Стоя в длинной очереди в аэропорту Бен-Гурион, Ирина нервно обмахивалась платочком, удерживала свободной рукой объемную сумку, но в итоге поставила ее на пол и подталкивала ногой, едва человек впереди делал шаг. Она старалась не глазеть по сторонам слишком явно, особенно в сторону соседней змеящейся очереди, где стоял Егор. Лучше было делать вид, что они незнакомы.

Там, на родине, Егор прошел паспортный контроль и досмотр без особых проблем, пограничники лишь бегло осмотрели его документы, а крохотный портфельчик и подавно не вызвал у них никакого интереса. С Ириной было куда сложнее. Она была убеждена, что охотники уже вышли на тропу войны. Паспорт рассматривали так долго и пристально, что Ирина засомневалась, не заберут ли ее прямо здесь и сейчас. Вот вскинет руку пограничник и заорет что-то в духе: никакой Елены Карпешкиной не существует в природе! Все это миф, фикция, а вы, гражданка Ирина Витальевна Акуник, отправляйтесь на нары, в Сибирь, тундру, вечную мерзлоту!

Сумку с ручной кладью пограничники вывернули наизнанку, дотошно проверяя каждую тряпку, каждый бутылек с лекарствами, исследовали каждый шов. Ирина лишь хлопала глазами, изображая беспомощную старушку, но злость разрывала ее изнутри. А еще ей было смешно. И что вы там хотели найти, милые мои? Божка вуду? Коктейль доктора Банзы? Припрятанный в библиотеке ТТ? О, она была не настолько глупа, чтобы спалиться на такой ерунде. И пусть зрение Ирину уже несколько лет подводило, она успела вычислить двух молодых волкодавов, что следовали за ней по всему зданию российского аэропорта. После паспортного контроля она, вихрем пролетев по магазинам дьюти-фри, прошла в зал ожидания, уселась наискосок от Егора и сделала вид, что читает. Они лишь раз пересеклись взглядами, после чего Егор сделал вид, что стряхивает перхоть с плеча, и скосил взгляд вбок. Она согласно опустила ресницы. Ну да, заметила еще пару наблюдателей из знакомого ей ведомства: прикосновение к плечу говорило о том, что рядом кто-то в погонах.

Выходит, она не потеряла хватку. Это не могло не радовать. Ирина могла бы рассказать, что, даже постарев, периодически устраивала себе встряски, имитируя полевую работу, выбирала человека и следила за ним, стараясь остаться незамеченной. Однажды ей выпала нежданная радость: от метро за ней увязались какие-то гопники, видимо решив поживиться кошельком старушки. Ирина долго истерично смеялась у себя в квартире, надежно заперевшись на все замки. Гопники долго недоумевали, как хромоногой бабке удалось испариться из тесного переулка, где был только один выход. Через два дня ситуация могла повториться, но Ирина засекла гопников еще у выхода со станции и торопливо юркнула внутрь, вышла с другого конца подземного перехода, добралась до дома кружным путем, а уже у себя, лежа в теплой ванне, думала, что можно предпринять. Приемчики самообороны были хороши для молодой особы, да и не факт, что они бы сработали против двух амбалов. Это только в фильмах с Джеки Чаном прокатывает, ведь против лома, как известно, приемов нет. Можно было, конечно, достать из тайника старый ТТ, но у нее имелась всего одна обойма, а возможностей добыть новое оружие или патроны к нему резко поубавилось. Она сомневалась, что, вооружившись ножом или шилом, сможет использовать эффект неожиданности, все-таки ей было под семьдесят, колени уже давно сводило артритом, пальцы утратили былую гибкость. Жаль, ах как жаль, что она не могла достать снайперский «винторез», ведь порой Ирина похаживала в тир, стреляла и пару раз специально мазала, чтобы не вызвать у работников подозрения. Ее и без того за глаза называли «ворошиловским стрелком». Так что она оставила гопников в покое, возвращалась домой кружными путями, пока лихим ребяткам не надоело караулить юркую бабку.

В самолете Ирина тоже не стала подходить к Егору, да и больно далеко он сидел, в бизнес-классе, пижон проклятый, бросил ее в экономе, как нищенку! Она так и не поняла, сел ли кто-то из провожатых с ней на борт, предпочитая не выяснять это. А после приземления сделала вывод: нет, не сели, ее подхватили тут местные, ненавязчиво следуя прямо от рукава, пристыкованного к железной птице. Шли поодаль и вроде бы даже в ее сторону не смотрели, но в отражениях больших окон Ирина ловила их настороженные взгляды: волчьи и привычно опасные. От этого ее кровь забурлила, Ирина почувствовала себя восхитительно молодой.

Она подошла к стойке пограничного контроля одной из последних. Егор давно прошел и удалился. Ирина вывалила на стойку паспорт, подтверждение брони в гостинице, бланк приглашения от частной клиники, где она собиралась пройти консультацию по возможной замене сустава (Ванечка, молодец, подсуетился заранее, легенда была идеальна, пожилая дама приехала лечиться), справку о подтверждении доходов. Нацепив на лицо жалкую улыбочку, Ирина терпеливо ждала, пока ее пропустят.

Ее мурыжили очень долго, по кругу спрашивая одно и то же то на русском, то на английском, первую четверть часа ей казалось, что вопросы вот-вот закончатся, но тут молодая пограничница взглянула в монитор и резко изменилась в лице, подсобралась, смахнув с лица усталость. Вскинув руку, она подозвала еще одну такую же юную сотрудницу, красивую и суровую, и та без особых церемоний принялась рыться в сумке Ирины на отдельной стойке.

«Вот оно», – в отчаянии подумала Ирина.

Она не боялась, что с ней что-то случится, в конце концов, ее документы были подлинными, выданными российским МВД, несуществующая личность Елены Карпешкиной обрела тело много лет назад, навсегда похоронив Ирину Акуник. Она боялась, что ее развернут прямо сейчас и депортируют. Стоя в очереди, она видела, что пара-тройка таких несчастливых пассажиров с унылыми лицами была отправлена в отстойник, откуда им предстояло без всяких объяснений вернуться на родину. Если с ней поступят так же, она не сможет помочь Ивану и никогда не получит шанс поквитаться с Юлечкой. И когда наконец ей отдали паспорт с какой-то бумажкой внутри, Ирина выдохнула и посеменила прочь, к выходу, вытирая со лба холодный пот. Израильские волки шли за ней следом, делая вид, что не обращают на старушку внимания.

Егора не было. Естественно, он уехал в гостиницу. Выйдя из дверей Бен-Гуриона, Ирина отмахнулась от подлетевших таксистов и поплелась к автобусу. Пусть видят, она бедная старушка, которая экономит на всем. Забравшись в шаттл с цифрой «5», она села на свободное место в самом конце и прикрыла глаза, наблюдая за пассажирами сквозь ресницы. В последний момент в автобус заскочила деваха: крепкая, как боровик, одна из тех, кто еще в аэропорту взял ее в клещи. Увидев Ирину, деваха встала поодаль и притворилась, что ее очень интересуют соцсети в телефоне. Ирина улыбнулась тонкими губами: милая моя, тебе еще учиться и учиться слежке, раз бабка тебя срисовала на раз-два.

