Трагическая гибель Дарьи оглушила Глеба Рокотова настолько, что на пару дней он просто впал в ступор. Ему еле хватило сил пойти на прощание, где, сжимая букет белых хризантем, он нервно дергал цветы за лепестки, обрывая их и превращая в белесую кашу под своими ногами. От гроба он шарахнулся неприлично быстро, невыносимо было видеть бледное Дашкино лицо в невесомом платочке на светлых волосах, отрешенно спокойное, неживое, не такое, как во время сна. Невесть каких денег стоило ее родителям забрать тело из морга, вроде бы даже вскрытия не дождались. В самоубийство Глеб не верил нисколько, какое там самоубийство, если она уезжала от него совершенно спокойной и счастливой. Нет, что-то нечистое было в ее смерти, и, скорее всего, виноват был муженек, упырь с оленьими глазами безгрешного ангела. Он стоял рядом с растерянным видом и наверняка внутри ликовал.

– Прекрати на него пялиться, – прошипела Маша, зеркальный близнец Дашки, почти такая же красивая, но абсолютно не его.

– Я уверен, это он виноват, – одними губами ответил Глеб. – Нам надо поговорить.

– Я приеду, и мы поговорим, – пообещала Маша шепотом. – Только позже. Не сейчас. И не предпринимай ничего. Не спорь… А то дров наломаешь…

Еще два дня Глеб механически приезжал на работу в непримечательную высотку на Коровьем валу, где располагалось посольство Конго, механически принимал посетителей в отсутствие посла, так же механически общался с людьми, кажется, что-то ел и пил, не чувствуя вкуса. Впервые в жизни он был не просто растерян – нет, он бы раздавлен ситуацией. Две ночи подряд он жадно нюхал подушку, на которой последний раз лежала растрепанная голова Дашки. Дыхание перехватывало от спазмов и сдерживаемых рыданий. Это было невыносимо. Потому, когда через два дня ему позвонила Мария, он с воодушевлением согласился на встречу.

– Нет, я прямо к тебе на работу приеду, – торопливо предупредила она. – Буду неподалеку, заскочу, и мы все обсудим. Только я тебя сразу предупреждаю, что буду не одна.

– А с кем?

– Увидишь, – таинственно ответила Маша, и почему-то это прозвучало зловеще.

В приемной она появилась под вечер, действительно не одна, но на ее спутницу Глеб поначалу не обратил внимания, ведь перед ним была Дашка, любимая, желанная, но все-таки не она, и оттого Глеб почувствовал, как сжалось его сердце при виде этого знакомого чужого лица.

– Это Агата, – легко сказала Маша. – Ты, пожалуйста, расскажи ей все, а то эта твоя дипломатическая неприкосновенность и прочая мура очень осложняют жизнь.

– Майор Лебедева, Следственный комитет, – представилась спутница Марии. Только тогда Глеб посмотрел на нее внимательно.

Хороша. По возрасту ближе к нему, чем к Дашке, сильно за тридцать, с красивым лицом хищницы, острыми скулами и льдинистыми серыми глазами, худая, с маленькой грудью и какими-то бесконечными ногами, упакованными в неожиданные военные берцы на толстой подошве и черные брюки. Такие женщины долго сохраняют молодость, а в старости превращаются в нечто элегантное, невесомое, почти балетное.

Эта самая Лебедева и вела Дашкино дело. С самого начала она дала понять, что версию о самоубийстве они рассматривают лишь во вторую или третью очередь, скупо объяснила, что преступника, который находился в ее квартире в момент прыжка, они уже взяли, но тот несет такую чушь, что поневоле возникают вопросы. И стала эти вопросы задавать, изящно плетя кружева таким образом, что под конец беседы Глеб сам в себе начал сомневаться. Но у него было железное алиби, которое Лебедева даже не стала пытаться оспаривать, отодвинула его объяснения как нечто несущественное и все спрашивала: не употребляли ли они что-то, кроме винца и клубники, не замечал ли он за Дашкой каких-то странностей. На каждое его «нет» Лебедева чуть заметно дергала бровями, будто бы надеялась на иной расклад. На вопросы Глеба она почти не отвечала, уклончиво заявляя, что «идет следствие». Версию, что во всем виноват Дмитрий, Агата выслушала внимательно, в ее хищных глазах даже мелькнуло нечто опасное, когда Глеб припомнил рассказ Даши об оккультных увлечениях мужа, будто она это уже знала и слышала. Мария кивала и поддакивала. И после этого тяжелого разговора, липкого, как патока, опасного и острого, Глеб почувствовал облегчение и даже подумал: ну, эта точно во всем разберется.

Глеб отправился их провожать. Агата отказалась ехать вместе с Марией, вызвала такси. У нее зазвонил сотовый, Лебедева отошла в сторону, Маша проводила ее взглядом. Рядом тарахтел мотором автомобиль с шофером, приставленным к Марии.

– Ты когда улетаешь? – спросил Глеб.

– Завтра, – вздохнула Маша. – Я и осталась лишь потому, что нужно хотя бы попытаться во всем разобраться. Похороны завтра, гроб уже доставили. Что делать, Глеб? У меня было одно большое сердце, а сейчас только половина. Как мне жить, зная, что Дашки больше нет? Это же неправильно и… Не должно так, верно? Я ничего не понимаю и не знаю, как дальше жить эту жизнь.

– Я тоже, Маш. Я тоже, – глухо ответил Глеб. Маша невесело улыбнулась:

– А ведь я тебя первая на том светском сборище застолбила. И так мне хотелось, чтобы ты остался со мной. А ты ее выбрал. Все могло быть по-другому, правда? Даже если бы все случилось, как случилось, мы были бы вместе, а не горевали каждый по отдельности. Мне ведь совершенно некому поплакаться в плечо. Дома все горюют, но каждый наособицу, в одного. А я не могу. Разве можно так? Я не знаю, как это бывает, я же никого, считай, не хоронила…

– Говорят, что время лечит.

