Этой осенью Агата чувствовала себя невероятно одинокой, как никогда раньше. Она даже пыталась анализировать, что не так в этом сезоне, и почему ей тоскливо, хоть на луну вой. Возможно, дело было в том, что ее курортный роман, как она сама говорила про отношения с турецким полицейским, с которым познакомилась во время служебной командировки, медленно, но верно сошел на нет. Ну в самом деле, разве можно было всерьез рассматривать отношения на расстоянии? К тому же имела место разница менталитетов, уж кто-кто, а она была не готова стать покорной рабой своего господина. Да и его жена, пусть даже запертая в психушку, никуда не делась, а разводиться он не собирался, Агата и не просила. Прощание было скомканным, тяжелым, пусть даже оба вели себя как цивилизованные люди, но все-таки…

Мать тоже давила на психику. После смерти отца Агата на собственной шкуре ощутила, насколько душными могут быть родительские объятия. Мать стала требовательной, агрессивной, требуя все больше любви от единственной дочери, обижалась по поводу и без. Да еще дача, на которой Агата проводила все больше времени, ветшала, нуждалась в ремонте, нужно было протапливать дом минимум раз в неделю, пока не пришли окончательные холода. Гвоздем в гроб настроения Агаты стала поломка отцовской машины в самый ответственный момент. Так что с дачи Агате пришлось выбираться на электричке.

Устроившись у окна, Агата вытащила наушники и пошарила в телефоне, выбирая, какую из композиций ей бы хотелось послушать первой. Вспомнив, что начала и бросила слушать аудиокнигу модного писателя, вернулась к ней и под выразительный голос чтеца задремала. Но насладиться отдыхом не вышло: минут через десять на очередном полустанке вошел певец, вооруженный караоке-микрофоном. Таких, в разной степени талантливых или бездарных, но одинаково раздражающих, по электричкам ходили целые табуны. Агата любила ездить в электричке со своей музыкой в ушах, чужую воспринимала плохо. Когда козлиный тенорок и барабанная дробь пробились к ней сквозь монотонный бубнеж чтеца, она недовольно открыла глаза. Ну да, еще один певец, уже в годах, не дай бог такой старости, конечно. Поет скверно, пытается еще и эхо имитировать, повторяя по слову или полслова, но самовлюбленный донельзя, видно, что ему это занятие приносит удовольствие.

Певец Агату взбесил, и потому она восприняла телефонный звонок и просьбу приехать на место происшествия как манну небесную. Лучше сейчас, вечерком, выплеснуть злость на неизвестного покойника, чем остаток вечера рассуждать по поводу своей непутевой жизни. Договорившись с дежурным следователем, что ее подберут у станции, она без церемоний прервала его благодарности за то, что в очередной раз выручила в выходной.

Машину, к счастью, подали вовремя, так что на месте – во дворе клубного дома, богатого и помпезного, она оказалась без промедлений, протолкалась сквозь толпу зевак и присела у тела молодой девушки, валяющейся в луже крови. Девушка, красивая, голая, увешанная огромным количеством украшений, на тротуарной плитке выглядела неуместно. Рядом валялась тиара, хищно сверкающая в свете фонарей. Привычно описав положение тела, велев операм поискать раскатившиеся по земле драгоценности и не забыть корону, Агата поднялась на одиннадцатый этаж. Ей повезло: на происшествие выехал Стас Фомин. Он и его оперативники уже шарили по углам роскошной квартиры, только в прихожей которой поместилось бы все жилье Агаты. Увидев ее, Стас задергал бровями.

– Здорово, – удивился он. – Ты тут какими судьбами? Вроде у тебя выходной?

– Выходной, – призналась Агата. – Мазин попросил подменить, у него там какое-то очередное семейное мероприятие, так что я с дачи сразу сюда… Что у нас тут? Самоубийство? Или?..

– Или скорее всего, – пожал плечами Стас. – Дверь вскрыта отмычкой, это уже наверняка можно сказать. Отчетливые следы от перчаток. А вон там, в шкафу, кто-то находился, смято тряпье, будто кто-то на полочку присел. Конечно, может, хозяйка и сама барахлишко раскидала, но ключики остались в замке, сомневаюсь, что она ковыряла его булавкой. Картинка какая-то странная: вошла, оставив ключи на входе, от дверей начала раздеваться, бросала вещи на пол, дошла до спальни, там скинула последнее, нацепила брюлики и спрыгнула вниз. Ты труп видела? Ни одного ноготочка не сломано, ни с кем она не боролась. Все бы смахивало на самоубийство, но кто-то же ее дверь вскрыл?

Агата прошлась по квартире. Да, выглядело все чудно. Разбросанные вещи вели прямо от двери. В ее нынешнем состоянии, Агата почему-то весьма отчетливо представила некую трагедию в жизни этой безнадежно мертвой девочки со стылым синим лицом. Вот она, узнав некую новость, идет домой, открывает двери, забывая вынуть ключ и не заботясь о том, что потом, после, кто-то еще войдет, снимает с себя одежду, швыряя на пол, надевает на себя все самое дорогое и красивое, что было, и делает последний шаг к окну. Печально, драматично, но…

Но кто-то открыл дверь отмычкой. Судя по ключам, сделал это до того, как пришла хозяйка. А потом залез в шкаф, вероятно, даже видел, как она прыгает. Или же помог спрыгнуть? Мало ли? Девчонка решила нацепить цацки, покривляться на подоконнике, а потом увидела гостя, а тот выскочил из шкафа и столкнул ее вниз…

Нет, опять не сходится. Кто-то из них должен был открыть окно. Шторы на месте, не сбиты, не сорваны, и если она себя записывала на видео, то где телефон?

– Стас, – позвала она, – а телефон ее нашли?

– Нет телефона. Зарядка на айфон вон в спальне, беспроводная, а телефона нет. И под телом его не обнаружили. Или улетел куда-то на улице, или кто-то забрал.

Агата подошла к брошенной одежде, зацепила блузку ручкой, констатируя, что ни одна пуговка не оторвана. Ярлычок на одежке гласил, что куплена она не на рынке. Вещи были дорогими, практически новыми. Положив блузку на место, Агата прошлась по квартире, отметила вымытую и еще теплую посуду в посудомойке, кожуру от банана в мусорном ведре и упаковку от йогурта и одинокую кофейную чашку в мойке, после чего повернулась к Стасу.

– Судя по хате, покойница явно не бедствовала. Кто такая?

– На портретик глянь, – хмыкнул Стас с издевкой. Его тон Агате не понравился, подвох чувствовался за версту. Чуя недоброе, она обернулась к большому фото на стене и застонала:

– О нет!