На нужной остановке Ирина вышла и пересела на городской автобус. Этот маршрут она выучила еще дома назубок, могла бы с закрытыми глазами найти отель, в котором собиралась остановиться. Девчонка-боровик последовала за ней. Да следи, дорогая, сколько влезет! Было бы желание, Ирина сбросила бы ее с хвоста даже в незнакомом городе.

Автобусная остановка. Ирина стряхнула с себя сонную одурь и выползла на улицу. Боровик вышла за ней, потопталась на месте и отодвинулась к ближайшей лавчонке с барахлом, увлеченно разглядывая шляпки из синтетической соломки. Ирина подхватила сумку и уверенно пошла направо, туда, где в небольшом переулке скромно мерцала неоном вывеска гостевого дома «Рубин». На стойке рецепции не было ни души, Ирина требовательно потерзала звонок, после чего из подсобки выползла взлохмаченная тетка. Девушка-боровик заглянула в большое окно-витрину и скрылась. Ну, не дура ли?

– Добрый вечер, – поздоровалась Ирина. – Я бронировала номер.

Тетка проверила паспорт и без лишних церемоний выдала ключ, не предложив проводить гостью до комнаты. Ирина поднялась на второй этаж на скрипучем лифте, вошла в скромный номер, не отвечающий качеством пафосному названию отеля, и, бросив сумку на пол, как была, прямо в одежде, сбросив только туфли, упала на кровать. Пролежав без движения полчаса, она неохотно поднялась и разделась. Голая, уставшая, пошла в ванную, где с удовольствием улеглась в горячую пенную воду.

Когда она вышла, накинув махровый халат, в кресле напротив кровати уже сидел Егор.

– За мной шел хвост, – равнодушно сказала Ирина.

– Я знаю, – ответил Егор. – Это вообще не проблема. Дилетанты.

– Я тоже так думаю, – согласилась она.

Небольшая квартира матери и сына Карпешкиных была обыскана сверху донизу, и поначалу в ней, почти стерильно чистой, не находилось ничего интересного, кроме разве что большой африканской маски, но такие продают в любой сувенирной лавчонке. Это был ширпотреб, на оборотной стороне маски до сих пор держалась наклейка с ценой: двадцать пять долларов. Понятые, стоя у стенки, обменивались растерянными взглядами, словно поражаясь произволу полиции. Ну в самом деле, что можно искать у пожилой библиотекарши и ее сына-переводчика. Растерянная и злая Агата черкала в протоколе и думала, что обыск Карпешкиных точно спугнет и ничего они не докажут. Правда, в шкафу нашли пуховик, похожий на верхнюю одежду мужчины, что размахивал руками неподалеку от места гибели Марии Царенко, но это же не преступление? Да и сколько в стране таких пуховиков? Гостиная, где, видимо, на диване спал Иван, и спальня, где почивала псевдо-Елена, были уже почти обысканы, как и ванная, без всякого результата. Надежды оставались на кухню и крохотную кладовку.

– Нам долго еще? – робко спросила понятая, соседка из боковой квартиры.

– Подождите еще немного, – попросила Агата строгим голосом, причем эта напускная строгость ей самой далась нелегко. Неужели она ошиблась? Неужели они ищут зря?

– Да чего тут искать-то? Ведь не террористы они и не бандиты, – возмутилась соседка. – Совсем совесть потеряли… Пожилая женщина, ветеран труда, заслуженный работник… А сынок ее мухи не обидит никогда, тихий, вежливый…

– Ага, – крякнул понятой, сосед с квартиры сверху. – Лошок ливерный. Какой из него бандит? Давайте мы уже пойдем, скоро сериал начнется…

В кухне брякнуло, зазвенело. А потом в дверях показался Стас:

– Агата, иди глянь… И вы, товарищи понятые, тоже.

Агата с готовностью подпрыгнула. Посреди кухонного стола лежал сверток, какая-то мутноватая темная масса, завернутая в полиэтилен и покрытая толстым слоем льда. Стас аккуратно потянул за края пакета, обнажая кусок чего-то странного, похожего на испорченный фарш.

– Чего это они вонючее мясо хранят? – удивилась соседка. – Совсем обнищали? Так вроде Ванечка хорошо зарабатывает… Ой, а чего это там в мясе такое?

Она ткнула пальцем в кусок. Агата пригляделась и заметила в мерзлом комке нечто непонятное, что с первого взгляда не смогла даже идентифицировать, как вдруг соседка взвизгнула:

– Это что, лягушачья лапка?! Они лягушек едят?

– Мля, гурманы, – хихикнул сосед и потянулся пальцем к находке. – Видать, с лета наготовили…

– Ничего не трогать! – рявкнула Агата так, что понятые шарахнулись в коридор. – Стас, ты этой хрени голыми руками касался?

– Нет, только пакета, – испугался Фомин. – В перчатках… Думаешь… А, блин, пойду руки вымою. Дайте мне что-нибудь пальцы обработать…

Он содрал с пальцев резиновые перчатки и торопливо сунул руки под струю воды, обильно поливая их моющим средством. Соседи смотрели на него с недоумением, а на непонятный предмет на столе со страхом, который лишь усилился после того, как криминалист с величайшей осторожностью сунул находку в пакет для улик.

– Агата! – позвал из гостиной Литухин. – Можно тебя на минуту?

Агата нехотя оторвалась от рассматривания замороженных черных лягушек и вернулась в гостиную, где Литухин стоял у окна с раскрытой книгой внушительных размеров. Судя по обложке, это был русско-итальянский словарь, изрядно потрепанный, будто им пользовались каждый день.

– Карпешкин же переводчик с английского и немецкого, – сказал Данил. – Ну а тут словарь, им явно пользуются… Может, изучал, подумал я, сунулся посмотреть, а тут – вот…

Агата взглянула внутрь книги. Там, между страниц, лежал засушенный цветок с кучкой семян, большой красноватый колокольчик с крохотными семечками темно-вишневого цвета. Данил осторожно положил находку на стол и перелистнул пару страниц.

– Тут этой икебаны пол-книги, – сказал он. – Я ведь совсем забыл об этом, думаю, ну вот, человек гербарий собирает, только почему одни и те же цветы? Это ведь что-то ядовитое?

– Наверняка, – кивнула Агата. – Ты почему без перчаток? Пальцы в рот не тяни, иди и руки вымой срочно, раза три, хорошенько, и попроси Лешу, чтоб он тебе все спиртом обработал. Кто его знает, каков принцип действия этих цветочков…

Улов был скромный, но фрагменты тушек теневого кинжалоноса и засушенный африканский дурман были прямыми уликами, которые связывали фальшивых Карпешкиных с ядом, найденным в крови жертв. Кроме экзотических растений и животных в тумбочке нашли шприцы, новые, в упаковках, в большом количестве. В машине все ехали молча, переваривая найденное, пока Стас не выдержал.

– Я не понимаю, – сказал он. – Какого хрена они хранили все это дома? Это же прямая улика.

– Я же тебе говорила, – ответила Агата. – Потому что Карпешкин не преступник в том понимании, которое мы вкладываем в это слово. Я тут пообщалась с соседом, и он детально описал Ивана Егоровича. Помнишь, что он сказал? Лошара! Судя по отзывам соседей, Карпешкин всю жизнь был задротом, маменькиным сынком, Акуник его опекала как могла, превратив в безвольную тряпку. Он даже не женился, соседи говорили, с женщинами у него не ладилось. И тут безвольный тюфяк получает в руки огромную власть, превращаясь в такого карманного диктатора. Он может творить все что угодно. И ему сносит крышу. Даже не знаю, что страшнее, матерый криминальный волчара или дорвавшийся до власти задрот. Он придумывает план и воплощает его в жизнь, но по-настоящему заметать следы не умеет. С деньгами у него не очень, судя по обстановке и одежде. Где бы он хранил такие нужные ему ингредиенты еще? Только дома. Они могли ему понадобиться в любой момент.