– Глупости говорят. Не лечит, просто помогает смириться. Я, наверное, сейчас скажу что-то страшное и ты меня не простишь, но… Я ведь такая же, как она, Глеб. И я совсем одна. И ты один теперь. Нет, молчи и не говори ничего, я же понимаю, что ты мне откажешь, заявишь, что я совсем с ума сошла и я… Я ничего тебе не предлагаю, кроме как подумать. Просто подумать обо мне.

– Маш… Не надо.

– Я ведь ей завидовала, – всхлипнула Мария. – Она с детства не такая, как все. Никогда ее не интересовали алмазы, бизнес, поклонение золотому божку. И, кроме брака, она делала ровно то, что хотела, но она и правда подумала, что влюблена в Димку… А я во всем увязла. А еще ты.

– Маш, прости, я не хочу об этом говорить.

– Да я больше и не буду, думаешь, мне приятно это? – Она шмыгнула носом и вытерла влажные глаза. – Мы ведь долго не увидимся. Я потому и отважилась это сказать, может быть, это навсегда. Но обещай, что хотя бы подумаешь.

Глеб не стал ничего обещать и просто обнял ее на прощание. От Маши пахло незнакомыми духами, но от кожи шел такой похожий запах, что ему на мгновение захотелось выть. Резко оторвав ее от себя, Глеб оглянулся на Агату. Та, закончив разговор, уже махала рукой подъезжающему такси.

– Вы сообщите, если что-то узнаете? – спросил Глеб.

Она улыбнулась, и улыбка у нее была доброй.

– Непременно.

Маша бросила на Глеба жалкий взгляд, а потом, фыркнув, решительно двинулась в сторону машины. Шофер выскочил и двинулся к ней, намереваясь распахнуть дверцу. Глеб посторонился. Поодаль он заметил мужчину, и в тот момент Глебу показалось, что незнакомец стоит там уже довольно давно. Глеб нахмурился. Увидев это, Агата тоже обернулась.

Незнакомец медленно поднял руки и что-то показал, нечто непонятное, словно перед ними была птица со сломанными крыльями. Это нелепое мельтешение длилось секунд пять.

Маша взвизгнула. Глеб и Агата оглянулись.

Шофер Марии, выполняющий, видимо, и функцию телохранителя, вынул из наплечной кобуры пистолет и направил на хозяйку. Его лицо было совершенно безумным, глаза выкатились, а челюсть отвисла. Ни секунды не медля, шофер дважды выстрелил Марии в грудь, а затем поднес пистолет к виску и вышиб себе мозги.

Тело Марии уже погрузили в труповозку, причем довольно бесцеремонно. С покойниками вообще далеко не всегда обходятся бережно. Рядом с телом наследницы многомилионного состояния положили труп ее киллера-шофера. Стас проводил отъехавшую машину взглядом, вынул из кармана пачку сигарет, вынул последнюю, кривую, сломал ее пополам и раздраженно бросил на тротуар. Литухин рыскал поодаль, осматривал место происшествия в поисках незамеченных улик.

– Как-то на совпадение это не тянет, – сказал Стас. – Одна сестра-близняшка вышла из окна. Вторую застрелил собственный шофер. Обе богачки. Кто-то избавляется от конкуренток? Ты не рассматриваешь вариант, что Дарью как раз убили по ошибке вместо Марии? Они же близнецы. И шофер еще этот… Что за сюр вообще, застрелить хозяйку в центре города? Он что, не мог дождаться более подходящего момента? Завез бы ее в тихое место. А тут, при свидетелях, под камерами, грохнуть ее и пустить пулю себе в башку? Акт отчаяния?.. Агат, я ничего не понимаю. Это что, какое-то стихийное помешательство в одном благородном семействе?

– Я велела отправить труп шофера на токсикологию, – нервно сказала Агата немного невпопад.

Стас поднял брови:

– Зачем?

– Не знаю. Внутренний голос шепчет в ухо.

– И что он там тебе нашептывает?

– Что в крови шофера судмедэксперты найдут тот же непонятный коктейль, что у Дарьи. Я не знаю, что тут произошло, но кажется, у нас появился еще один фигурант, некий человек, который… не знаю… стал спусковым крючком. Пойдем камеры посмотрим?

– Думаешь, кто-то поджидал Марию и ее шофера прямо тут? Кто вообще знал, что вы тут окажетесь? – спросил Стас.

Агата раздраженно поджала губы и зло сказала:

– Я не думаю, Стас, я видела! Понимаешь? Видела! Он стоял вон там, мужик лет сорока-пятидесяти, я не очень разглядела. Он стоял и ждал, когда мы выйдем. А потом сделал что-то непонятное руками. У меня просто перед глазами стоит эта картинка, нечто несуразное, дикое. Этот мужик был словно из психушки, но при этом сумасшедшим не выглядел. Он не просто руками махал, привлекая к себе внимание, он лепил из рук какие-то знаки, фигуры. Шофер сделал то же самое, после чего начал пальбу, будто они сговорились. Я же приехала вместе с Марией и этим телохранителем. Он был абсолютно нормальным, спокойным, сосредоточенным, как любой вышколенный хозяйский доберман! Не дергался! Да кто бы ему вообще доверил жизнь наследницы, если бы он не был надежным? Нет, он бы в адеквате! Что-то произошло за тот час, что мы сидели у помощника посла. Пойдем уже записи глянем, я вся издергалась!

В комнате охраны посольского центра до чертиков перепуганный и деморализованный убийством охранник без всяких проблем показал видеозаписи места происшествия. Агата, которая была уже готова к схватке (предъявите разрешение, ордер, идите вон!), с облегчением выдохнула и велела отмотать ему на время прибытия машины Марии к посольству, вперилась в экран, увидев на нем Марию и себя, а потом, заметив, как машина отъехала, спросила у охранника:

– Эти камеры не показывают стоянку?