– О да, – ядовито ответил Стас. – Знать, планида тебе такая выпала, ну и мне до кучи, потому, видать, Мазин и спрыгнул с темы, кинув нас на погибель. Фигуристка. Паспорт гражданки Израиля, некая Дарья Романофф, Романова по-нашему, замужем за Дмитрием Романовым, тоже гражданином Израиля, но у обоих есть вид на жительство. Угадай, где девушка тренировалась?

Агата криво усмехнулась: чего тут гадать?

– Да выбор не особо богатый. Торадзе была ее тренером? Или нам все-таки повезло?

– Иногда ты поразительно догадлива, – похвалил Стас и тут же посерьезнел: – Мне иногда кажется, что в моей жизни нет никаких других людей из спорта, кроме Торадзе. Эта мадам нас просто преследует. Я Сашке позвонил, она была по колено в шоке, буквально позавчера снимала с ней интервью. Девчонка поразила Сашку в самое сердце каким-то сногсшибательным каскадом прыжков. Сашка обещала заехать вечером с записью. Но самое интересное: Дарья побаивалась своего муженька, с которым находится в стадии развода.

– А кто у нас муж?

– Я немного поузнавал, пока ты ехала. Дмитрий Романофф, советник председателя правления по стратегическим инициативам компании Negev PetroGenesis. Сашка скинула его соцсети.

Стас сунул Агате под нос телефон. Она с любопытством посмотрела на фото, а потом небрежно спросила:

– Как у вас с Сашкой?

Стас посмотрел на нее своими бархатными глазами, взгляд был недоуменный.

– В каком смысле?

– Ну… В каком… В обычном. Как живете, не ссоритесь ли? – Она беспомощно развела руками, обругав себя за то, что вообще затеяла этот разговор. Стас был явно шокирован.

– Господи, и ты захотела это выяснить прямо сейчас? – выпучил он глаза. – Нет, Агата, мы не ссоримся. Для ссор нужны плохие поступки или заедающий быт. А мы из-за работы так редко видимся, что времени на ссоры нет. И к быту это тоже относится. Мы не живем вместе, потому что в ее комнатушке не помещаемся вдвоем, а у меня родители и сестрица. Нам и так хорошо.

– А ты ее спрашивал, хорошо ли ей? Может, она хочет замуж? Детей и варить борщ по утрам любимому супругу?

– Ничего она не хочет, – недовольно ответил Стас. – Да и вообще, чего ты тут начала выпытывать считай над трупом?

– Да ничего, – вздохнула Агата. – Я в раздумьях, как истинная русская душа. Зачем живу, как живу и правильно ли живу. Все выходные об этом думала. Ладно, дай я еще на фотку посмотрю… Ого… Вот этот сопливый дрыщ – советник председателя? А председатель, я так полагаю, его папочка?

– Естественно. Семья большая, активы раскиданы по всем детям, младшенькому придумали должность с жирным окладом, сомневаюсь, что он хотя бы раз появлялся в офисе в этом году. В соцсетях сплошные курорты и магазины. И немного России за последние пару месяцев, но все тоже из категории дорого-богато.

– И где этот мажор сейчас? – недовольно спросила Агата. – Телефон-то хоть его установили?

– Ищем. Но пока безрезультатно, если он причастен, мог и на обетованную землю свалить. По словам охраны, Романофф покинул дом утром, много раньше жены, она ушла около двенадцати дня, вернулась в девятнадцать часов, поднялась наверх и через пятнадцать минут упала вниз. Дежуривший сказал, что она была какой-то подавленной и тихой. Надо на токсикологию тело проверить, походу, деваха что-то такое приняла. Что странно, спортсменка все-таки, и, судя по наградам, не рядовая.

– Да, я тоже так думаю, насмотрелась на этих летунов под синтетикой… Но если она побаивалась мужа… Хотя как такого можно побаиваться? Его же соплей перешибешь… Ладно, ладно… Предсмертной записки, естественно, нет?

– Естественно. – Стас поднял кверху указательный палец, Агата из вредности посмотрела на потолок, не увидела там ничего интересного и скорчила Фомину рожу. Он усмехнулся. – Так выглядит озарение, Агат. Из любопытного: в интересующее нас время в доме работала бригада ремонтников, в середине дня у части квартир отвалился интернет, работать приехали три человека. А в компании провайдера нам сообщили, что отправляли двоих. Литухин позвонил провайдерам и все проверил, мы вызвали этих мужиков к нам на допрос, завтра будут. Третий вошел в дом не сразу, охранник отправил его на двенадцатый этаж, но там он не появлялся.

– А мы на одиннадцатом, – констатировала Агата. – И дом тут чистая крепость. Интересненько. В камеры ремонтник не попал?

– А их вырубило, – со злой радостью ответил Фомин. – Не везде, но на первом этаже, в лифте и на одиннадцатом тоже. Я отправил Литухина проверить камеры домов по соседству, если заартачатся, придется санкцию брать, райончик, сама видишь, гламур и пафос.

Агата подошла к французскому балкону, открыла дверь и осторожно выглянула на улицу. Сколько длилось это падение? Три секунды? Четыре? Холодный сырой ветер ударил ей в лицо, она отпрянула и, почувствовав легкое головокружение, поспешила вернуться в комнату.

– Умереть увешанной бриллиантами. Это прямо Голливуд какой-то, – хмыкнула она. – Муж, похоже, не скупился.

– Не факт, – возразил Фомин. – Покойная и сама из очень богатой семьи, Сашка говорила, там какой-то алмазный концерн, так что, возможно, это ее собственность… Слушай, и чего ты решила-то?

– По поводу?

– По поводу размышлений о своей неправильной жизни.

– Да ничего я не решила. Просто как-то подумалось: четвертый десяток, а у меня ни ребенка, ни котенка.

– Может, тебе это и не надо, – дипломатично сказал Стас. – Семья ведь не для всех. Я знаю, чего тебя на меланхолию потянуло. Это все осень, темень в пять вечера, трупы на работе.

Агата не ответила. В дверь ввалился Данил Литухин, круглощекий, с веселенькой ухмылочкой на лице лубочного пупса. Вот уж кому меланхолия не светила! Агата даже позавидовала его беззаботной легкости. Она кивнула и спросила:

– Даня, чем порадуешь?

– Банк разрешения запись отсмотреть не дал, просят бумагу официальную, но это вообще фигня, обойдемся. Там кофейня с торца, и у них тоже камера имеется, она вход цепляет. Я попросил их посмотреть видео, девчонки мне его тут же и скинули.