– Мог выбросить, – возразил Литухин.

– Мог, но это очень дорогое удовольствие. Он ведь столько денег тратил на приобретение лягушек, змей и дурмана, в ближайшем зоомагазине их не купить. Его никто не подозревал, подвести его под обвинение даже сейчас будет сложно, несмотря на ДНК, видеозапись и составляющие яда. Он возомнил себя непобедимым.

– Ну ладно он! – не унимался Стас. – Но Акуник! Она же бывший агент, пусть даже вышла в тираж. Почему она не препятствовала этому? Ее не могли найти сорок лет. Никто вообще не подозревал, что она выжила в той истории. А она не только выжила, но и подготовилась к бегству за границу. Почему она не научила сына заметать следы?

– Я не знаю, – раздраженно ответила Агата. – Мы можем только подозревать. Она наверняка рассказала сыну о даре не сразу, вспомните недавнюю смерть сотрудницы института, где работал Карпешкин. Пару лет назад произошло нечто такое, что стало катализатором.

– Два года назад Дарья Романофф получила бронзу на чемпионате Европы, – напомнил Литухин.

– Кстати, да, это могло стать отправной точкой. Карпешкин узнал, что мог быть очень богатым и известным человеком, владеть целой алмазной империей. А он жил в хрущевке с пожилой мамой. Это кому угодно башенку скособочит. Они очень долго готовились к нападению на семью Царенко, я не уверена, что они вообще собираются вернуться в Россию. При их способностях, они с легкостью изготовят себе любые документы в какой угодно стране. Так что, по большому счету, им все равно, найдем мы что-то в их квартире или нет.

– Выходит, эти сверхспособности унаследовал только сын Ирины Акуник, – задумчиво произнес Стас. – Интересно, почему так?

– Опять же, ответы на эти вопросы мы сможем получить только от них. А ты обратил внимание, что отчество Карпешкина – Егорович? Давай вспомним еще одного участника тех событий, погибшего Егора Чирцова. Мы не знаем, какие отношения его связывали с Акуник, но он вполне может быть отцом Карпешкина. Это генетика, и не более того. Что до других детей… Мы ничего не знаем о сыне Юлии Царенко. Но я попросила нашего друга из Интерпола уточнить кое-какие детали таинственных смертей, которые, как он считает, произошли при участии Юлии Царенко. И тут Лонго сел в лужу.

– Опять? – весело фыркнул Стас.

Агата ответила кривой улыбкой:

– Ага. Всего было шесть совершенно идиотских смертей, и в пяти случаях из шести погибшие общались с Юлией Царенко лично. Все, кроме министра экономики Конго Жозефа Ибара. Он должен был встретиться с Царенко, но она отменила визит, а Жозеф Ибара через два дня после даты несостоявшейся встречи прыгнул под поезд на ровном месте на глазах многочисленных свидетелей. И знаете, кто находился в Дубае в это время? Старшая внучка Юлии, Анна Лурье! У нее там была благотворительная миссия, мне даже не пришлось просить Лонго это узнать, вся программа благотворительного фонда Лурье выложена на сайте. В расписании посла никаких запланированных встреч с Анной Лурье не было, но совпадение мне не понравилось, я попросила этот момент уточнить. А Лонго на это вообще внимания не обратил. Он очень плохой следователь, ну, мы это уже знаем. Так что я вовсе не поручусь, что Анна Лурье или ее отец не обладают способностями Юлии Царенко. А теперь туда вылетели Иван Карпешкин и Ирина Акуник. Вы понимаете, что там будет?

– Махач! – хохотнул Литухин.

Агата кивнула:

– Еще какой. И я бы предпочла держаться от него подальше. Мы с ними не справимся.

Юлия Царенко сидела в своем старом кабинете, который занимала долгое время, прежде чем уйти на покой. Поскольку она все еще числилась в совете директоров, кабинет ей оставили. Приезжая в здание корпорации, она иногда присутствовала на совещаниях, давала советы, которые ее сынок частенько воспринимал в штыки, но спорить с королевой-матерью открыто не отваживался. Ведь, в конце концов, все богатство компании наживала именно она, у Юлии было больше опыта, связей, а конкуренты и деловые партнеры нередко называли ее акулой.

Кто бы мог подумать, что такая глыба вырастет из скромной переводчицы КГБ? Такого не предполагал никто, даже покойный муженек, недальновидный в его наполеоновских замашках и желании завладеть целым миром. Кирилл грезил о мировом господстве, думая, что в состоянии создать целую армию покорных миньонов со сверхспособностями. Юлия, несмотря на ее возраст, оказалась куда прозорливее. Зная ситуацию изнутри, она довольно скоро поняла, что люди, подобные ей, очень быстро выйдут из повиновения, превратившись в неуправляемые живые бомбы. Ей вот, к примеру, очень быстро надоело выслушивать распоряжения Кирилла, а ведь она была куда покладистее вздорной бунтарки Ирины Акуник или самовлюбленного Егора Чирцова. На роль покорной рабыни подходила только Оксана Смирнова, которая пошла бы на край света за любым мужиком, предложившим ей свою любовь, да и то неизвестно, как долго она согласилась бы пребывать в состоянии покорной скотины, имея в руках такую власть.

Именно Юля, женив на себе Кирилла, переломила ситуацию, убедив его, что эту страну ничего не спасет и думать надо не о власти, а о деньгах, ведь те дают куда больше возможностей, причем абсолютно легальных. А имея такие способности, как у нее, договариваться с власть имущими будет куда проще. Кирилл сопротивлялся недолго, все ему покоя не давали наполеоновские лавры. Поначалу он хотел подключить к работе и остальных сотрудников, но Юля убедила его, что это опасно. И когда Долгих стал серьезно интересоваться разработками доктора Банзы, Юля без лишних церемоний пустила всю команду в расход. После смерти сына Кирилла им пришлось довольно долго и муторно доказывать собственную невиновность, готовя бегство в Израиль. А уж в земле обетованной Юля развернулась во всю мощь своего таланта, избавившись от мужа, как только он перестал быть ей полезным.

Сидя в кабинете, Юлия из-под полуприкрытых век разглядывала свое отражение в большом зеркале. В свои шестьдесят восемь лет, благодаря генетике, косметологии и пластической хирургии, она все еще была красива, конечно, не как юная девица, но как истинная королева, которая несла свои годы с достоинством. Но Юлия не любовалась собственным отражением, мысли ее были далеко. Компания находилась на осадном положении, с тех пор как объявился шантажист, предрекший гибель ее милых девочек, крошек, наследниц. Глядя сквозь собственное отражение, Юлия ощущала панику, которая нарастала по мере того, как накатывало осознание абсурдности происходящего.

Она добилась всего, чего хотела, уступать шантажисту хоть что-то не намеревалась, поскольку сочла угрозу этого псевдожурналиста несерьезной. Но дети погибли, а журналиста, как оказалось, не существовало в природе. Ее спецслужбы попытались найти его, но потеряли след. Следовало запретить Дарье выступать, тренироваться в России, но это требовало каких-то объяснений, а девчонка заартачилась. У Дашеньки и правда начало получаться, а Юля не доглядела, не поняла, что опасность идет из России. И когда девочка погибла, Юлия смекнула, что кто-то из ее бывших коллег выжил и начал мстить.