– Нет, для стоянки у нас другие, – торопливо ответил охранник и ткнул пальцем в монитор.

Он перемотал запись на момент, когда «Ренджровер» Марии откатил от дверей посольства и въехал на стоянку. Агата посмотрела в свой телефон, сверяясь со временем вызовов, после чего попросила включить быструю перемотку. На экране замелькали горизонтальные помехи, карикатурно быстро бегали и исчезали люди, отъезжали и подъезжали машины. Рядом с «Ренджровером» не происходило ничего, сквозь затемненные стекла водителя было не разглядеть. Циферки времени торопливо сменяли друг друга, Агата и Стас уже начали терять терпение, как вдруг Агата схватила охранника за плечо, да так неожиданно, что тот подпрыгнул.

– Стоп! Вот он!

К машине шел мужчина. Качество записи оставляло желать лучшего, разглядеть лицо было невозможно, к тому же мужчина в длинном пуховике с капюшоном будто специально не поворачивался в сторону камер. Подойдя к машине, он встал за ней, спрятавшись от наблюдателей, да так, что торчала только голова.

– Что он делает? – прошептала Агата.

Разглядеть происходящее было невозможно, другого ракурса не нашлось. Но через минуту водитель вышел наружу и о чем-то заговорил с неизвестным. Это продолжалось не слишком долго, после чего произошло что-то непонятное. Руки незнакомца замелькали в воздухе. Через минуту шофер начал неуклюже повторять эти движения.

– Вот! – торжествующе сказала Агата и ткнула пальцем в экран. – Вот оно!

– И что это за контемпорари? – недовольно спросил Стас. Хлопнула дверь, в комнату охраны вошел Литухин и тоже поглядел на монитор. – Я не понял. Что за танец с саблями?

– Стас, отвянь, я сама пока не поняла! – раздраженно отмахнулась Агата. – Давайте теперь посмотрим само происшествие.

В гробовом молчании они таращились в монитор, где вышедший из машины шофер после странных ломаных жестов вынул пистолет и принялся палить в Марию, а потом застрелился. Перемотав запись на несколько минут, они пересмотрели ее вновь, после чего Агата торжествующе ткнула пальцем в шевелящегося по краю человекообразного червячка.

– А вот и наш танцор диско. Это его отражение в витрине. Надо поискать, какие камеры его еще зацепили. Как-то он сюда пришел или приехал.

– И как ты собираешься пришить к делу эти танцы с бубном? – спросил Стас.

– Пока не знаю. Я ни черта не понимаю. И версии у меня какие-то очень фантастические, я сама в них не верю, но нормальные вообще ни во что не укладываются. Эти движения похожи на команду. Будто бы шофер… не знаю… под гипнозом. Посмотри, этот тип подошел к машине и что-то сделал, как-то выманил шофера наружу, после чего тот стал себя вести как марионетка. Мы вышли из посольства, тип подал команду, шофер убил Марию, а потом себя.

– Агат, это чушь, – решительно возразил Стас. – Инстинкт самосохранения у людей настолько велик, что никакому гипнотизеру его не пробить. Нельзя заставить человека убить кого-то и уж тем более себя под гипнозом, а те, кто это утверждают, просто фантастики начитались. В это ни один суд не поверит.

– Совершенно здоровая, регулярно проходящая медосмотр фигуристка прыгает из окна без всякого повода. Здоровый мужик ни с того ни с сего убивает молодую девушку, а потом кончает с собой, – упрямо возразила Агата. – Я готова выслушать любое иное объяснение этой чуши.

– Может, это не такая уж и чушь, – медленно сказал Литухин. Агата и Стас недовольно покосились на него. – Помните, я говорил, что у меня что-то такое бродит в голове? Так вот, вам надо пообщаться с моим дедом. Я не сразу вспомнил, это ведь одна из наших семейных страшилок, которые детям вместо сказки на ночь рассказывали. Сорок лет назад дед уже сталкивался с чем-то подобным.

Глядя на Степана Литухина, отставного полковника МВД, обитающего за городом в темноватом приземистом доме, можно было с уверенностью сказать, как будет выглядеть его внук, когда доживет до этих лет. У Литухиных круглые физиономии с кошачьими глазами-плошками, высокие лбы с залысинами, глубокий, сводящий с ума все дамское население голос и щербинка между передними зубами, видимо, передавались по наследству.

Неожиданным гостям Степан оказался рад, быстро накрыл на стол, выставив даже оладьи. Данил немедленно схватил верхний, торопливо обмакнул в сметану и сунул в рот, закатив глаза в блаженстве. Агате захотелось сделать так же, но она сдержалась, чувствуя, как заурчало в животе, она ведь с утра ничего не ела.

В доме было тепло, по-солдатски чисто, с нехитрым хозяйством Степан управлялся сам, в самом начале разговора бросив: «Померла моя бабка». Когда все уселись за стол и под обед со стопочкой рассказали о творящейся чертовщине, Степан не показался Агате удивленным.

– Я думал, это еще тогда кончилось, – сказал он. – Ну, в восьмидесятых.

– Дед нам этими историями все уши прожужжал, – радостно сказал Данил. – Сперва отцу, потом мне. Жуть как интересно было, но мне казалось, что он нам «Остров сокровищ» вперемешку с «Приключениями Тома Сойера» пересказывает, это настолько неправдоподобно выглядело. Но нам нравилось. Мы визжали в самых страшных местах.

– Я, конечно, для детишек смягчал все, – признался Степан. – Но не сказал ни слова неправды. Иной раз как вспомнишь эти лица перекошенные, такой страх берет. Мы тогда пытались расследовать, но у нас в УК и формулировок таких нет.

– Каких? – спросила Агата.

– А я и не знаю каких. Разве что колдовство. Не мошенничество, а именно колдовство. А ведь там целая наука была, тайные знания, чуждые советскому человеку. Мы в те времена о колдунах вуду даже не слышали, откуда бы? А оказывается, они существовали и, более того, действовали прямо у нас под носом. Ну, не сами они, а методы их. Это даже сейчас звучит неправдоподобно. Говорю и сам себе не верю. Только вот эти жесты ломаные от зомбированных людей я уже раньше наблюдал. И видел, как люди себе в голову стреляли.