То, что девчонки из кофейни ему спокойно отдали видео, было вполне объяснимо. Данил вообще был любимцем женщин, особенно юных девушек и пожилых дам, которые, стоило Литухину объявиться у них на пороге, начинали его кормить. С поквартирных обходов Литухин возвращался с пакетами, набитыми домашними пирогами, после чего весь отдел жрал их за обе щеки. Агата приметила на губах Данила следы розового крема и подумала, что и кофейню этот троглодит точно обожрал как минимум на два пончика.

– А чего довольный такой? – подозрительно спросил Стас. Данил выудил из кармана телефон, потыкал в экран и сунул Стасу под нос:

– Шеф, ты посмотри, кто у нас выходит из дома через пять минут после падения.

Агата тоже подошла и нахмурилась.

– Какая-то морда знакомая, где я ее могла видеть?

– Это Леха Шнырь, точнее, Алексей Шерстобитов. Вышел с полгода после ограбления ювелирки, – пояснил Стас. Агата остановила запись, раздвинула пальцами изображение, увеличивая его до возможного предела, пока оно еще было различимым, не дробясь на пиксели.

– Что-то вид у него нерадостный. Я бы сказала даже – испуганный, – констатировала она. – Литухин, покажи охране видео, не Шнырь ли был тем самым третьим ремонтником.

– Уверен, что он, гляньте. – Он перемотал запись и вновь показал нужный фрагмент. – Вот он за два часа входит в дом, одетый в фирменную куртку и кепку, а выходит уже без них. По-моему, все ясно как божий день. Он зашел грабить квартиру, тут вернулась хозяйка, заметила его, и он выпихнул ее из окна.

– Молодец, Литухин, – похвалил Стас. – Прекрасная версия! Медаль тебе за нее дадут.

Данил поглядел на него с подозрением. Ну да, не первый год работают вместе, уже научился улавливать тонкости интонации.

– Это ирония, да? – спросил он.

– Да, – подтвердил Фомин. – Следов борьбы нет, девчонка голая и вся в цацках. Ему бриллианты так карманы оттягивали, что он решил не напрягаться и их скоростным спуском отправил вниз? Чего не подобрал тогда?

– Ну, не знаю, – с сомнением сказал Данил и упрямо добавил: – Но в квартире-то он был!

– Это еще доказать надо. Может, он взялся за ум и действительно работает монтером. Насколько я помню, он не только с замками, но и с электроникой был на ты. Домик непростой, его так просто не обчистишь, надо же знать, кто по квартирам сидит, а кого днем точно не окажется. Он нашу покойницу, скорее всего, пас. Надо бы поискать видеозаписи, прикинуть, откуда виден выезд из дома, окна, шлагбаум. Шнырь свои дела очень обстоятельно планировал. Заодно запроси аэропорты, может, Дмитрий Романофф куда-то стихийно вылететь захотел. Агат, Шныря в розыск объявляем?

– Объявляем, – согласилась Агата. – Детей у Дарьи не было?

– Не знаю пока. А что?

– Ну, кому-то достанутся эти хоромы и бриллианты. Вдруг у мужа на финансовом поприще не все так гладко и богатые тоже плачут? Сашка во сколько приедет?

– У нее трансляция хоккейного матча. Так что не раньше одиннадцати она освободится.

– Тогда завтра, наверное, пусть отведет свой утренний эфир и сразу мчит ко мне, – приказала Агата. – Я, кстати, безлошадная, подбросишь меня домой?

– Давай лучше ко мне, – предложил Стас. – Сашку туда же дернем, она еще сегодня нам все и расскажет.

Алекс приехала домой к Стасу даже раньше, чем он, попав в плен его излишне гостеприимной матери, в присутствии которой чувствовала себя скованно. Алекс все никак не могла привыкнуть к тому, что их отношениям уже больше полутора лет и ее давно воспринимают в семье Фоминых как что-то стабильное. Сама Алекс так не чувствовала. Стас, конечно, проводил с ней много времени, но замуж не звал, а она не намекала и уж тем более не настаивала. Иногда Алекс начинала представлять их семейную жизнь и в своем воображении все время спотыкалась о быт: ей на какое-то время придется переехать в квартиру его родителей или же Стас переберется в ее крохотную студию, такую тесную, что если впопыхах наткнешься на одну стену, то пересчитаешь ребрами и остальные три. Свобода от брачных уз подразумевала еще и деликатное молчание: ведь история их знакомства началась с преступления, в котором Алекс была замешана. Сейчас Стас лишних вопросов не задавал, но, если она выйдет за него замуж, возможно, он начнет настаивать, а выбив признание, станет относиться к ней по-другому.

Ожидая, пока он приедет, Алекс невпопад отвечала на вопросы вероятной свекрови и к тому моменту, когда в дом вошли Стас и Агата, была уже мокрая от напряжения. Обрадовавшись, что теперь внимание матери переключилось на сына и Агату, Алекс бросилась варить пельмени, злорадно отметив, что в присутствии родительницы Стаса излишне уверенная в себе Агата тоже чувствует себя не в своей тарелке.

Стас выпроводил мать из кухни под предлогом, что им нужно обсудить детали дела, и та неохотно ушла. Алекс выловила пельмени в две тарелки, налила себе чаю и уселась за стол, ожидая, пока Агата и Стас не закинут внутрь еду. Ели оба жадно, видно, наголодались за день. Алекс поглядела на них, взяла вилку, выудила у Стаса из тарелки пельмень и отправила в рот, с наслаждением раскусив.

– Вот интервью, – сказала Алекс, отдавая Стасу флешку. – Я вообще в шоке от новостей про Дашку. Какая дикая смерть.

– Она не производила впечатление самоубийцы? – спросила Агата.

Алекс покачала головой.

– Да у нее не было никакого повода для этого. Она горела желанием доказать Торадзе, что хорошая спортсменка, а не кошелек на коньках. Единственное, из-за чего она беспокоилась, – это развод с мужем. Но это нужно было сделать, я даже не предполагала, что он абьюзер.

– Как такой задохлик может быть абьюзером? – удивился Стас.

Алекс скривилась:

– Ну, не такой уж он задохлик. Это обманчивое впечатление. Дима в своем Израиле, между прочим, уже отслужил в армии, и в каком-то элитном подразделении. Он драться может как дьявол, хотя внешне выглядит как пацан. Учитывая бабло его семьи, мог бы и отмазаться, но не стал. Мог бы даже военную карьеру сделать, в его семье это норма, но он по этой дорожке не пошел. Дашка сказала, психологические тесты завалил. Думаете, он мог ее из окна выкинуть?

