Не спуская глаз с проходной НИИ «Электроника», Егор поежился. Тонкое щегольское пальто, купленное в валютной «Березке», на московскую зиму оказалось не рассчитано, в таком виде, с пижонским шарфиком на шее и непокрытой головой, хорошо было соблазнять чиновниц и иностранных дамочек, соскучившихся по мужской ласке, чтобы потом, разомлев от любви, они выболтали секретики капиталистов. Мрачная, как ночь, Ирина стояла рядом, засунув руки в карманы.

– Откуда ты знаешь про сына? – спросил Егор.

Ирина зябко повела плечами:

– От верблюда. Точнее, от нашей верблюдицы. Оксанка в личном деле вычитала, какое-то время назад она еще лелеяла надежду отбить Царенко у Юльки, ну и собирала подноготную, была готова даже стать доброй мачехой, даром что пасынок моложе лет на шесть. Потом, сообразив, что ей ничего не светит, хотела охмурить сына, но он тоже не поддался. Как-то в порыве чувств да под рюмочку она и растрепала эту историю. Сыночку двадцать лет, родился рано, да и женился Кирилл, если верить Оксанке, царствие ей небесное, по залету. Бедная Оксанка. Не свезло так не свезло, ни личной жизни, ни жизни вообще…

– И ты знаешь, как он выглядит?

Ирина покачала головой. Равнодушие Егора к судьбе погибшей коллеги нисколько не удивляло, он и при жизни ее терпеть не мог. Но это была лирика, никак не соответствующая их задаче. В НИИ работала уйма народа, искать Илью Царенко вот так, не привлекая внимания, было невозможно. Кто знал, может быть, за ним уже прицепили хвост, пусть даже никакого отношения к КГБ он не имел. Они торчали перед институтом уже полтора часа, замерзли и злились.

– Ты уверена, что надо подключать Илью? – хмуро спросил Егор.

– А мы как-то еще подберемся к Кириллу и Юлечке? – зло спросила Ирина. – На работе их нет, да и не устроишь же перестрелку на Лубянке, самих положат в два счета, шансы прихватить на улице минимальны. Кого попало в дом они не запустят, только знакомого, и то, учитывая происходящее, не всех. Другое дело – сын. Царенко подчищает хвосты, мы уже наверняка должны были сдохнуть, так что, будь уверен, пока мы живы, он не успокоится. Я бы предпочла взять винтовку с оптикой и сесть напротив его дома, но там очень неудобно выходят окна, спрятаться негде. А если попробовать подстрелить его на выходе, там двор-колодец, уходить проблематично. Если они еще и шторы не открывают, шансов ноль. Только как-то выманить, а у нас нет времени, да и винтовку негде взять. В подъезде консьержка, она всегда предупреждает о гостях.

– Обработаем ее?

– Не выйдет. Она сидит в стеклянной будке, к гостям не выходит. Да ей к тому же в обед сто лет, она не справится даже с Юлькой. Нет, если ты предпочитаешь просто сбежать, я сильно возражать не стану, но куда ты денешься? Он все равно тебя найдет, рано или поздно. А жить и вздрагивать от каждого шороха я не хочу, уж прости.

Егор промолчал. Его нос и уши были красными от холода, он яростно потер их руками.

– Во что мы вляпались? – жалобно произнесла Ирина. – Господи, я жила, работала, выполняла задания, пока Банза не открыл эту чертову способность. Я ведь раньше никого не убивала, Гош… Я никого не отправляла на смерть. И когда это случилось, я оправдывала себя тем, что это был враг, что это все – государственная тайна, случайные жертвы… А сейчас получается, мы старались ради нашего тарантула и даже ни о чем не подозревали?

– Я подозревал, – сказал Егор. – Ну… Точнее, я начал подозревать во время последней командировки в Конго. Знаешь, откуда у нашего начальника такая страсть к камушкам? Пролетарское происхождение у него весьма сомнительное, дедуля был купцом и камушками торговал, папаша в Ювелирторге работал. А в Конго мне дважды пришлось обрабатывать и посла, и местного курьера, который передавал камни с рудников. Но до того я подслушал прелюбопытный разговор. Африканские алмазы почему-то на благо нашей родины не шли и нигде в отчетах не фигурировали. У нас же есть свои рудники, вон, под Архангельском недавно открыли и в Перми, зачем нам экспорт камней с Черного континента? Похоже, Царенко с самого начала добывал их для себя. Его братцу официально предложили стать сайтхолдером рудников Конго.

– Кем?