– Расскажите, с чего все это началось, – попросил Стас.

Степан помолчал, собираясь с мыслями, подлил себе кипятка в чашку и начал:

– Кажется, впервые эта история началась на Олимпиаде.

Дикая смерть жены, с которой все давно пошло к черту, тем не менее невероятно взбудоражила Дмитрия Романофф. На протяжении тех четырех или пяти дней, когда в Россию прилетели тесть с тещей, сестры Дарьи, он слонялся из угла в угол, ложился прямо на пол, вставал, что-то ел и пил, ничего не понимая.

Дашка должна была оставаться в его безраздельном владении на всю жизнь, потому что он так запланировал еще в соплячьем возрасте, когда родители сговорились на их династийный брак, и всем, включая Дашку и Диму, эта идея казалась роскошной. Дима уже был не совсем юнец, за плечами была, например, армия. В отличие от многих богатеньких буратин, он не стал уклоняться и честно отслужил по призыву, тем более что служба в Израиле считалась почетной и сделать там военную карьеру можно было запросто. Маленький, худой Дима Романофф, в крови которого еврейской крови было мало, на роль спецназовца не годился, но зато оказался весьма способным в плане снайперской стрельбы. И вполне вероятно, что строевая подготовка закончилась бы для Димы отправкой на передовую, ведь в Израиле сложных ситуаций, когда требовались военные, хватало, но армейский врач в какой-то момент заартачился и признал Дмитрия к дальнейшей службе негодным по причине каких-то там легоньких отклонений в кудрявой башке. Дима даже расстроился, но переживал недолго. Подумаешь, завихрения в башке, с кем не бывает! В его роду у каждого второго были завихрения, чем он хуже? Ну нравилось ему убивать, это ж кайф – смотреть на человека сквозь прицел, потом тихонько, не дергая, тянуть за спусковой крючок и видеть, как через пять-семь секунд голова врага разлетается, словно спелая тыква.

Семейный бизнес Диму не привлекал. Папашка, отчаявшись сделать из сына бизнесмена, пристроил его на жирную должность, которая позволяла ничего не делать, жить в свое удовольствие, путешествовать и строить планы. А их у Димы было много.

Например, создать ЧВК. Это был грандиозный план, особенно для человека с финансовыми возможностями, которые давала отцовская компания Negev PetroGenesis. На те деньги, что теоретически принадлежали Диме, если бы он сумел вывести их из фондов, можно было создать военную компанию, которая охотно участвовала бы в вооруженных конфликтах на всей планете, благо их хватало. Сама мысль, что он, пацан двадцати с небольшим лет, мог стать во главе мощной военной структуры, долго грела Димке мозг. Но отец идее не внял, а юристы компании сделали все, чтобы Дима никак не мог продать акции. Завихрения в голове Димки бурлили и просили выхода. Получив отлуп от отца, тогда он впервые поколотил Дарью, не сильно, но чувствительно.

Потом Дмитрий решил, что он организует частное разведывательное агентство, но идея скукожилась до агентства детективного, поскольку Дима смутно представлял, что будет разведывать и какие сведения станет передавать сильным мира сего. Созданное детективное агентство просуществовало всего три месяца и громко схлопнулось после того, как Диме пришло в голову шантажировать друга отца его связью на стороне. Отцу пришлось долго унижаться и извиняться, Димку выслали из страны, отправив в Россию вместе с Дарьей, что делала успехи на льду. Это было унизительно, как и жизнь на дивиденды. Жажда тайной власти продолжала обуревать Димку. От безделья он открыл для себя оккультизм, оставив свое увлечение в тайне.

Еще год назад он сам бы посмеялся над своими новыми занятиями, поскольку это была откровенная глупость, впихнутая в голову насильственно романами Дэна Брауна, эзотерическими шоу и собственными ненормальными мыслями. Может быть, он бы довольно скоро отвлекся на что-то другое, но, на беду, его занесло на прием к победителю телевизионного проекта «Схватка экстрасенсов». Отдав за первый прием не слишком крупную сумму, Димка приготовился со скепсисом выслушать колдуна, увешанного дешевыми бусами и железными кольцами со стекляшками, прикупленными на китайском сайте. Но колдун удивительным образом попал в десятку. В скупых, обтекаемых описаниях Дима с удивлением и восторгом узнал факты из своей жизни. А под конец колдун таинственно намекнул, что Дмитрий и сам обладает паранормальными способностями, которые необходимо раскрыть и проявить.

– Вы – темный маг, теневой, если быть точнее, и уже наверняка должны были почувствовать… завихрения, которые вас окружают, – вкрадчиво пояснил колдун с синими линзами в глазах, что делали его неказистую внешность какой-то инфернальной. – Сила, которую вы получили от предков, все еще заперта, вам надо научиться ею пользоваться, откупорить, как джинна.

– И как это сделать? – завороженно спросил Димка.

– Через ритуалы, конечно же, – пояснил колдун, махнув рукой. Браслеты из деревянных бусинок на его запястьях с сухим стуком ударились друг о друга. – Но это сложно и требует определенных усилий… ну и средств. Артефакты недешевы, уж простите. Но за тайные знания всегда нужно было платить дорого, иногда даже жизнью. Или бессмертной душой.

Дима согласился заплатить. В конце концов, тайные знания от практикующего колдуна стоили не настолько уж дорого, он в ресторанах больше оставлял. Оплатив счет, он получил от колдуна книжицу в черном переплете, которая выглядела старинной, пахла кожзамом и была наполнена сложными заклинаниями, написанными готическим шрифтом, от которого за версту несло дешевой подделкой. Но окрыленный перспективами стать великим чародеем Димка ничего не замечал, даже того, что Дарья стала реже возвращаться домой, а потом и вовсе подала на развод. И это его возмутило. Больше она не позволяла себя колотить, стала дерзкой, наябедничала родителям, которые, ранее будучи на его стороне, одобрили ее развод, удивительным образом не разрушив финансовых связей, ведь любовь любовью, но денежки любят счет.