– Его дома не было, – покачала головой Агата. – Разве что он сделал это не своими руками. Там один уголовник был в квартире по всем признакам. Мы его уже в розыск объявили, вполне вероятно, что именно он Дарью из окна и вытолкал. Но опять же, никакой борьбы, ни одного синяка, царапинки, кроме посмертных. Скажи, а ты за ней не замечала употребления запрещенки?

– Допинг?

– Наркота.

Алекс помотала головой, а потом беспомощно произнесла:

– Господи, она же спортсменка, какая там запрещенка… К тому же она стремилась к новым рекордам. И мужик у нее был.

– Вот с этого момента поподробнее, – попросил Стас.

Алекс развела руками:

– Ничего не могу сказать. Я спрашивала, но она не раскололась, мы же не прямо подруги были, тем более я журналистка, Дашка реально опасалась что-то выболтать лишнее. Знаю только, что мужик не из спорта, и мне еще почему-то кажется, что он постарше ее. Господи, какая нелепая, дикая смерть… У нее ведь даже врагов не было.

– Уверена?

– Да конечно! В команде ее всерьез не воспринимали до последнего проката. Да и то… Ну сделала она этот потрясающий каскад, но кто же ради него будет убивать? Максимум коньки испортят. Это не что-то из ряда вон выходящее, его и дети делают. Дело тренировки. Нет, если это не какой-то случайный грабитель, я бы на Димку поставила, может, он никак развод не мог пережить, ну и организовал там все с позиции «так не доставайся ты никому». Я вообще, знаете ли, в последнее время удивляюсь тому, что вокруг нас столько психов стало, вроде раньше не так было. Или я моложе была?

– И ты моложе, и психов меньше, – мрачно пояснила Агата. – Я сводки вон читаю и ужасаюсь порой бессмысленности преступлений. Ты не знаешь, кто унаследует капиталы Дарьи после ее смерти?

Алекс не знала. После чая Агата начала прощаться. Алекс вызвалась ее подвести. Усевшись в малолитражку, девушки несколько минут ехали молча, пока Агата осторожно не начала:

– Саш, я все спросить хотела… А как у вас вообще со Стасом?

Алекс помолчала пару мгновений, а потом с раздражением спросила:

– Вы сегодня сговорились, что ли? Матушка Стаса мне полчаса мозг выносила тонкими намеками, что пора бы уже остепениться, окольцеваться, завести детишек, жить долго и счастливо. Теперь еще ты.

– Я вовсе не хотела тебя обидеть, – торопливо пояснила Агата. – Я вообще… ну… не про вас. Я про себя скорее. Кажется, что я вот бегу, бегу, и все мимо жизни: ни семьи, ни детей, одна работа. И это, наверное, в глазах людей выглядит ненормально, ведь жмуры на службе не согреют, не пожалеют. Вот я и подумала: может, у меня все неправильно? А потом смотрю на вас и думаю: ну, вот же, у них какой-то затянувшийся роман, под венец не спешат, может, я не безнадежна? Вот вам разве не хочется чего-то стабильного, семейных борщей, рассады на даче и спиногрызов?

– Да кабы знать, Агуш, – вздохнула Алекс. – Мне ведь никто ничего не предлагает. Вот и живем как живется.

– Я так и знала, – произнесла Агата со злорадным удовлетворением. – Только сегодня Стасу говорила, что иногда девушек надо звать замуж. Так что, если вдруг позовет, я согласна быть на вашей свадьбе посаженой матерью или хотя бы никому не известной феей-крестной.

– А если не позовет?

– Я ему не позову, – угрожающе произнесла Агата. – Я ему так не позову… Не обрадуется.

Прощание с Дарьей Романофф было организовано в холле ледовой арены, куда могли прийти все желающие. После церемонии тело погибшей фигуристки должны были отправить в Израиль. Заголовки новостей пестрели однообразным сочувствием, сквозь которое иногда пробивались шальные сообщения вроде «Знаменитая фигуристка выпала из окна голая». Официальная версия гласила: несчастный случай, с кем не бывает, решила подышать свежим воздухом после душа, поскользнулась, упала. А то, что вся в бриллиантах, так это домыслы ретивых журналистов, ничего такого не было…

Злая как черт Агата приехала на прощание в компании Стаса и его верного оруженосца Литухина. Их оттеснили в сторону, откуда они мрачно взирали на толпу прощающихся, выискивая среди них возможных фигурантов. Супруг Дарьи Дмитрий, маленький, с виду совсем хрупкий, как подросток, выглядел растерянным и подавленным. С двух сторон его подпирали телохранители, два карикатурных бугая в темных очках и с витыми шнурами передатчиков в ушах. Рядом родители и сестры, со скорбными и заплаканными лицами, отец, кстати, держался хуже всех, то и дело машинально прикасался к груди кончиками пальцев, будто проверяя, на месте ли его разбитое горем сердце.

– Папаша того и гляди свалится, – заметил Стас. – Стоило ли лететь черт знает откуда? Устроили тут представление, неужели нельзя было на земле обетованной ее похоронить? Там то же самое будет?

– Нам не понять, – ответила Агата. – Я похороны отца один-то раз еле выдержала, терпеть это «на бис» было бы выше моих сил. Но, видимо, у богатеев так принято, тут наверняка куча деловых партнеров присутствует, а где-то сидит секретарша с блокнотиком и фиксирует, кто пришел, кто нет. Знак уважения, как в «Крестном отце». Интересно, присутствует ли тут ее хахаль? Кто может его знать?..

Агата не договорила. К гробу подошла Софико Торадзе. Тренер грузно наклонилась над телом, поцеловала фигуристку в лоб, положила на закрытую половину крышки букет из белых лилий и, тяжело переставляя ноги, побрела к выходу. Оставив Стаса и Литухина бдить, Агата бросилась наперерез. Раздвигая толпу, Торадзе шла к стоянке, пару раз она даже притормаживала, будто бы на миг ее оставляли силы. Агата воспользовалась такой передышкой и, обогнав тренера, преградила ей путь.

– Здравствуйте, госпожа Торадзе. Примите мои соболезнования.

Торадзе подняла на Агату мрачный взгляд. Смерть Дарьи отразилась на тренере не лучшим образом. Она как будто постарела на десять лет, ей можно было дать все семьдесят. Глаза были красными и влажными от слез.

– М-м-м, госпожа Лебедева, – сухо сказала Торадзе и неуклюже двинулась дальше, обойдя Агату как неодушевленный предмет. Та припустила следом. – Вы напоминаете мне ворону на погосте, всегда являетесь вестником беды.