– Сайтхолдером, – терпеливо пояснил Егор. – Избранным покупателем алмазов. Это престижно, на уровне правительства, и не для всех, особенно если учитывать, что Рудик Царенко без году неделя в алмазном бизнесе. Я вернулся, напряг свои связи и выяснил, что официального сотрудничества между нашим ведомством… да больше… нашей страной и заводом Рудика Царенко нет. Мне, кстати, стоило огромного труда объяснить, почему я интересуюсь родственником своего непосредственного начальника, да так, чтобы это до него не дошло. Знала бы ты, с какой жабой мне пришлось переспать. Но в итоге все вышло, а Царенко не дознался. Даже похвалил меня за успешную работу. Ну, я прикинулся ветошью, и знаешь, куда Царенко меня отправил потом?

– В Израиль?

– Ты поразительно догадлива.

– Я обрабатывала помощницу посла Израиля, так что догадками тут и не пахнет. Он отправлял камни брату? Почему не напрямую?

– Из СССР можно напрямую улететь в Тель-Авив, а из Конго придется добираться кружными путями, не факт, что на какой-нибудь из таможен не наплюют на дипломатический статус гонца. Такое иногда случается. Да и зелье наше имеет свойство выветриваться, после программирования нет шансов, что человек не раскодируется волей случая, подумав, что миссия выполнена. После Израиля я окончательно уверовал, что Кирюша что-то затеял.

– Почему нас не предупредил?

Егор пожал плечами и снова растер уши и нос.

– Разбаловали меня поездки в теплые страны… Мерзну просто жутко… Ир, не было у меня доказательств. Одни слова. Куда мне с ними? Рапорт писать? После всего, что мы уже сделали? Мы по уши в этом дерьме. Царенко бы нас утопил вместе с собой. И потом… Страшно признаться, но мне ведь стало нравиться это могущество. И не говори, что с тобой по-другому…

Ирина ничего не сказала. Из дверей НИИ вышел мужчина, но в возрасте сильно за сорок, так что быть сыном Кирилла он никак не мог.

– Что потом, Егор? – спросила она стылым, как январь, голосом. – Разберемся с четой Царенко, а дальше?

– Дальше? – весело спросил Егор. – Дальше я пропаду. И тебе советую сделать то же самое. Тебе проще, с матерью ты не общаешься, больше родни у тебя нет, а у меня одних только баб – вагон и маленькая тележка, как в той песенке: Иветта, Лизетта, Жанетта, Жоржетта… А еще родители, брат, сестра… Мое исчезновение для всех станет серьезным ударом.

Было непонятно, шутил Егор или говорил серьезно, Ирина предпочла не выяснять. Ей было холодно, страшно, но крепла отчаянная яростная решимость покончить со всеми проблемами именно сегодня. Дальше будет проще. При самом плохом стечении обстоятельств она останется подчиненной, выполняющей распоряжения руководства. Никто не свяжет ни ее, ни Егора с тем, что неминуемо произойдет с семьей Царенко. А если и свяжут… Что ж, отходные пути у нее давно продуманы.

– А Банза? – резко спросила она. – Что будет с ним?

– Пусть выпутывается сам.

– Предлагаешь бросить его, чтобы он создал новую армию?

– А тебе не все равно? – равнодушно бросил Егор, посмотрел на часы и озабоченно добавил: – Черт, почти четыре, они работают до пяти. Если у тебя нет свежих идей, как выманить Царенко-младшего, я, пожалуй, попробую сам.

Он двинулся к дверям НИИ. Ирина бросила ему в спину:

– Не наследи!

Егор отмахнулся, мол, не впервой. Укрывшись за запертым киоском мороженого, Ирина наблюдала, как Егор покрутился на площади, а потом решительно подошел к молодой барышне в искусственной шубке, что выпорхнула из дверей института. Обаяние Чирцова было все-таки колоссальным, тут никакого зелья доктора Банзы и всех колдунов до пятого колена не требовалось. Девушка неуверенно улыбнулась, а потом начала даже заливисто хохотать, прикрывая рот рукой.

«Хорошо тебе», – с ненавистью подумала Ирина.

Егор потрепался с девушкой еще минут десять, записал ее номер телефона, попрощался, одарив таким взглядом, что даже у Ирины подкосились ноги, а в животе закрутило. Хорош, чертяка! Как он это делает? Ведь взять, к примеру, ее: сто раз слышала в свой адрес, что хороша, но мужиков ее красота точно отталкивала. А у Чирцова даже глаза, как свечки, вот на них тупые мотыльки летят и сгорают, сгорают, сгорают…

– Царенко на работе, но скоро уйдет, – отрапортовал запыхавшийся Егор, поскользнувшись на льду и едва не рухнув к ногам Ирины. – Зараза, скользко-то как…

– Что ты ей сказал?