Димке хотелось ее вернуть. Не потому, что любил, а потому, что она… она была его. Собственность. И все это казалось ему вполне реальным, ведь он уже обладал тайной властью, у него уже что-то такое получалось, или он думал, что получалось. Тайная власть над миром, обещанная ему, была совсем рядом, стоило только руку протянуть и заплатить: деньгами и кровью. Что там тайное общество иллюминатов, он сам был уже практически вершителем мира. На каждом занятии с колдуном из ящика Дима слышал все больше и больше странных шорохов, вздохов и иногда даже фраз представителей потустороннего мира, так что он был готов учиться дальше и платить, платить, платить.

О чем он не подозревал, так это о том, что его ловко водят за нос, и все эти голоса и звуки, что он слышал в особой оккультной комнате, лишь аудиозаписи, что звучали из скрытых в стенах динамиков. Но он верил, и самое плохое, что со временем начал слышать что-то похожее и в других местах, например в их общей с Дашкой квартире или на улице. И эти голоса вроде что-то предвещали, но у Димки было так мало опыта, он не понял, что предвещали они смерть жены, которую тоже свели с ума духи, иначе чего бы она прыгнула из окна. Так объяснил все колдун из телевизионного шоу. Дарья прорвала тонкую материю потустороннего, и то ее поглотило. Но Димке беспокоиться не о чем, ведь теневая магия его защищает. Надо бы только еще прикупить амулетов из Тибета, заряженных особой энергией, а еще лучше – отправиться туда в путешествие. Тур совсем недорогой, двадцать тысяч условных единиц, все включено, люкс и шик, сакральные тайны мироздания и древние знания серых магов Тибета – словом, все, что указано в глянцевой брошюре.

Оставаться в России больше не было никакого смысла. И Дима решил расти в сфере магии, выкупив тур у колдуна. А там и до собственного культа недалеко. Эта мысль ему засела в голову плотно. Культ! Это же власть, верно? А что? Он читал про разные культы, их создатели были ненамного старше, но там все основывалось на нездоровом сексе и подчинении, а он придумает нечто иное, с самыми достойными, обладающими теми же способностями.

До него, конечно, долетали новости, что местная полиция мечтает с ним пообщаться, ведь муж всегда первый подозреваемый, но адвокаты семейства Романофф подбили ретивую бабу из Следственного комитета на бреющем, объяснив, что наследников многомиллионного состояния допрашивать ей не пристало, да и находился этот самый наследник в момент смерти жены совсем в другом месте, что подтверждено многочисленными свидетельствами и даже видеозаписями. Так что полицейские отпали с реверансами. Никто не мешал Димке заняться своими планами, да и родители были не против его поездки, ему, бедному вдовцу, требовалось как-то пережить трагедию.

Думая о Дашке, Дима испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, его распирали гнев и ярость за предательство, ведь предпочла она ему другого мужика, и потому так ей и надо. С другой стороны – ну, не чужим же человеком она была, сколько ночей вместе, планы строили и, наверное, даже что-то друг к другу испытывали. И тогда он начинал плакать, как мальчишка, забыв о своих планах по покорению мира и созданию тайного общества магов и чароплетов. Словом, ему и правда надо было уехать.

В этот же день назад в Израиль улетали осколки Дашкиной семьи. Новости об убийстве Марии до Димки дошли накануне, и он, признаться, был шокирован, какой силой обладала таинственная сущность, что прорвала тонкий пласт потустороннего мира и не ограничилась одной сестрой, прихватив и ее астрального близнеца (это колдун, конечно же, пояснил, когда Димка позвонил ему перед отлетом, у колдуна-учителя всегда были наготове путаные, но убедительные версии). В вип-зале Дима наткнулся на Анну, старшую сестру Дашки, опухшую, заплаканную, с красным носом. Рядом отирался ее муженек, лысый толстяк из правления. Оба сделали вид, что не заметили Димку. Ну и ладно.

Он посидел в ресторане, косясь на Анну с мужем, что в упор его не видели, порылся в телефоне, почитал новости. В мессенджере было несколько неотвеченных сообщений от родителей и знакомых, но он не стал их открывать, не хотелось портить настроение. Посадка должна была начаться через десять минут, и Дима поплелся в туалет.

Отлив, он вымыл руки, подхватил сумку и пошел к выходу, где и врезался в высокого плотного мужчину лет сорока – сорока пяти, да еще так сильно, что в руке закололо. Дима открыл рот, чтобы нахамить незнакомцу, глянул ему в глаза, да так и застыл с открытым ртом, увидев, как в желтых глазах незнакомца вращается гипнотическая спираль, после чего от Димкиной сущности вообще ничего не осталось.

Жутковатая история Степана Литухина завершилась. Агата и Стас переваривали информацию, осторожно поглядывая друг на друга. Все это выглядело настолько диким, настолько нереальным, что поверить в это было невозможно. Данил успел съесть остатки дедовского обеда и даже убрал со стола, то и дело подливая гостям чай и кофе, растворимый, дешевый и оттого невкусный. Агата такой даже под страхом смерти бы в рот не взяла, но тут ее так увлекла история, что она выпила три чашки и теперь морщилась: желудок заболел. Стас ушел курить на улицу, Агата же молчала и раскладывала в голове выслушанную историю по полочкам. Усталый Степан с сомнением поглядел на свою пустую чашку и налил себе еще чаю: в горле пересохло.

– Такие дела, Агата, – сказал он.

– У вас не осталось этого ведьмина зелья? – спросила Агата.