– Ну зачем вы так? – мягко ответила Агата. – Вы потеряли одну из своих учениц, совсем юную девушку, я вам очень сочувствую. В конце концов, я же не виновата, что в вашей конторе все время что-то случается.

– Агата, дорогая, внутренний голос подсказывает мне, что ваши соболезнования не слишком искренние. В Следственном комитете некому работать, кроме вас? Каждый раз, когда мы с вами видимся, у меня невольно складывается впечатление, что вы что-то подстраиваете сами, чтобы прийти и вновь наговорить мне гадостей. Что на этот раз, Агата? Вам нужна информация, верно? Боюсь, я ничего интересного не смогу вам рассказать, попробуйте пообщаться с родителями Дашеньки.

– О, поверьте, я пыталась, – любезно ответила Агата. – Но меня очень грубо оттеснили громилы семьи Царенко, видите, вон те верзилы, что стоят у гроба. Сквозь них очень тяжело пробиться хрупкой женщине, не стрелять же им по коленкам из табельного. Поэтому я решила действовать через вас.

Торадзе остановилась:

– Агата, вам говорили, что вы очень неприятный человек?

– Многократно, – охотно ответила Агата. – Кстати, одной из тех, кто открыл мне на это глаза, были вы.

– Что вам нужно?

– Поговорить.

– Господи, ну не здесь же. Давайте хоть в сторонку отойдем, вы же все равно не отвяжетесь.

Торадзе увела Агату подальше от скорбящей толпы, в зимний сад, где в тени раскидистых пальм и монстер можно было поговорить без свидетелей. Там Торадзе закурила, проигнорировав запрещающий знак, протянула пачку Агате, но та лишь покачала головой:

– Нет, спасибо. Мне нужно кое-что уточнить. Насколько я знаю, на своей последней тренировке Дарья выполнила какой-то необычный каскад прыжков, верно?

– Откуда вы знаете? – вскинулась Торадзе, а затем прищурилась, выдавив из себя слова с откровенной злостью: – А… Кротова донесла? Она все еще спит с этим ментенком и чуть что бежит к нему на доклад? Александра как будто копает под меня, но, чтобы сдвинуть такую глыбу, у нее кишка тонка… Ох, ладно, не корчите рожи… Простите. Мы с Александрой никак не помиримся, бывает такая взаимная неприязнь, хоть ты тресни, ничего нельзя сделать. Так… Каскад, да, Даша выполнила сложный каскад прыжков, совершенно, кстати, бессмысленное действие. На соревнованиях такой все равно не показать. Но в этом нет ничего противозаконного, чтобы это заинтересовало органы внутренних дел. Раньше она никогда такого не делала, я была удивлена и даже разозлилась, тренировка пошла псу под хвост ради убогой демонстрации возможностей, тем более что она почти половину прыжков недокрутила. Делаешь – так делай чисто. Почему вас так интересует ее каскад?

Агата села на скамью и потянула Торадзе присесть, что та сделала с неохотой. Помедлив, Агата осторожно сказала:

– Это будет очень неприятный вопрос, но прошу ответить на него: могло так получиться, что на эту демонстрацию она решилась под влиянием сильнодействующих препаратов? Ну, приняла что-то и решила показать, что способна на нечто большее?

Торадзе подпрыгнула. Ее глаза сузились до щелочек.

– Да как вы смеете? – прошипела она. – Вы думаете, что я накачала Дашу допингом? Или… Или на что вы намекаете? Почему вам обязательно надо копаться в грязи? Бедная девочка случайно вывалилась из окна, а вы теперь готовы обвинить ее бог знает в чем? Даша была чистой и ответственной девушкой! Так что оставьте свои подозрения при себе!

– Мне безумно нравится ваше стремление обелить всех ваших учеников, – произнесла Агата скучным голосом. – Только с чего вы взяли, что Дарья случайно вывалилась из окна?

– Но… Но ее родители сказали… – прокудахтала возмущенная Торадзе.

Агата поморщилась.

– Ну а я вам говорю, что это не так. В крови Дарьи нашли такой необычный коктейль, что наши токсикологи до сих пор не все ингредиенты смогли определить. Но с уверенностью могу сказать, что это не стимуляторы и не наркота. Это что-то странное. У меня большое сомнение, что Дарья приняла этот коктейль добровольно. У нее на шее след от укола, кто же будет себя колоть в шею? А еще в ее квартире был посторонний, о чем, кстати, Дашиным родителям известно. Но они почему-то решили выдать ее смерть за несчастный случай.

Торадзе подавилась дымом, закашлялась и раздраженно отшвырнула недокуренную сигарету.

– То есть это… убийство? – просипела она.

– Госпожа Торадзе, вам же доподлинно известно, где я работаю. Вы думаете, я бы приехала на несчастный случай и так остервенело копала? Вы знали, что Дарья собиралась разводиться с мужем?

– Эту информацию мне донесли, – осторожно ответила Торадзе. – Что до того, почему они выдали убийство за несчастный случай… Если бедную девочку действительно убили, это мог быть кто угодно, вы же сами сказали, что в ее квартире был посторонний. Но Дмитрий… Я его мало знала, видела пару раз, по непонятной причине он мне не нравится.

– А вы знали, что Дмитрий ее бил?

– Нет, я не знала… Точнее, я видела синяки, но Даша говорила, что это от падений… Мелкий паршивец…

Торадзе поискала в сумочке сигареты, вынула одну, поглядела на нее с сомнением, но потом махнула рукой и вновь закурила. Судя по ее напряженному лицу, Торадзе о чем-то сосредоточенно размышляла.

– Имя любовника Дарьи вам тоже неизвестно? – спросила Агата.

– Нет… – резко ответила тренер, показывая, насколько ей неприятна эта тема, но потом Торадзе, вспомнив, что речь идет об убийстве, спохватилась: – Послушайте, я правда не знаю, с кем она встречалась. Точнее, я видела их один раз, он заезжал за ней после тренировки, они еще так бесстыдно целовались в машине, но я не стала вмешиваться. Это ведь не мое дело. Думаете, это он мог… Или муж?..

– Мы не знаем, – с сожалением ответила Агата. – Но нам бы очень помогло, если бы вы его описали.

– Жаль, что вы не сказали мне раньше, я бы вам его показала. Он был на похоронах сегодня. Высокий красивый мужчина, где-то за тридцать пять… Он не из спортсменов, скорее политик, но лично я с ним никогда не встречалась.

– Черт, и где же его теперь искать? – разозлилась Агата.