Падение из окна давало очевидную подсказку: Акуник, только она могла это провернуть, это абсолютно ее подходы. Но кем был тот мужчина, что запинающимся неуверенным голосом заявил, что знает все и хочет денег за свое молчание? Ее сыном? Или случайным человеком, которого Акуник отправила, подавив его волю? Ах, ну почему она не откупилась, ведь можно было предвидеть, можно было выследить этого человека! А Ирина не шутила и больше предупреждений не слала, предпочитая нападать. Потом погибла Машенька, а следом едва не убили Анну. Какая ирония в том, что в качестве орудия Акуник использовала этого никчемушного Димку Романова и обожглась! Да, бывали люди, невосприимчивые к яду и зомбированию, и Димка оказался таким. Теперь оставалось только ждать. Акуник, при всей грубости ее действий, никогда не повторялась. Не было ни малейших сомнений, что она перенесет войну на территорию Израиля. Потерпев неудачу с Анной, она нападет на кого-то другого, либо на сына Юлии Даниеля, либо на нее саму.

Юлия усилила охрану, выдала строгие инструкции, велев уделять особое внимание пожилым особам и мужчинам лет сорока, которые попытаются вступить в контакт, запретила кому бы то ни было подходить к ней ближе пяти метров. То же самое касалось и Даниеля, и его жены. С момента начала осадного положения прошло несколько дней, но ничего так и не произошло. И если бы не тот визит фальшивого журналиста, можно было бы предположить, что война осталась там, на холодной родине. Но Юлия в это не верила и потому просто ждала во всеоружии, приготовившись отражать любую атаку.

Начальник охраны Давид Гершом покрутил шеей, прихлопнул ладонью надоедливого москита и почесал место укуса. Несмотря на поздний вечер, руководство компании алмазного холдинга оставалось на рабочих местах, включая даже саму паучиху, госпожу Царенко, что окопалась в собственном кабинете, отдавая сотрудникам десятки распоряжений, которые одновременно противоречили десяткам пунктов безопасности и создавали новые барьеры.

Выслушивая ее требования, Давид предположил, что старуха боится, а такой паники у нее он никогда еще не видел. Ему было совестно, что он так и не сумел защитить внучек Юлии Царенко, точнее, не уберег двоих, хорошо хоть старшая уцелела. Старуха не посвящала их во все детали, ему было видно, что бабка темнит, ведь ее распоряжения походили на бред. Но обстоятельства смерти Дарьи и Марии не позволяли отмахнуться от бреда сумасшедшей ведьмы. Что-то в этом было. И что-то готовилось.

Например, сегодня на работу без всяких объяснений не пришла бухгалтер. На звонки она не отвечала, а отправленный на ее квартиру сотрудник безопасности вернулся ни с чем. Квартира оказалась пуста, судя по легкому беспорядку, женщина собралась и ушла на работу, но до нее не добралась. В больницах никого подходящего под описание не нашлось. Давид на всякий случай потребовал проверить и морги, но это происходило не быстро. Оставалось надеяться, что бухгалтер объявится. Вообще, сегодня, словно ожидая неприятностей, на работу опоздали человек шесть-семь, в курилках сотрудники шепотом обсуждали происходящее и на охрану косились с подозрением.

Двери служебного входа открылись. Давид потянулся к кобуре и тут же расслабился, увидев спину вечернего уборщика Тамира. Тому было уже под пятьдесят, последние пятнадцать лет он драил полы, таская туда-сюда моющий пылесос для ковров, отмывал унитазы в туалетах, менял лампочки, да и в целом выполнял всю несложную работу. Тамир никогда не болтал, предпочитая сухо кивать и заниматься своими делами, в отличие от других уборщиков, что охотно останавливались потрепаться, вываливая на охранников сплетни, порой так нужные им, ведь из сплетен складывалась определенная картинка происходящего в холдинге: кто с кем спит, кто употребляет запрещенку, кто ждет ребенка. Эти сведения позволяли реагировать оперативнее, ведь Давид любил свою работу и относился к ней ответственно. Смерти наследниц Царенко оставили на его репутации рваные шрамы.

Потеряв интерес к Тамиру, Давид на мгновение перевел взгляд на мониторы, отметив, что все охранники находятся на местах, а потом вновь мельком посмотрел на Тамира, после чего впился в него взглядом. Что-то с уборщиком было не так.

– Тамир? – позвал Давид. Уборщик не отвечал, толкая вперед свою тележку с бытовой химией, тряпками и швабрами. Его лицо было скрыто в тени, но голова заметно тряслась. Давид почувствовал, как волоски на руке вздыбились, предупреждая об опасности. – Тамир, все в порядке?

Охранники, привлеченные голосом шефа, насторожились и двинулись со своих мест к коридору, откуда шел уборщик. Тамир вышел на свет лампы, и Давид увидел, что у уборщика трясется и лязгает нижняя челюсть, а зрачки расширены до предела, придавая ему безумный вид. Словно только сейчас заметив Давида, уборщик ускорил шаги, разгоняя тележку.

– Тамир, стой на месте! – закричал Давид и выхватил девятимиллиметровый «глок».

Тамир зарычал и побежал вперед, толкая перед собой тележку, словно намереваясь сбить Давида с ног. Выкрикнув предупреждение еще раз, Давид выстрелил.

Пуля врезалась уборщику в плечо, но не остановила, а будто придала ему еще больше ярости. Тамир завопил, и это был совершенно жуткий инфернальный звук. Дальнейшее произошло одновременно: Давид выстрелил еще дважды, а тележка Тамира врезалась в начальника охраны, едва не размазав его по стене, перевернувшись и придавив ногу. Чертыхаясь, Давид отпихнул тележку и поднялся. Пуля разорвала уборщику трахею, еще одна угодила в грудь, из которой толчками лилась кровь, но Тамир, словно живой мертвец, все не умирал, хватал руками воздух и пытался подняться, издавая клокочущие звуки. Без лишних раздумий Давид выстрелил ему в лоб.

Мертвец дернулся и застыл. Давид быстро оценил ситуацию и скомандовал:

– Выводим объекты один и два.

Инстинкт велел ему поспешить в приемную объекта номер два, то есть госпожи Царенко, в то время как половина охраны побежала эвакуировать Даниеля Царенко. Влетев в приемную, Давид наткнулся на перепуганную секретаршу, сорокалетнюю Эстер Леви, что торопливо сунула руку в ящик стола, где был припрятан ее пистолет.

– Давид, что происходит? – воскликнула она.

– Мы уходим, Эстер. Здание атаковано.

Эстер торопливо схватила жакет, сумочку и кивнула Давиду. Он быстро постучал в дверь. Давиду не ответили, он открыл дверь и сделал шаг вперед, но тут же остановился. Юлия стояла, укрывшись за большим стеллажом, и целилась в него из короткоствольного «узи».

– Госпожа Царенко, зафиксировано проникновение. Мы эвакуируемся, – сказал Давид.

Юлия пару мгновений не двигалась, а затем вышла, но оружия в трясущейся от напряжения руке не опустила.