Степан огорченно развел руками:

– Я тогда перелил содержимое шприца в пузырек и отнес на экспертизу к нам в отдел. Не хотелось отдавать находку Долгих в КГБ, тем более у них наверняка были запасы этой дряни. Часть оставил дома, но яд оказался скоропортящимся, он даже в холодильнике стух и адски развонялся, так что я его выбросил. Ну а криминалисты мне ничего путного не могли сказать, кроме того, что яд имел растительное и животное происхождение, причем в состав входили неизвестные элементы. Кое-что было очень похоже, например вытяжка дурмана, но наш дурман от африканского чем-то отличался. Еще там был токсин, который есть у рыбы фугу, но опять же, незначительное, казалось бы, различие серьезно влияло на состав яда. В СССР тогда не знали животное, которое выделяет подобный яд, предполагалось, что это какая-то лягушка вроде ужасного листолаза. Знаете такую?

– Слышала. Что-то жутко ядовитое?

– Ну прекрасно, не придется объяснять. Но это был не листолаз. В начале двадцатых годов я наткнулся на интересную статью о том, что во время экспедиции в недоступные болота Моси-оа-Тунья…

– Это где?

– Это местное название водопада Виктория, в Замбии. Так вот: там нашли лягушку, неизвестную науке. Погодите, я сейчас найду…

Степан бросился к столу, выдернул ящики и принялся копаться в них, раздраженно вытаскивая содержимое. Агата терпеливо ждала, вертела в руках чашку с мерзким кофе. Данил снисходительно поглядывал на деда.

– Вот! – воскликнул Степан, размахивая прозрачным файлом с распечаткой текста с мутноватыми фотографиями. – Нашел! Долгих говорил, что в лаборатории находили мертвых черных лягушек с желтыми глазами, непохожих на наших, но их так и не смогли идентифицировать. И вот спустя сорок лет экспедиция находит подобных лягушек в Африке. Это действительно новый вид, точнее, ранее нам неизвестный, встречающийся редко. Но что интересно, местному племени лягушка, которую назвали теневой кинжалонос, очень хорошо знакома. Догадываетесь, для чего ее используют?

– В ритуальных целях? – предположила Агата.

Степан кивнул.

– Именно. Dendrobates umbriferus[5] куда ядовитее ужасного листолаза, он не только убивает жертву, он еще и парализует волю, превращая человека в куклу, что, собственно, и нужно колдунам вуду. Именно этот яд, вкупе с ядом африканской гадюки, входит в состав зелья доктора Банзы.

– Вам удалось выяснить, что стало с командой Царенко и им самим? – спросила Агата.

Степан поморщился.

– Некоторое время я еще общался с Долгих. Он держал меня в курсе, но особых успехов у него не было. Пол Банза был арестован в 1982 году, но спустя полгода его освободили, после чего он уехал обратно в Африку. Насколько мне известно, Банза был убит во время очередной бархатной революции в Конго. Ирина Акуник на горизонте после всех событий не появилась ни разу, ни живая, ни мертвая, скорее всего, она очень хорошо спряталась. Тела Егора Чирцова так и не нашли.

– А супруги Царенко?

– О, здесь самое интересное. Их очень долго мурыжили в застенках КГБ, и, по сути, должны были дать реальные сроки, вплоть до пожизненного, им даже государственная измена инкриминировалась. Но когда шло следствие, внезапно умер Андропов, потом, не успев даже вкусить власти, скончался новый генсек Черненко, а потом пришел Горбачев и началась сами знаете что.

– Перестройка.

– Перестройка со всеми ее прелестями. КГБ перестал существовать. Узники совести тут же оказались на свободе, политических тогда выпускали довольно часто, и среди них были и супруги Царенко, которые воспользовались моментом и уехали в Израиль, где их ожидало безбедное существование, ведь Кирилл Царенко, по сути, владел ювелирным бизнесом своего брата. Не знаю подробностей, в прессе об алмазном заводе братьев Царенко не писали, но лет десять назад я наткнулся на пару строк об их холдинге в каком-то деловом издании, что-то об уникальной чистоте бриллиантов и редкой огранке камней, которую заказывают самые модные ювелирные дома мира.

– Вряд ли они до сих пор руководят холдингом, – заметила Агата. – Я слышала, что Кирилл скончался, а вот его супруга жива. Сколько ей сейчас лет?

– У них могли быть дети, а такие активы не передают случайным людям. Кириллу Царенко было под сорок, Юлии – лет двадцать пять, столько же Акуник. Чирцову едва минуло тридцать. Вот и считайте, больше сорока лет прошло, ясность ума в эти годы сохранить тяжело, а физическую силу так и подавно.

– Ну, вы же сохранили, – льстиво сказала Агата.

– Ой, да где там. Я очень хорошо помню дела минувших дней, а вот что делал вчера – увы. Им могло повезти больше или меньше.

– Думаете, они еще живы?

– Агата, дорогая, вокруг вас начала твориться необъяснимая чертовщина. Эти смерти не укладываются ни в какие разумные версии, и если бы я не видел нечто похожее сорок лет назад, то впал бы в ступор. Тогда, в восемьдесят втором, в живых остались как минимум двое людей, обладающих некими сверхъестественными способностями, чем-то большим, чем простой гипноз, а если выжил Чирцов, то и трое. Природу этого явления никто не объяснил по сей день. Может быть, всю эту мистику творят как раз мои старые знакомые, до которых не добрались маразм и немощь, но, как я уже сказал, у них могут быть дети. Вероятно, сверхспособности передаются генетически, мы ведь не можем этого отрицать, верно? Поищите связи ваших фигурантов с тремя участниками тех лет: Юлией Царенко, Ириной Акуник и Егором Чирцовым. А если учесть, что в деле замешаны очень молодые люди, я бы не стал сбрасывать со счетов не только детей, но и внуков. Поднимите старые дела, например убийство посла Хроменкова и суицид его жены, вряд ли с них не сняли гриф секретности, покопайтесь в деле Оксаны Смирновой.