Торадзе подала плечами.

– Попробуйте поговорить с сестрой-близняшкой Дарьи, они точно знакомы, я видела, как они шептались. Идемте, если он еще здесь, я вам его покажу, но мне кажется, что он ушел.

Они вернулись в зал. Количество прощающихся с Дарьей Романофф заметно уменьшилось. Торадзе встала поближе к родителям, ее глаза шарили по залу. Через несколько минут она поглядела на Агату и развела руками: ушел.

– Что сказала наша Салтычиха? – спросил Стас.

– Что любовник Дарьи был на прощании и что-то нашептывал ее сестрице. Это мужик наших с тобой лет и, как сказала Сашка, не спортсмен. Вроде красивый.

– Я фоткал всех, кто подходил к родителям, – похвастал Литухин. – Правда, пару раз мне обзор перекрывали, но, может быть, повезет. А вон там оператор со «Спорт ТВ» снимает, можно у него кассетку тиснуть.

– Тисни, – согласился Стас. – Ты в последнее время делаешь успехи, скоро начальника подсидишь. Может, рискнем еще раз подойти к семье?

Агата кивнула и двинулась к Царенко, но на пути почувствовала, как вибрируют ее смарт-часы. На них высветился незнакомый номер. Спрятавшись за спины Стаса и Литухина, Агата вытащила из сумки наушники, вставила в уши и нажала на экран.

– Здравствуйте, Агата. Рад вас слышать.

Этот вкрадчивый мяукающий голос с сильным акцентом она узнала бы где угодно. Агата вздрогнула, с трудом подавив желание нажать на отбой.

– Не могу ответить вам тем же, господин Лонго, – ядовито сказала она. Со следователем Интерпола Константином Лонго Агата познакомилась в ходе служебной командировки в Турцию, где ей пришлось расследовать убийство российского тренера. Тогда Агата чудом вышла из переделки живой, и потому слышать Лонго ей было неприятно. Он же не подал виду, что испытывает к ней подобные чувства, хотя расстались они практически врагами.

– Я польщен, меня узнали, – промурлыкал Лонго. – Агата, вы сейчас, случайно, не пытаетесь с семьей Царенко пообщаться?

– А вам какое дело? – невежливо спросила Агата.

– О, вы такие хищные взгляды бросаете в их сторону. Не подходите к ним. И не задавайте ни одного вопроса, во всяком случае, пока не поговорите со мной.

Она машинально оглянулась по сторонам и почти сразу наткнулась на Лонго, стоящего поодаль, у входа. Он чуть заметно кивнул ей.

– У меня свое расследование, – отрезала Агата. – И я постараюсь с четой Царенко пообщаться, а ваши дела меня не касаются.

– Не лезьте к волкам в пасть, Агата, – серьезно сказал Лонго. – Это безжалостные люди. Давайте поговорим.

– Они уедут после церемонии, я их не достану.

– Они улетают завтра. Вы все успеете.

Ехать до Следственного комитета Лонго отказался, настаивая на том, что встреча должна быть проведена в частном порядке и исключительно наедине, однако Агата беседовать с Лонго тет-а-тет отказалась наотрез. Лонго пришлось смириться с присутствием Стаса и Литухина. В качестве места выбрали забегаловку неподалеку, практически пустую из-за времени дня и качества еды. Обедали здесь редко, зато охотно пили по вечерам. Не сговариваясь, все заказали пиво, Лонго первым пригубил напиток и скривился. Пауза затягивалась, Агата демонстративно посмотрела на часы и решительно спросила:

– Ну? У вас-то какой интерес к Дарье Романофф?

– Никакого, – улыбнулся Лонго. Он врал или интересничал, эту его манеру ни на что не отвечать прямо Агата помнила с прошлого раза. Она скорчила рожу и изобразила в воздухе ладонью что-то вроде колеса перемотки, мол, давай, давай, мы ждем, потому Лонго торопливо продолжил: – Ну, почти никакого. Кроме разве что того, что она является продолжателем рода Царенко. А вот к ним у нас есть вопросы. Но до поры мы эти вопросы задавать не хотели. Эта семья нас интересует. И вдруг – внезапная смерть наследницы престола, как гром с ясного неба.

– Одной из наследниц, – поправил Стас.

– Одной из наследниц, – кивнул Лонго. – Последней в очереди, на семейный бизнес в настоящее время не особо претендовавшей. Девушка спокойно занималась спортом, причем неплохо, ей даже прочили призовые места на чемпионатах мира, и тут… трагический несчастный случай. Или же нечто другое.

Лонго вновь многозначительно замолчал. Эта манера начала утомлять Агату, ей вовсе не улыбалось провести в компании агента Интерпола половину дня.

– Господин Лонго, прекратите тянуть кота за неизбежное, – раздраженно сказала она. – Говорите, какой у вас интерес к семье Царенко и почему я не должна к ним подходить, или я, честное слово, пошлю вас к чертям.

Лонго, видимо, попытался перевести на родной язык высказанную Агатой метафору, но быстро отказался от этой мысли, особенно после того, как Стас демонстративно посмотрел на часы.

– Ну хорошо, – сдался он. – Вы ведь в курсе, на чем семья Царенко сколотила свои капиталы?

– Ювелирка, если я правильно помню.

– Не совсем. Ювелирка была позже и не является основой их доходов. Доходы идут с добычи и продажи африканских алмазов, большая часть которых реализуется через самые крупные ювелирные холдинги мира. За последние пять лет компания Царенко выставила на аукционы двенадцать лотов, состоящих из почти пятиста тысяч карат алмазов. Почти пятнадцать процентов всей добычи алмазов принадлежат семье Царенко, естественно, через подставных лиц, они ведь граждане Израиля. Алмазы продают и как сырье, и уже в качестве готовых драгоценностей, это примерно треть доходов, алмазный дом Царенко делает уникальную огранку, это сложный запатентованный способ, который в разы повышает стоимость камней. Большая часть импорта идет в Объединенные Арабские Эмираты, там толк в хороших камнях знают. Разумеется, крупные производители и продавцы бриллиантов находятся под негласным контролем, но особо мы не усердствовали. Ну, есть там какие-то финансовые махинации, не больше, чем везде. Но к семье Царенко в последние три года мы начали приглядываться и выявили несколько очень странных моментов, которые перекликаются со смертью Дарьи Романофф. Алмазные шахты семьи Царенко находятся в Конго. И именно с Конго начались эти странности.

– И что там случилось? – небрежно спросила Агата, но в ее глазах уже вспыхнули хищные огоньки охотничьего азарта.