– Все в порядке, госпожа Царенко. Это я, – успокоил ее Давид. – Сейчас мы оперативно, но без паники спускаемся в гараж и уезжаем в укрытие.

– Кто был нападавшим? – резко спросила Юлия.

– Вечерний уборщик.

– Уборщик? Следовало ожидать, – презрительно выплюнула Юлия и пошла к дверям.

В приемной, у служебного лифта, которым пользовалась только Юлия, приплясывала от нетерпения Эстер. Как только Юлия вышла из кабинета, секретарша надавила на кнопку вызова. Двери кабинки, декорированные сплошным зеркалом, поползли в стороны. Давид сжал в руке «глок», готовый к тому, что из лифта на них кто-то прыгнет, но кабинка была пуста. Давид, Юлия и Эстер вошли внутрь. В наушнике Давида зажужжало. Он придавил его пальцем.

– Что с моим сыном? – спросила Юлия.

– Он уже в гараже.

Лифт опустился в подземный гараж. Двери открылись, Давид и женщины вышли наружу, сопровождаемые подскочившей вооруженной охраной. Поодаль с места стартовал бронированный «Хаммер», устремившийся к выходу. Давид торопливо вел Юлию ко второму такому автомобилю, Эстер шла впереди, боязливо оглядываясь по сторонам. В ее сумочке запиликал мобильный, выводя какую-то нестандартную мелодию. Эстер встала как вкопанная, сунула руку в сумочку.

– Эстер, не время… – начал Давид, его взгляд упал на шею секретарши, и со своего места он отчетливо увидел свежий след от укола на длинной шее, припухлость и рваную мелкую ранку, оставившую крохотную бурую кляксу на белоснежном воротничке.

– Эстер? – тихо произнес Давид.

Юлия притормозила и сжала в руке «узи». Эстер молниеносно выхватила из сумочки «глок», развернулась и выстрелила в Юлию.

Пуля зацепила Юлии бок, и та, ахнув, неловко взмахнула рукой и инстинктивно нажала на спусковой крючок «узи». Автоматная очередь срезала ближайшего охранника, и тот, нелепо дрыгнув ногами, рухнул на землю сломанной куклой. Лицо Эстер исказила демоническая гримаса. Она вытянула руку и выстрелила еще дважды. Охранник прыгнул, закрывая Юлию грудью. Первая пуля угодила в бронежилет, зато вторая попала точно в лоб. Давид нажал на спусковой крючок, целя Эстер в грудь, но пистолет лишь безвредно щелкнул. Осечка! Недолго думая, Давид прыгнул и сбил Эстер с ног, придавив сверху, ударил ее рукой об асфальт, выбивая пистолет. Рыча, как пантера, та молниеносным движением выхватила откуда-то из кармана канцелярские ножницы и воткнула их Давиду в плечо. Давид заорал и изо всех сил ударил Эстер в лицо, ломая кости. Женщина обмякла. Вырвав ножницы из раны, Давид зажал рану рукой и огляделся.

Водитель «Хаммера» уже помогал Юлии забраться внутрь. Она морщилась и охала, на ее жемчужно-сером платье расползалось красное пятно. Давиду показалось, что схватка с Эстер длилась не менее четверти часа, но, когда он бросил взгляд на часы, оказалось, что прошло не больше минуты.

– Давид, Давид, – слабым голосом позвала Юлия. – Там Даниель…

Прижав чудом не выпавший наушник, Давид торопливо вызвал оставшихся членов команды, одновременно повернувшись к «Хаммеру», что уже подъезжал к шлагбауму.

– Это Первый. Доложить обстановку…

«Хаммер» резко встал, тюкнувшись носом в так и не поднявшийся барьер. Машина принялась раскачиваться, внутри, за темными стеклами, вспыхнули точечные огни вспышек выстрелов, до ушей Давида долетели приглушенные хлопки. Юлия взвизгнула. Двери «Хаммера», на котором уехал Даниель Царенко, открылись, и он, пошатываясь, выпал наружу с криком. Следом вышел водитель с пистолетом в руке и жуткой улыбкой на перекошенном лице. Без лишних церемоний он выстрелил Даниелю в голову, а затем засунул пистолет себе в рот и нажал на спусковой крючок.

– Уезжаем, – сухо скомандовал Давид.

Водитель споро сел за руль и завел мотор. Юлия постанывала на заднем сиденье, то ли от боли, то ли от горя. Давид молчал, стиснув челюсти почти до боли. Проезжая мимо тела Даниеля, Давид бросил на него быстрый взгляд, оценивая ситуацию: может, того еще можно спасти? Но развороченный пулей затылок шансов не оставил. Юлия закрыла глаза и расплакалась. Давид нажал на кнопку пульта, шлагбаум поднялся, выпуская их наружу.

Выехали на улицу Моше Шарет, Давид велел водителю направляться в укрытие, на Грунер Дор, неподалеку от парка Йехуда Лиш. Там, в скромном, неприметном особняке с бронированными окнами и толстыми стенами, можно было отсидеться несколько часов перед тем, как принять какое-то решение.

Впервые за долгие годы службы Давид чувствовал себя таким потерянным и напуганным. Он не понимал, что произошло: как люди, которые бок о бок проработали с ним много лет, вдруг решились на нападение, добиваясь своей цели с нечеловеческим остервенением? Нет, старуха явно знала больше, но спросить ее сейчас было нереально. Автомобиль мчал вперед, поправ все правила движения, но, насколько видел Давид, их никто не преследовал.

– Она не остановится, – слабым голосом сказала Юлия. – Пока не доберется до меня.

– Она? – переспросил Давид, поймав ее взгляд в отражении зеркала заднего вида. – Кто она такая?

Юлия вздохнула и не ответила, словно собираясь с мыслями. Давид хотел сказать, что сейчас не самое подходящее время для секретов, но не успел. Его телефон зазвонил, и мелодия была нестандартная, непривычная, даже немного детская. В тот же самый момент Давид успел почувствовать, как зачесалось место укуса москита, что он раздавил утром, он машинально потер шею, после чего в его голове все заволокло черным туманом.

С ледяным спокойствием он вынул «глок» и выстрелил Юлии в голову, затем застрелил водителя и с полным равнодушием принял факт, что потерявшая управление машина летит прямо на бетонную стену.

Ирина страдала от жары, голову сдавливала боль, и она торопливо сжевала уже вторую таблетку от давления, но результата было немного. Непривычный климат и тяжелая задача по зомбированию сразу нескольких человек отнимали все силы. Ей хотелось, чтобы все закончилось, но одновременно в крови бурлили и лопались адреналиновые пузырьки, совсем как в молодости, когда она выходила на охоту. Раньше она успокаивала себя тем, что это была не ее война, она всего лишь солдат, дальше не ее история и не ее ответственность. И все равно порой, сопровождаемые страхом, муки совести глодали ее по вечерам, когда она лежала в крохотной квартирке под тонким одеялом. Сейчас совесть ее совершенно не мучила. Негодяйка Юля с ее мерзотным муженьком украла жизнь Ирины, так пусть получит по заслугам.

Когда на Моше Шарет бахнул взрыв, Ирина так же, как и все вокруг, присела от неожиданности, но на самом деле она этого ждала, ведь буквально полминуты назад сама позвонила на номер начальника охраны. На сотовый Давида Гершома была установлена мелодия, которая активировала его программу. Ирине, Егору и Ивану пришлось серьезно потрудиться целых два дня, причем первые сутки Ирина водила за нос хвосты, что никак не отлипали, следовали по пятам, проявляя бдительность. Даже в больницу пришлось прийти на консультацию, просидеть там почти полтора часа и отдать кучу денег, чтобы потом виртуозно сбросить преследователей на городской улице. Господи, да кто же их обучает, раз старуха, давно растерявшая опыт оперативной работы, сделала их как школьников?