– Должен быть мотив, – покачала головой Агата. – Что-то ведь стало катализатором. Пусть даже все ваши старые знакомые живы и здоровы. Ведь сидели они тихо сорок лет, чего сейчас выскочили?

– А кто вам сказал, что они сидели тихо? Это вам посчастливилось знать моего внука, а Дане – слушать рассказы дедушки о таинственных колдунах. Другим так не повезло. Я хочу вам напомнить: куклы вуду, которыми становились живые и ни в чем не повинные люди, нельзя было долго использовать, яд имел накопительный эффект, так что они или умирали сами от отравления, или же их толкали на самоубийство. Поищите смерти от тетродотоксина, их не может быть слишком много, яд довольно редкий, и, если потерпевший не жрал в ресторане рыбу фугу или моллюсков-буревестников, это ваш клиент.

– Как это сложно, – вздохнула Агата и, спохватившись, добавила: – Я имею в виду способ убийства. Зачем было велосипед изобретать?

– Ну, так мои старые знакомые не сказать, чтобы собирались кого-то убивать, – усмехнулся Степан. – Им нужно было захватить власть над определенным человеком. А это не всегда возможно. Даже зелью колдунов вуду успешно сопротивлялись некоторые люди, оно не на всех одинаково действует. А получив в руки такую силу, Царенко просто свихнулся и почувствовал себя всемогущим кукловодом. Ему захотелось богатства и власти, а когда кто-то шел против него, Царенко строптивца устранял. Да, безусловно, ему было бы проще избавляться от противников простыми методами, но пуля в голову вызывает больше вопросов у следователя, чем прыжок из окна или под поезд. Что до способа… Разведки и спецслужбы США и СССР испокон веков состязались. Вы у нас девушка молодая, могли не слышать о таком интересном эпизоде, когда в 1945 году советские пионеры преподнесли американскому послу деревянный герб США, в который был спрятан жучок. Это было изобретение Льва Термена, аналоги разработали только через тридцать лет. Если бы в СССР тогда на поток поставили методы африканского вуду, представляете, как бы торжествовали КГБ и разведка? Мы могли бы влиять на видных политиков, военных, даже президентов. Но Царенко, получив рецептуру доктора Банзы в свои руки, решил, что быть богатым гораздо лучше, чем идейным. К тому же в Конго в те времена бушевали революции, а алмазы буквально валялись под ногами. Банза сдал Царенко нужные контакты, и тот поспешил обогатиться. Я ведь не удивлю вас тем, что вся советская верхушка жила очень неплохо, а мечтала жить еще лучше?

– Как и все, – ответила Агата. – Люди не меняются с эпохами. Все мечтают в жиру пожить. Степан Ильич, вы ведь столько времени посвятили этому делу, посоветуйте, куда мне еще копать, кроме яда?

Литухин-старший задумался, почесал подбородок.

– Попробуйте поработать с таможней, пограничниками, изучите рынок контрабандистов. Сейчас полно нуворишей, которые готовы держать у себя экзотических зверей, а ядовитая лягушка – это вам не хомяк, ее в зоомагазине не купишь. Где-то их должны брать. Ваши преступники наверняка применяют тот же яд, что и ученики Банзы сорок лет назад, его нужно готовить, а стало быть, необходимы все ингредиенты. Яд не хранится долго, значит, хотя бы этих лягушек нужно доставлять живыми, а дурман – свежим. Царенко использовал дипломатические каналы, ваши клиенты, вероятно, не так прозорливы, и, возможно, кто-то попадался с нелегальным грузом. Ищите курьеров из Африки. И подумайте, кому было выгодно избавиться от сестер-близняшек. Может быть, мишенью была не Дарья, а Мария, как вы считаете? Ну кому нужна фигуристка, в самом деле? А вот сотрудница алмазного холдинга – другое дело. Их могли перепутать?

– Вполне, – усмехнулась Агата. – При условии, если бы они шли по улице. А они находились в разных странах. Или наш убийца – полный идиот без загранпаспорта, или же избавиться хотели от обеих.

– Вы не допускаете мысль, что смертью Дарьи из Израиля выманивали Марию?

– Это уж очень фантастическая версия. Она могла не прилететь. Все возможно, но мне кажется, что обе девушки изначально были под ударом. Осталась еще одна сестра – на минуточку, вице-президент компании.

– Во именно, – кивнул Степан. – Возможная третья жертва.

– Или заказчица, – возразила Агата. – В случае смерти сестер ей доставалось все.

Отупевшая от горя Анна Лурье, Царенко в девичестве, сидела в вип-зале аэропорта, ожидая вылета, и все смотрела в большое окно туда, на взлетную полосу, где уже грузили багаж, и среди чемоданов, господи боже, длинный ящик с телом Марии. Сознавать это было невероятно жутко. Вот они были, сестрички-близняшки, Даша и Маша, хохотушки-веселушки, папина любовь, мамина радость. И вот их нет. Одна уже лежит в сухой израильской земле, вторая, что, на свою беду, задержалась в этой мерзкой холодной России, летит следом, чтобы упокоиться рядом с ней и дедом на фамильном кладбище. Отец слег, мать держалась лучше, но полететь за телом дочери не смогла, пришлось это делать Анне. Можно, конечно, было отправить доверенное лицо, но родители так плакали, что их девочка будет там совсем одна, и Анна сдалась. Машку, мертвую, они пожалели, а ее, живую, – нет. Впрочем, когда было иначе? Анна и не удивилась. Она привыкла подчиняться: авторитетному отцу и куда более авторитетной бабке, что, будучи уже, считай, одной ногой в могиле, костлявой ручонкой держала за яйца весь отцовский холдинг.