– Несколько очень подозрительных смертей, – многозначительно сказал Лонго. – Конго в принципе не самая стабильная страна, там заказными убийствами или убийствами, замаскированными под очередной государственный переворот, никого не удивишь, но назвать эти смерти заказухой на первый взгляд было невозможно. Люди будто стихийно сходили с ума и совершали нечто дикое: прыгали под поезда, с мостов, стреляли себе в голову, и все это были психически стабильные люди на нерядовых должностях. Понимаете, когда таких эпизодов больше двух, это уже нельзя списать на случайность.

– Например?

– Министр экономики, министр внешней торговли. Посол в Израиле и сразу два посла в России, шейх в Эмиратах. Шесть смертей за три года. Все смерти какие-то идиотские, но есть два факта, которые не позволяют списать все на самоубийства и внезапное помешательство. Во-первых, в крови всех погибших обнаружен некий неизвестный нам препарат, часть ингредиентов которого нам не сразу удалось идентифицировать. Этот препарат, приготовленный явно кустарным способом, поразительным способом подавляет волю. Во-вторых, почти все погибшие накануне смерти контактировали с ней.

Лонго продемонстрировал фото пожилой женщины в своем телефоне. Агата нахмурилась. Стильная, хорошо одетая женщина, снятая где-то в аэропорту, была ей совершенно незнакома.

– И что это за бабуся? – недовольно спросила она. – Как она относится к моему делу?

– Это Юлия Царенко. Вдова Кирилла Царенко, основателя всего алмазного холдинга. В настоящее время мадам отошла от дел, но до сих пор владеет львиным пакетом акций, разъезжает по миру и договаривается о делах, хотя рулит бизнесом ее сын Даниель, отец Дарьи. По нашей информации, все погибшие не особо ладили с Царенко и не хотели предоставлять ей особые условия для торговли, не оказывали поддержки и так далее. И все неугодные внезапно отдали богу душу. Свидетели рассказывали, что погибшие будто бы были в полном ужасе от предстоящего действия и пытались сопротивляться, но не могли, как зомби. Нам удалось воспроизвести это вещество, которым Юлия предположительно травила людей, но есть загвоздка. Испытуемые не проявили особых признаков зомбирования, хотя с ними работали очень опытные гипнологи. Есть что-то еще, но мы не знаем что. Да и вообще… Взять последний случай. Хрупкая старушка пообщалась с арабским шейхом, а он, на минуточку, араб, там нет особого почтения к женщинам-переговорщикам, пусть даже весьма уважаемым, и что? Они не договорились, и он с горя вышел из окна. И тут мы получаем известие о смерти внучки Юлии при тех же обстоятельствах.

Агата поглядела на Лонго с недоумением.

– Какие-то фантастические вещи вы рассказываете, господин Лонго. Ну хорошо. Фантастику я люблю. Вы хотите сказать, что бабушка по непонятной причине устранила собственную внучку?

– Мне стыдно признаться, но мы не знаем, – сконфузился Лонго. – Юлия Царенко в настоящее время находится в Израиле, в Россию она не приезжала уже лет десять. С Дарьей у нее были самые теплые отношения, и причина, по которой она бы захотела ее устранить таким чудовищным способом, нам неизвестна. Но у меня есть предположение, что метод Царенко известен не только ей, Дарья могла стать жертвой мести. В квартире Дарьи вы не нашли ничего интересного?

Агата ответила не сразу. Стас выглядел растерянным, а вот на лице Литухина отобразилась целая гамма чувств, будто бы он что-то старательно припоминал.

– Нам известно только то, что там был посторонний, – неохотно сказала Агата. – А что вы можете сказать о муже Дарьи?

– Истерик и псих, – пренебрежительно отмахнулся Лонго. – В последние полгода спутался с сектой дьяволопоклонников, они там даже кровавые жертвы приносят, пока это животные. Юноша ударился в оккультизм, поверил, что сам обладает неким даром. Он даже подавал заявки на участие в мистических реалити-шоу, но не догадался заплатить, думал, там все честно, а когда не прошел, устроил скандал. Я бы не назвал его опасным, и уж точно он не стратег, чтобы устроить такую историю.

– По нашим сведениям, он избивал Дарью, – вмешался Стас.

Лонго развел руками:

– Не удивлен. Мстительный, подлый мерзавчик. Но я сильно сомневаюсь, что он способен на убийство. – Лонго наклонился вперед и вкрадчиво произнес: – Агата, давайте меняться: я вам состав яда в крови вашей подопечной, а вы мне имя человека, который был в ее квартире?

– Согласна, – тут же ответила Агата с легкой улыбкой.

Лонго расслабился и поинтересовался:

– И как его зовут?

– А где формула отравы? – спросила Агата сладким голосом.

Лонго откинулся на спинку стула, поглядел на Агату, но понял, что договориться не получится, после чего неохотно выдавил из себя:

– Я пришлю вам формулу вечером, сейчас у меня ее нет при себе.

– Никаких проблем. Тогда же я вам и имя подозреваемого сообщу. Впрочем, наши эксперты тоже трудятся над ее расшифровкой, так что, если они успеют быстрее, не обессудьте. Сделка отменяется.

На улице, едва они уселись в машину, Стасу позвонили. Выслушав сообщение, он скомандовал Литухину, сидящему за рулем:

– Поехали в отдел. Намечается интересненькое. Твой французский дружок будет в восторге.

– Никакой он мне не дружок, – недовольно сказала Агата. – Что случилось?

– Ребята взяли Леху Шныря. Крепким он никогда не был, не Зоя Космодемьянская, так что расколется как миленький. Кажется, мы сейчас узнаем, что происходило в квартире Дарьи.

Шнырь попался буднично, его повязали в забегаловке рядом с домом новой зазнобы, которую, по мнению Шныря, никто еще не знал, однако это оказалось не так. Шныря сдали собутыльники зазнобы, дамы прекрасной во всех отношениях, но уж очень сильно пьющей, причем употреблять дома она не желала, ей нужна была аудитория для рассказов о своей потрясающей жизни. Так что, приняв на грудь, зазноба неосторожно поделилась со зрителями сведениями: Леха Шнырь временно обитает у нее. Среди публики присутствовали полицейские стукачи, которые доложили о местонахождении Шныря молниеносно, не выходя из питейного заведения. Так что к моменту возвращения дамы в родные пенаты Леха уже лежал на полу мордой вниз, со скованными за спиной руками. На даму сердца он даже не посмотрел, высказал ей только одну цветистую фразу. Зазноба, к слову, кинулась в драку и даже оторвала одному из полицейских погон. Ее утрамбовали в «газик» вместе с Лехой, правда, отпустили под вечер, заведя дело о мелком хулиганстве.