Звонок начальнику охраны был последним в списке. Ирина поняла, что трясется от волнения, стискивая телефон во вспотевшей ладони так, что пластиковый корпус едва не трещал. Опомнившись, она бросила телефон в соломенную кошелку и побрела прочь, к месту сбора.

Ирина взяла такси и доехала до бульвара Нордау, откуда неторопливо пошла в сторону пляжа, прихрамывая на левую ногу. В голове Ирины мелькали старые воспоминания о той безумной ночи нападения на квартиру Царенко, торопливом бегстве и перестрелке. Даже сейчас воспоминания были свежи, каждую деталь она помнила отчетливо, словно это случилось вчера.

Сворачивая вправо, в сторону отделения связи королевства Марокко, Ирина прошла мимо гостиницы «Александр», к ресторану на Шератон Меурав, в котором было многолюдно, но свободные места имелись. Ей хотелось взять столик с видом на Средиземное море, но такие были уже заняты. Поскольку выбора не осталось, Ирина заняла столик в углу, заказала ужин и с наслаждением поела, глядя на затухающее зарево заката в окнах и чувствуя, как стук в висках утихает.

На улице совсем стемнело. Ирина расплатилась и побрела мимо пляжа Нордау к Парку Независимости. Ей пришлось сделать приличный крюк, ведь по улице А-Яркон было ближе, больной сустав заныл, но она сделала это из предосторожности, а еще потому, что ей хотелось подышать морским воздухом. Несколько раз Ирина оборачивалась, но ее никто не преследовал. Убедившись, что вблизи нет посторонних, она углубилась в парк и, пройдя его насквозь, вышла к «Хилтону», назначенному местом эвакуации.

Отель, конечно, выбрал Егор, который так и не отказался от своих барских замашек. Ирина думала, что придет последней, но в лобби никого еще не было. Она заказала кофе, взяла какой-то журнал на иврите, лениво полистала картинки, не понимая ни слова. И только через четверть часа в здание отеля вошел Иван. Ирина не стала махать сыну, он и без того почти сразу увидел ее, уселся напротив и боязливо огляделся по сторонам.

– Все в порядке?

– Пока да. Ждем твоего отца, – ответила Ирина, поглядывая на двери.

В «Хилтон» то и дело заходили какие-то люди, некоторые бросали на Ирину и Ивана безразличные взгляды, и она никак не могла понять, насколько все равно этим людям. Легкое беспокойство начало накатывать, но до настоящей паники было далеко. Нервы, ничего больше… Она вздрогнула, когда в соседнее кресло с чашкой кофе опустился Егор.

– Привет, семья, – хохотнул он.

– Когда я просила выбрать укромное место, я не имела в виду у всех на виду, – недовольно сказала Ирина. – Можно было организовать что-то поскромнее.

– Ой, брось, тут точно никто не станет в тебя стрелять, – отмахнулся Егор. – К тому же меня мучила ностальгия. Я был здесь в своей первой зарубежной командировке. Местечко не сильно поменялось. Я взял тебе билет на Бангкок. Вылет через пять часов. Нужно отсидеться где-то в спокойном месте.

– А ты? – настороженно спросила Ирина. – Не летишь с нами?

– Я? Нет. Я лечу в Стамбул, а оттуда в Конго. Мы так решили с сыном, правда, Иван?

– Правда, – буркнул Иван. – У нас почти все кончилось. Надо запастись ингредиентами для коктейля. Мы же не знаем, как все прошло, а результатов вылазки ждать тут бессмысленно. Надо делать ноги. Возвращаться в Россию, наверное, не стоит.

Ирина промолчала. Егор сделал крохотный глоток из своей чашки и небрежно сказал:

– Если Юлька и ее сынок мертвы, нам придется иметь дело с наследницей. Надеюсь, она окажется куда покладистее бабки. Допивай свой кофе и уходи первой. Надеюсь, паспорт ты не забыла. Номер рейса и билет я скинул тебе в мессенджер. А мы с сыночком полетим позже, заодно я послушаю информацию о его таинственном благодетеле.

Ирина залпом допила кофе, поднялась с удобного, хотя уже изрядно продавленного, диванчика и отправилась к выходу. Да, Егору еще предстоит узнать, каким образом Ивану удалось в кратчайшие сроки организовать атаку на корпорацию Юлии Царенко и как получилось в кратчайшие сроки обработать сразу нескольких человек, включая бдительного и неподкупного Давида Гершома.

Иван сам расскажет все отцу, а может, и не расскажет. Она не заметила между ними внезапно вспыхнувшей близости. Конечно, Иван все знал о том, кто был его отцом, ведь объяснить иначе его способности было сложно, но то, что Егор жив, для обоих стало сюрпризом. Егор очень помог им, без него было бы намного труднее, но они бы справились. И что делать с ним дальше, пусть решает сам Иван. Ирина не испытывала к Егору никаких чувств.

Она вышла на улицу, ощутив удар теплого морского ветра, подошла к стоянке и уселась в такси. Машина медленно вывернула на улицу А-Яркон и остановилась на светофоре на красный сигнал. Бездумно глядя в окно, Ирина выхватила взглядом коренастую фигурку девицы в джинсах и темной рубашке нараспашку, надетой поверх белой майки, под рубашкой отчетливо просматривалась кобура.

Девица оглянулась на такси, Ирина слабо простонала, опознав в ней свою преследовательницу из аэропорта. Что делать? В сумочке лежало еще три заряженных коктейлем шприца, на такой жаре состав наверняка немного подпортился, но выбирать не приходилось. Воткнуть в шею водителю и заставить идти на таран? Не годится, для зомбирования надо установить зрительный контакт, чтобы он видел нужные жесты в сочетании со словами. Но водитель сидел к ней спиной, а еще Банза не рекомендовал проводить зомбирование в тесных пространствах.

Если девица здесь, значит, их выследили. Ивану и Егору угрожает опасность. Какой же самонадеянной она была, решив, что сбила агентов со следа! Ирина торопливо выхватила телефон и послала в специальный чат, где не было еще ни одного сообщения, всего один смайлик в виде бомбы.

В целях предосторожности из отеля Иван и Егор уходили порознь. Иван отправился к стоянке, где его ожидал арендованный автомобиль, Егор же поднялся в свой номер забрать вещи. Расставание было скомканным. Больше всего Ивану не понравилось, что Егора интересовал и его таинственный осведомитель, и довольно серьезная сумма, которую они потратили на подготовку нападения.

– Откуда такое бабло у переводчика и библиотекарши? – небрежно спросил Егор, когда Ирина вышла за двери отеля.

– Накопили, – буркнул Иван. – Во всем себе отказывали.

– Ну-ну, – усмехнулся тот, кого Ивану теперь приходилось называть отцом. – Ладно, захочешь – расскажешь. Тебе пора.