Бабка, властная и непримиримая, по сути, определяла не только карьеру своих отпрысков, но и личную жизнь. Это она настояла, чтобы Анна вышла замуж за члена совета директоров Ноама Лурье, неказистого, плешивого, абсолютно непривлекательного, почти на голову ниже своей избранницы. И Анна подчинилась, содрогаясь от ужаса при мысли, что этот пузатый мужчинка, старше ее лет на пятнадцать, ляжет с ней в постель. Но, к собственному удивлению, обнаружила, что Ноам очень деликатный, остроумный и тонкий человек. Анна быстро привыкла к нему, и если не полюбила со всей страстью, то принимала как своего, доверяя куда больше, чем членам собственной семьи. Ноам Лурье делал превосходную карьеру и бульдозером тащил за собой Анну, да так споро, что она тоже вошла в совет директоров компании, а потом стала вице-президентом. Вот после Ноам стал ее немного раздражать и утомлять. Но она терпела. А куда деваться?

Дашку бабка тоже выдала замуж, но выбранный инфант подкачал. Дима Романофф Анне никогда не нравился, не за что было ценить и любить этого избалованного барчука с безумными глазами. Анна слышала, а бабка наверняка знала, что в роду Романовых кровь не императоров, а безумцев, лежал у них кто-то в дурке с шизофренией, хоть семейство это тщательно скрывало. Да разве такое утаишь. Но денег в семье было много, Дашку отдали на убой, а Маша вывернулась, соскочила, хотя и ей там прочили замужество с каким-то юродивым принцем. Бабка Юля лютовала, но Машке хоть бы что. А выходит, лучше б вышла. Может, летела бы сейчас в соседнем кресле, а не в багажном отсеке.

В Дашкино самоубийство никто не поверил. С чего бы ей, со стальным стержнем спортсменки, прыгать из окна, увешавшись бриллиантами? Не из-за любви же? Отец хватался за сердце и выл: убили, убили мою девочку. Бабка подозрительно молчала, но в телефонных разговорах, обрывки которых Анна уловила, пыталась выведать информацию, не было ли кого рядом, а узнав, что в крови Дашки нашли какой-то странный препарат, посинела, окончательно замолчала и все пыталась что-то обсудить с отцом, но он был совершенно не в силах о чем-то говорить. Что-то эта ведьма старая знала, может, потому, отправив Анну за телом Марии, приставила к ней охрану. Так и маячили рядом двое мордоворотов, что смотрели на всех с подозрением, грубовато пресекая попытки людей хотя бы как-то приблизиться к Анне. Инструкции эта каракатица выдала дикие: не доверять никому, включая друг друга и мужа, но особенно пресекать попытки приблизиться, если таковые возникнут, стариков и старух. Охранники согласно кивали, но в глазах светилась мысль: бабуся совсем выжила из ума. Как можно друг другу не доверять или мужа к жене не подпустить?

Анна бабку не любила. Та на внучек всегда смотрела с разочарованием, должны были мальчишками родиться, толку от девчонок? Но мир менялся, наследницы с тем же успехом воротили большим бизнесом, так что бабка смирилась. Но она всегда была немного ненормальной. С детства все пыталась в девочках что-то разглядеть, пробудить, научить каким-то диким танцам, только ни у кого не выходило. Анна помнила, как бабка после очередного такого неудачного занятия в сердцах бросила сыну:

– Нет у них способностей, не унаследовали. Думала, может, хоть через поколение передается, но и это не вариант…

Анна как-то рассказала эту историю мужу. Ноам выслушал и только плечами пожал, ничего ж не понятно, кроме того, что старуха давно в маразме. Хорошо, что сейчас он полетел с ней, есть у кого на плече поплакать.

Димка, безутешный вдовец, тоже ошивался в вип-зале, правда, летел куда-то в другую сторону, Анна кивнула ему, но не стала спрашивать. Он тоже не рвался общаться. Анна не особенно следила за его перемещениями, а момент, когда он пошел в туалет, заметила лишь потому, что оттуда вернулся Ноам. Проводив вдовца осоловевшим от слез взглядом, Анна обратила внимание на мужчину, что сидел поодаль с журналом в руке и не сводил с Димки взгляда. Едва Димка направился в сортир, как мужчина, довольно взрослый, крепкий и видный, пошел следом, оставив без присмотра свою ручную кладь.

Пассажиры сновали туда-сюда, Анна потеряла к Димке всякий интерес и даже не заметила, когда он вышел в зал. Мужчина тоже вернулся из туалета, взял свой портфель, а журнал бросил в урну. На табло появилась надпись: посадка на рейс до Антальи началась. Незнакомец направился к выходу и, проходя мимо Анны, бросил на нее внимательный взгляд каких-то рыжих лисьих глаз.

Их рейс вылетал следующим, Анна и Ноам поднялись и потрусили к дверям гейта. Телохранители шли следом, провожая випов, что всегда садились первыми, до дверей. Думая о несчастной Маше, Анна не особо смотрела по сторонам и уже потянулась к сумочке, где были посадочные талоны, как увидела Димку, что стоял прямо напротив.

С Димкой творилось что-то неладное. Глаза были вытаращены, челюсть ходила ходуном, а в руке – господи боже! – был зажат непонятный предмет вроде штыка, только не железный, а пластиковый. Димка смотрел на Анну безумными глазами.

– Бе-е-еги! – со стоном протянул он и, будто против воли, выставил штык и прыгнул на нее.

Анна закричала. Охрана, мгновенно материализовавшись в воздухе, сбила Димку с ног и повалила на пол. Извиваясь, проявляя нечеловеческие силы, Димка все тянул к Анне скрюченные пальцы. Из его рта шла пена, капилляры в глазах полопались, заливая белки красным. Анна на мгновение зажмурилась, чтобы не видеть этого ужаса, отвела взгляд в сторону, и там, у соседнего гейта, увидела мужчину с лисьими глазами, глядевшего на нее зло и разочарованно.

К ним уже бежали охранники аэропорта. Перепуганный Ноам закрывал Анну своим телом, а она, зажав рукой рот, смотрела, как уже четверо взрослых мужчин с трудом удерживают тщедушного юношу, который кричит ей:

– Беги, Анна! Это сущность! Это не я!