Агата в допрос Шныря не вмешивалась, все-таки в отделе это была прерогатива Стаса, и тот знал, как раскалывать и не такие твердые орехи. Шнырь минут сорок ныл о своей болезности, ментовском произволе, о том, что ни в чем не виноват, но, как только фантазия иссякла, Стас, сев прямо напротив, задушевно сказал:

– Лех, кончай спектакль, честное слово. Мы ведь точно знаем, что ты там был.

– Да? – издевательски осведомился Шнырь и добавил с жутким киношным акцентом: – А какие ваши доказательства?

– Морда твоя на камерах, такие вот у нас доказательства, – пробурчал из угла Литухин. Он был слишком молод и ранние фильмы Шварценеггера не смотрел.

– Морда на камерах ничего не доказывает, – возразил Шнырь. – Я туда в гости ходил к подружайке своей, да домом ошибся. Бывает такое.

– И потому проторчал в доме пару часов? Все никак не мог подружку найти? – спросил Стас с усмешкой.

– Это не преступление, начальник. А больше у вас против Лехи и нет ничего.

– А к подружке ты всегда в униформе провайдера ходишь? Неужто у такого ферта, как ты, смокинга не нашлось?

– Ой-ой, сколько модных слов, начальник! – скривился Шнырь и даже сделал вид, что хочет сплюнуть на пол, но вовремя спохватился. – В чем хочу, в том и хожу. Нет такого закона, чтобы к бабе при параде идти. В чем было, в том и пошел. Так что ничего вы не докажете.

– Лех, это раньше мы бы в лужу сели, а сейчас появилась такая замечательная штука, как анализ ДНК. Заключение эксперта вот оно, тут черным по белому сказано: биоматериал принадлежит Алексею Шерстобитову, совпадение на девяноста девять процентов, а это говорит о том, что, если тебя в детстве не клонировали, ты на хате фигуристки Дарьи Романофф был. Так что колись, Лех, на фига ты ее из окна выкинул? Она тебя застукала или что?

– Не бери на понт, начальник. Не трогал я ее.

– Да какой понт, Лех? Преднамеренное убийство, взлом с проникновением. Пятнаха минимум, Лех. А учитывая, что ты не бомжиху загубил, а выдающуюся спортсменку, и того больше. Сам подумай: охранник тебя опознал, на камерах ты есть, в конторе провайдера ты не работаешь, ДНК в квартире… Доказательств за гланды. Так что пиши чистосердечное.

Стас иногда переигрывал, в нем то и дело просыпались Высоцкий-Жеглов или Машков-Гоцман, но на гопников и уголовников эти образы действовали «на ура», Агата порой дивилась и думала: ему бы в театральное или в кино, играть бравых ментов, уж больно он органичен. Вот и сейчас, под этим почти опереточным давлением, Шнырь поплыл и начал оправдываться, запинаясь:

– Не в чем мне признаваться, начальник! Не шейте мне убийство, я не по мокрухе! В хату да, я залез, но девчонку не трогал. Сама она! Сама!

– Ну конечно, – фыркнул Литухин из угла.

Шнырь скосил на него глаза и прижал к груди обе руки.

– Мамой клянусь, начальник! Я такого в жизни никогда не видел. Это просто страх какой-то! Как вспомню ее глазищи… Ломало ее, прямо с хрустом. Слезы из глаз текут, лицо все перекошено, шмотье с себя срывает, будто кто руки ей выкручивает, будто неохота ей, но все равно снимает, цацками обвешалась – и к окошку. Я даже не знаю, зачем я за ней кинулся.

– Она тебя видела? – спросил Стас.

Шнырь пожал плечами:

– Я не понял. Не знаю, должна была. Она не оглядывалась, но там же зеркало рядом. И опять ни грамма сомнений, открыла – и вниз. Даже не закричала. Я много чего видел по жизни, но чтобы так… Как в ужастиках, честное слово, я такое кино видел японское, о проклятии. Я чуть в штаны не наложил.

– Она одна была? В квартиру одна вернулась?

– Одна, – уныло признался Шнырь. – Я правда ей ничего не делал. Ты ж не первый день меня знаешь, начальник, я сроду никогда, никого…

Больше ничего интересного Шнырь не рассказал. Подробно описав, как пас квартиру, он признал, что был в курсе всех перемещений Дарьи, поведал, как поставил прослушку, как специально устроился на работу к провайдеру, у которого была вечная текучка, как организовал вызов в дом. Литухин едва успевал записывать. Под конец разговора Шнырь спохватился:

– Тут еще кое-что, начальник. Уж не знаю, интересно ли тебе будет, но у девчонки муж имелся, я так понял, не очень у них отношения складывались.

– С чего ты взял? – спросил Стас.

– Ну, я же пас их какое-то время. И подслушал разговор. Парень этот с кем-то по телефону болтал и сказал: хочу, чтобы она умерла, или что-то в этом духе. И после его жена сигает с балкона. Может, совпадение, конечно. Но я бы этого фраерочка проверил.

– Поучи меня еще, – буркнул Стас и переглянулся с Агатой.

Больше выжать из Шныря было нечего. Отправив его в камеру до выяснения, Стас угрюмо поглядел на Агату. Она через плечо Литухина читала протокол. Когда она обернулась на Стаса, лицо Агаты было растерянным.

– Что со Шнырем делать будем? – спросил Стас.

Агата отмахнулась.

– Пусть посидит. Проникновение уже мы ему точно припишем, насчет остального – кто его знает? Про мужа тоже информация ненадежная, мог и соврать, какой из него свидетель, даже если муж каким-то боком причастен? Может, девочку Шнырь из окна выкинул, но мне кажется, он правду говорит. Особенно на фоне того, что рассказывал Лонго.

– Сообщишь ему про Шныря?

– Ну а почему нет? Но попозже. Шнырь мне ни сват, ни брат, но отдавать его просто так я не намерена. Пусть сообщит формулу отравы и сам поищет, я же не обещала устроить им встречу, что мне, перед его значком агента Интерпола в реверансе присесть и принести Шныря в зубах, повиливая хвостом? За ним и без того должок, хоть он признавать того не желает.

– У меня что-то в голове бродит, – сказал вдруг Литухин.

– Может, вши? – предположил Стас.

Литухин изобразил улыбку:

– Ха-ха, сейчас умру от смеха. Нет, я не о том. Что-то я такое уже слышал про таинственные смерти на ровном месте. Но не помню. Как вспомню – расскажу.