Егор поставил чашку кофе на стол и легко, будто бы все еще был молод, поднялся и направился к лифтам. Иван пошел к выходу, свернул вправо на стоянку, где его ждал взятый напрокат «Вольво». У машины напротив копались двое, мужчина и женщина, вынимали из багажника складную детскую коляску и большие чемоданы, попутно ссорясь на иврите. Телефон звякнул, предупреждая о пришедшем сообщении, но он не стал его читать. Иван осторожно обогнул супругов и уже поднял руку, нажав на кнопку зажигания, как женщина, отшвырнув коляску, вцепилась ему в руку, а мужчина с силой впечатал Ивана в дверь автомобиля. Только змеиная реакция помогла Ивану выскользнуть из захвата.

Он выдернул из кармана шприц, зажал зубами колпачок и отбросил в сторону, расставил ноги и приготовился к атаке. Псевдомуж рассмеялся и выбил шприц из руки Ивана таким сильным ударом, что тот улетел куда-то за пределы стоянки. Иван прижал подбородок к груди, сопротивляясь мощному напору рук мужчины, одновременно стараясь высвободить руку из бульдожьей хватки женщины, подоспевшей на помощь. Мужчина приподнял Ивана и швырнул на землю, больно ударив, а женщина споро надела на него наручники. Иван выл и брыкался, стараясь укусить агентов, но ему дали в зубы пару раз, после чего Иван затих и расплакался, как Кай, похищенный Снежной Королевой, который только что понял: власти над миром и новых коньков ему не видать.

Багаж Егора давно был собран, так что ему осталось только захватить небольшой рюкзак и покинуть отель. Окна его номера выходили на море, и он не видел происходящего в тот момент на стоянке. Ни о чем не подозревая, он распахнул дверь номера и тут же был отброшен назад сильным ударом. В номер вломились сразу четверо мужчин, однако Егору удалось амортизировать удар и, перекувырнувшись через диван, занять оборонительную позицию у окна. Нападавшие уже держали его на прицеле. Егор криво усмехнулся разбитым ртом.

– Не страшно, – сказал он. – Я уже один раз умирал.

Он быстро сунул руку под пиджак, туда, где кроме одного шприца, заряженного коктейлем доктора Банзы, ничего не было, и сразу шесть пуль изрешетили его тело.

Ирина недолго размышляла, что предпринять. Девица-агент не сводила с нее немигающего взгляда. Неизвестно, сколько бы еще продолжался этот поединок, но тут подлетели сразу два полицейских автомобиля, спереди и сзади, перегородив такси дорогу. Из машин высыпали люди и, наведя на автомобиль стволы, начали приближаться с невероятной осторожностью. Водитель испуганно смотрел на них, оглянулся на пассажирку и, выставив в окно руки, забормотал что-то на иврите. Ирина рассмеялась: целая армия на одну старуху, ничтожества!

Ей не оставалось ничего другого. Она не знала, задержали ли Ивана с Егором, и не хотела становиться разменной монетой в этой истории. В конце концов, она победила. Жалко только, что красивой жизни не будет. Может быть, Ивану удастся выкрутиться.

Она сделала то единственное, что могла. Вынув из сумки все три шприца, она всхлипнула, сняла со шприцов колпачки и вонзила иглы себе в грудь, по очереди нажимая на поршни. А когда от яда африканских тварей и передоза зашумело в голове, Ирина начала складывать пальцы на руках в сложные фигуры, бормоча старое заклинание. В голове уже темнело, но она успела произнести последнюю фразу, после чего сделала то, чего никогда не делала раньше.

Ирина приказала себе умереть.

Дорогу до дачи Агаты Стас проделал в рекордные сроки. Литухин сопел на заднем сиденье, Алекс сидела рядом, и Стас иногда, от избытка чувств, трогал ее за коленку. Коленка была очень приятной на ощупь даже под джинсами. Литухин, естественно, все видел, но не комментировал и даже не ухмылялся. Его урчащий живот заглушал даже мотор.

– Ты со вчера, что ли, не жрал? – не выдержал Стас.

Литухин насупился:

– С утра. А что? Так больше влезет. Слушайте, а может, даже гусь будет?

– Гусь у Агаты на Рождество, двух в год она печь отказывается. Обещала пироги, – ответила Алекс. – Пироги у нее – тоже вещь, помнишь, мы летом ели с вишней?

– Помню, – сказал Стас. – Мне косточка попалась, я чуть зуб не сломал.

– Балованные вы. Я бы и с косточкой съел, – проворчал Литухин. – Только вы меня не зовете.

– Так у нас и дачи нет, – философски ответил Стас. – Просись к Агате.

– Ага. Это сейчас мы вместе работаем, так она более или менее добрая. А обычно волком смотрит, того и гляди, цапнет. Я ее боюсь.

– Ну, может, оттает, – успокаивающе сказала Алекс. – Меня она раньше тоже не жаловала, а сейчас ничего, привыкла. Мы с ней даже обсуждали наши амурные дела.

– Ты о чем? – не понял Стас.

Алекс помотала головой и покосилась на Литухина.

– Потом скажу.

От дома Агаты, казалось, за версту несло выпечкой, и Литухин еще у калитки начал дергать носом, как собака. Стасу даже на миг стало его, вечно голодного, жалко, но он быстро подавил это чувство. Загнав машину во двор, он закрыл ворота и пошел к дому, где у крыльца уже приплясывали от нетерпения Литухин и Алекс. Агата на сей раз расстаралась, это стало понятно в сенях, где ждали салаты в двух чашах размером со средний таз. Литухин застонал. В его животе просто оркестр прогремел.

– Держись, друг, – посочувствовал Стас.

Агата, в пошлом переднике с нарисованным обнаженным мужским торсом поверх джинсов и рубашки в красно-белую клетку, крутилась у стола, расставляя блюда. Взглянув на прибывших, она скороговоркой сказала:

– Привет, рада видеть. Мойте руки, я ставлю пирог на стол.

– Мы бухлишко привезли и фрукты, – сказал Стас и потряс сумкой, в которой звякнули бутылки.

За столом, подождав, пока гости откушают пирогов с мясом, картофелем и грибами вперемежку с салатами, Агата меланхолично начала:

– Кажется, я могу закрывать дела, не попортив статистику. Шеф, конечно, был по колено в шоке, когда я обрисовала ему всю картину происходящего, и даже с сочувствием интересовался, где я начиталась фантастики и можно ли ему оформить подписку на месяц, но я свела его с дедушкой Данила, привела выдержки из архивов КГБ, в которых, правда, нет ничего интересного, так как гриф секретности снят не был, но фамилии доктора Пола Банзы и четырех агентов фигурировали. Очень помогло расследование убийства Оксаны Смирновой и архивное видео с Олимпиады–80. Я приобщила видеозапись с места убийства Марии Царенко, результаты экспертизы ДНК и расшифровку составляющих яда, который посчитали сильнейшим психотропным средством, ранее неизвестным науке. Так что на основе этого я могла бы предъявить Ивану Карпешкину обвинение.

– Но?.. – произнес Стас. – Ты просто таким тоном это сказала, что явно последует какое-то «но»…

– Ирина Акуник покончила с собой при задержании в Тель-Авиве. Там же в гостинице при задержании был застрелен некий Андрей Суворкин, шестидесяти девяти лет. Это мне Лонго сообщил и даже по дружбе прислал результаты вскрытия. У этого Суворкина под лопаткой старый шрам, напоминающий пулевое ранение.

Стас нахмурился. Литухин перестал жевать. А затем оба, как по команде указав друг на друга пальцами, воскликнули:

– Чирцов?!

