-Авив.

Значит, он все-таки был в Конго. Но пробыл там недолго. Нетрудно предположить, зачем его туда понесло. У Карпешкина кончились запасы зелья, а без него все его усилия обречены на провал. Судя по той скорости, с которой он улетел в Израиль, сообщников в Конго у него хватало.

– У него не обнаружили ничего недозволенного? – уточнила Агата. – Помните, я просила вас проверить…

– Ничего, – мрачно ответил Лонго. – Карпешкин летел с ручной кладью, ее распотрошили в аэропорту и не нашли ничего. Мы подозреваем, что он передал составляющие компоненты отравы кому-то еще, поэтому досмотр пассажиров этого рейса был особенно строгим, но ничего так и не было обнаружено. К сожалению, у нас не имелось возможности проследить за Карпешкиным в аэропорту Конго. Мы не всесильны. Он мог передать яд кому-то другому.

– Скорее всего, он так и сделал. Сколько рейсов вылетело в Тель-Авив после его отлета?

– Всего три. Но курьером, как вы понимаете, мог быть кто угодно, если таковой вообще был. Сейчас Карпешкин поселился в апартаментах в центре города, заранее забронировав себе жилье с кухней, это было в приоритете его заказов. Зачем ему кухня, кроме как для изготовления яда? За ним ведется наблюдение, но там такой проходной двор… Вы уверены, что он замышляет очередное убийство?

– Боюсь вас расстроить, Константин, но я более чем уверена, что на Юлию Царенко или членов ее семьи вновь попытаются напасть, – веско заявила Агата. – И у меня нет уверенности, что вам надо опасаться только Ивана Карпешкина. На стамбульский рейс внезапно зарегистрировалась его мать, некая Елена Карпешкина, но мне кажется, это не настоящее имя. Наши пограничники ее, конечно, проверят, но у меня нет ни одного основания задерживать ее, если она не везет с собой ничего опасного.

– Если она не Карпешкина, то кто эта женщина?

– Я почти уверена, что ее настоящее имя Ирина Витальевна Акуник, экс-агент КГБ, которой удалось скрыться в 1982 году. Если она летит на помощь сыну и у обоих будет достаточно зелья, Царенко против них не выстоит. Я нашла живого свидетеля тех событий. После введения препарата Акуник и Карпешкину будет достаточно пары минут, чтобы зомбировать человека и заставить его выполнять приказы. Очень немногие могут сопротивляться этому яду, там полностью ломается блокировка на причинение вреда себе и другим. Это какая-то мощная методика сочетания гипноза и сильнодействующих психотропных средств. В свое время ею очень интересовалось КГБ, но там очень плохая история вышла в итоге.

Лонго помолчал. А когда заговорил, уверенности в его голосе не добавилось:

– Что нам делать, Агата?

– У меня нет полномочий в Израиле, я не могу полететь к вам и командовать, но вы можете, – нервно сказала Агата, поймав себя на том, что почти кричит. – Эти люди чрезвычайно опасны. Единственный, кого я могу привлечь к ответственности, – это Карпешкин, но Акуник может оказаться куда опаснее его. Она была подготовленным агентом, и, судя по тому, что я раскопала в прошлом, эту женщину ничто не сможет остановить. Вы обязаны что-то сделать, Константин.

– Я сделаю все, что смогу, – твердо пообещал Лонго.

Агата бросила телефон на стол, уселась в кресло и потерла лицо руками. Беспомощность, которую она испытывала, ее злила. Ей с большим трудом представлялось, что будет твориться в Израиле в ближайшие дни. То, что Акуник отправилась на подмогу сыну, пугало и восхищало одновременно. Агата попыталась представить себя на месте этой женщины и не смогла, поскольку здесь было что-то еще, кроме всепоглощающей материнской любви.

Дверь отворилась, и в кабинет, толкая друг друга, ввалились Фомин и Литухин. Литухин улыбался, его щеки, словно у девочки с картинки на обертке известной шоколадки, горели пунцовым румянцем, а вот Стас был не в своей тарелке.

– Привет, есть что пожрать? – буркнул он. – С самого утра на ногах. Эксперты вытребовали пол-литра дагестанского, пять звездочек. У меня во рту маковой росинки не было. На этаже кто-то жрет беляши, пробегал мимо, чуть слюной не захлебнулся, надеялся, что это у тебя пир горой. Так есть еда какая-нибудь?

– Нет ничего, я все съела, – сконфузилась Агата. – Вон, конфетки в вазочке. Вы все время ходите вместе, как шерочка с машерочкой?

– Ничего мы не вместе, у дверей столкнулись, – недовольно ответил Стас. – Но я с уловом… Где там твои конфетки? Хоть чаю попью…

– Если вы меня обрадуете новостями, я вас такими пирогами угощу, – пообещала Агата. – Всю ночь печь буду, клянусь.

Услышав про пироги, Литухин торопливо повесил пуховик на вешалку и важно заявил:

– Я тоже с уловом. Кто первый?

– Давай ты, – предложил Стас, набивая рот конфетами. – Эх, карамельками сыт не будешь…

– Я нашел обоих таксистов, которые отвозили посылку от Донцова, – не обращая внимания на начальника, сказал Литухин. – В первом случае таксистом был какой-то мигрант, он по-русски еле говорит и про передачу пакета ничего не сказал, возможно, и правда не помнил, это был самый давний заказ, в начале года. Зато второй таксист Карпешкина уверенно опознал. Больше всего ему запомнились глаза. Он сказал: впервые вижу человека с желтыми глазами. Так что мы можем уверенно прижать его по этому эпизоду.

Стас метко швырнул фантик в урну и добавил:

– Я больше скажу: мы его по всем эпизодам можем прижать. Я только что из лаборатории. На трупе Дарьи Романофф, охраннике ее сестры и одежде Дмитрия Романофф обнаружена ДНК Карпешкина. Если с Дмитрием он мог хотя бы как-то соприкоснуться в аэропорту, то встретиться с охранником Марии Царенко и Дарьей Романофф у него не было возможности. Качество камер на месте убийства Марии, конечно, оставляет желать лучшего, но мужчина, что давал команды ее охраннику, более чем похож на Карпешкина. Нужен ордер на обыск его квартиры, там мы наверняка найдем что-то интересное. Он может сколько угодно воображать себя Мориарти, но на мелочах сыплется. Доказательная база у нас будет весьма крепкой. Если Карпешкин вернется в Россию, мы его закроем.

Агата зло улыбнулась и потерла ладони друг о друга.

– Попался, голубчик! – воскликнула она.