– Вероятно, – согласилась Агата. – Я пробила этого Суворкина по нашим базам, и вот такой парадоксальный факт: Андрей Суворкин несколько раз менял фамилию в браке, а до них носил имя Андрея Нилова. До двадцати пяти очень чистая биография, ни судимостей, ни приводов. Зачем человеку менять фамилию столько раз, если он ни от кого не прячется? Думаю, если покопать глубже, обнаружится, что вся ранняя биография Нилова – фикция чистой воды. Но я не стала, хотя было очень интересно.

– А что с Карпешкиным? – спросил Стас.

– Карпешкина задержали спецслужбы. Он просидел в камере два дня, а потом внезапно умер от сердечной недостаточности. Я, естественно, запросила его медицинскую карту и никаких следов заболеваний сердца не обнаружила.

– Убили, несомненно, – мрачно сказал Стас. – Вопрос – кто?

– Вот и у меня тот же вопрос. Карпешкин мог много чего рассказать. Они очень грамотно организовали нападение на Юлию Царенко, в результате нападения погибли почти все члены ее семьи, кроме супруги сына и старшей дочери. Но, как мы уже говорили, Карпешкин не преступник в нашем понимании слова, у него нет опыта, разве что мамаша помогала. Однако вся операция требовала серьезных средств, и я понятия не имею, где они взяли эти деньги. В общем, я хотела еще побрыкаться, но шеф велел закрывать дела в связи со смертью подозреваемого. И я сдалась и закрыла, учитывая, что в другой стране мне никто на вопросы не ответит, даже мой давний друг Лонго.

– Почти жаль, что так вышло, – протянул Литухин. – Это ведь такой пласт утраченных знаний. Как-то ведь они зомбировали людей, почему у других это не выходило?

– А мне не жаль, – жестко ответила Агата. – Некоторые древние тайны должны быть забыты и похоронены, как та гробница фараона, что выпустила наружу жуткую заразу, или та летучая мышь с вирусом, которую сожрал в Китае турист. Не надо лезть куда не просят, особенно если ничего в этом не понимаешь. Мы ничего не смыслили в древних африканских культах, но все равно сунулись, и вот что из этого вышло…

Все приуныли. Возразить было нечего, и от этого горечь поражения стала еще сильнее. Ну, как поражения… дело раскрыто, но остались вопросы, на которые уже никто не ответит. Агата ковыряла вилкой в салате, Стас потянулся за сигаретой, и даже Литухин перестал есть. Алекс вдруг встрепенулась и повела носом.

– У тебя что-то еще в духовке? – прервала Алекс. – Вроде что-то звякнуло…

– А, точно, я забыла. Там шарлотка. Разливай вино, Стас, под шарлотку будет самое оно, помянем наших колдунов…

Пройдя по пустынному коридору притихшего после нападения здания холдинга, Анна Лурье, затянутая в черное платье, потянула на себя тяжелую дверь оранжереи. Пройдя ее до середины, она уселась перед искусственным прудом с фонтаном, обрамленным большими тропическими растениями. Анна стянула с себя тесные перчатки, огляделась по сторонам, поморщилась, заметив над потолком камеру видеонаблюдения, а потом, наплевав на приличия, сняла через рукав лифчик и сразу почувствовала себя лучше.

Вот вроде бы и все. Похороны бабушки и отца прошли по высшему разряду. Сколько народу пришло попрощаться с легендой и засвидетельствовать почтение новой главе корпорации. Иерархия сразу стала понятна, все сначала подходили к ней, к мужу – во вторую очередь, а кто-то и вовсе едва удостаивал Ноама кивком. Муж, конечно, обиделся, но ничего, пусть привыкает. Королева умерла, да здравствует королева. Бросив лифчик в мусорное ведро, Анна вынула из сумочки сигарету и, наплевав на запрет, закурила.

Больше десяти лет назад бабка призналась в своих способностях и удивила Анну заявлением о наличии у старшей внучки таинственного и пугающего дара древних африканских колдунов, хотя раньше его не замечала. Много лет она тренировала Анну. Получалось так себе, дар у Анны оказался невелик, да и у бабки, по ее словам, он был не на высшем уровне. Однако его хватало, чтобы подчинить себе волю человека и даже заставить его сделать самое страшное. И Анна начала практиковаться. По приказу бабки, свои таланты она не афишировала, ведь пускать их в ход следовало с большой осторожностью, не привлекая к себе внимания. Но с годами Юлия требовала от Анны все больше. Сестрам повезло, они ничем подобным не обладали…

А потом к бабке пришел какой-то тип, совершенно невзрачный, и потребовал денег, уверяя, что знает, кто она такая. Юлия шантажиста вытолкала, а вот Анна решила пообщаться и узнала интересную новость: она такая не одна. Незнакомца звали Иваном, и он был сыном давней бабкиной коллеги, что вырвалась из цепей КГБ и теперь вместе с Иваном замышляла недоброе.

Бабка сидела на троне прочно. И сковырнуть ее своими силами было невозможно. Но неожиданный помощник Анне приглянулся. На протяжении нескольких месяцев она готовила диверсию, беспокоясь лишь о том, чтобы ее следов нигде не осталось, и попутно ужасалась и восхищалась той мощью, которая таилась в Иване. Ах, ей бы половину такой силы, она бы от бабки и сама избавилась!

Сестер, конечно, было жаль, но не слишком. А кривое зомбирование дурака Димки в аэропорту отвело от Анны все подозрения. Он, дурачок, полагал, что какой-то особенный, что на него не действуют древние чары и страшный яд, думал, что собрался в Тибет вот так, по доброй воле, и никто его не подталкивал? На самом деле, все было именно так и задумано, один только псевдоколдун с его внушениями и советом поехать в Тибет в нужные даты обошелся Анне в копеечку.

Отца тоже было жаль. Но жертва была необходима, он бы не подпустил ее к трону. Отец и без того заслужил наказание, ведь выдал ее замуж за по сути никчемного Ноама Лурье, который храпел как боров и был не так уж и умен. Анна подумала, что так долго притворялась хорошей женой и любящей дочерью, так долго делала вид, что не в курсе бабкиного дара. Папаша подвел, кроме несчастной благотворительности, ничего путного не поручал, хотя сам давно закостенел и потерял гибкость в принятии решений. Так что пожертвовать отцом стоило.

А после пришлось разобраться и с исполнителями. Жаль расходовать такой материал, как Иван, его мамаша и тот их неожиданный союзник, что тоже обладал этим даром. Интересно, кем он был, Иван так и не пожелал расколоться, бедняжка. Глупый Иван! Ему так не везло с женщинами, он был настолько неопытен, что поверил словам первой встречной. Он недолго сопротивлялся, когда она велела ему обработать Дмитрия, чтобы изобразить видимость нападения, даже не спросил зачем. Такой дурачок, в голову не пришло, что его снимут камеры.

Анна решительно поднялась. Завтра она встанет во главе корпорации и начнет заниматься семейным бизнесом на полную катушку. Долой жалкие благотворительные фонды, этой компании нужна свежая кровь! Она заслужила этот статус, ведь была подлинной наследницей семьи Царенко.

Расправив плечи, Анна пошла к дверям, но по пути остановилась, а затем свернула влево, к неприметному террариуму. Она с нежностью поглядела на его обитателей, а затем поцеловала стекло, за которым на тропических растениях сидели небольшие черные лягушки с крохотным рогом между глаз.