– Что старый приятель, хочу его встретить и разыграть. Алена… ну, ее так зовут, работает с ним в одном отделе, но сегодня отпросилась пораньше. Я было хотел попросить ее задержаться, мы ведь с ним не встречались, но она и без того меня надолго запомнит.

– Хорошо было бы знать, как он выглядит, вдруг совсем не похож на Кирилла.

– Да плевать, – беззаботно ответил Егор и мотнул головой в сторону стоянки. – Алена говорит, что у Царенко «копейка» белого цвета, папочка подарил, а я вижу тут только одну такую тачку.

Ирина скупо кивнула, нащупала в кармане шприц с зельем африканских колдунов и сжала его в ладони, согревая. Егор попрыгал на месте, Ирина последовала его примеру, ждать оставалось еще больше получаса. Минут через сорок Егор ткнул ее в бок и одновременно мотнул подбородком в сторону одинокого мужчины, спешившего к стоянке под яростным ветром. Страхуя Ирину, Егор двинулся в сторону, заходя на Царенко со спины, а она решительно двинулась к молодому человеку, раскинув руки и яростно улыбаясь одеревеневшими на морозе губами. Илья Царенко поднял голову, увидел незнакомку и глупо улыбнулся, совершив последний сознательный поступок в своей жизни.

Перерыв аптечку в ванной, Кирилл Царенко так и не нашел там анальгина. Голова раскалывалась. В последнее время он все время мучился головной болью, глушил ее таблетками и думал о том, удастся ли ему выкарабкаться из этой ямы без потерь.

План, который так хорошо начинался, вдруг засбоил и дал осечку. А все из-за глупого упрямства посла Вячеслава Хроменкова да самонадеянности сотрудников этого ведьминского клана, что в какой-то миг почувствовали себя всемогущими. Ведь они уже не раз обрабатывали Хроменкова, тот послушно таскал на себе контрабанду. Но так не могло продолжаться. Зелье доктора Банзы обладало неприятной побочкой. Никто после длительного употребления не выживал, к черту летели сразу несколько внутренних органов: почки, печень и сердце. Шесть-семь приемов – и можно заказывать панихиду. А Хроменков был нужен, он легко поддавался внушению, да и, оказавшись замаран в подсудном деле, должен, нет, просто обязан был согласиться сотрудничать. Кто же знал, что он окажется таким принципиальным? Даже смерть жены его не сломила, стучать побежал, сучонок!

Работали с Хроменковым сразу двое: Акуник и Чирцов, воздействие которых было самым мощным, а вот с женой посла разбиралась Оксана, чьи способности были в разы слабее, но Оксана справилась, а вот Акуник напортачила, засветилась, да еще ментов пришлось зачистить… Ах, как все не вовремя, как не вовремя…

– Юля! – крикнул Кирилл. – Юля! У нас есть анальгин?

Жена не ответила, не слышала или игнорировала. В последний месяц все шло наперекосяк, в том числе и семейная жизнь. Было глупо рассчитывать, что на браке не скажется разница в возрасте в почти пятнадцать лет. И еще глупее было считать, что после тренировок доктора Банзы милая и покладистая Юлечка Крымова, Царенко в замужестве, останется такой же податливой и кроткой. Сила, что таилась в этой девочке, настойчиво искала выход, и Кириллу казалось, что рано или поздно эта мощь его раздавит. Пару раз он просыпался ночью и видел, как жена не спит и смотрит на него жутким потусторонним взглядом. Это ужасало. Но отказаться от Юлии он не мог, да и не хотел. Ему и в голову это не приходило, другое дело, почему она все еще оставалась с ним. Иллюзий Кирилл тоже не питал. Юля его не любила, никогда не хотела выходить за него замуж, и потому ее неожиданное согласие в разгар обучения у Банзы Кирилла невероятно удивило. Построить карьеру Юля не стремилась, заводить детей не хотела, защита или протекция ей тоже не требовались. Если разобраться, Кирилл был ей не нужен, она могла выбрать кого угодно. Но она согласилась выйти замуж и пока оставалась с ним.

Где-то через год после начала работы с Банзой тот проболтался про алмазные копи Конго. Камни валялись там буквально под ногами, и на них зарабатывали все кому не лень. Спасительная мысль сказочно разбогатеть родилась у Кирилла в голове молниеносно, а со способностями своей группы он мог творить любые чудеса, особенно если использовать их втемную. А от владельца алмазных россыпей жены не уходят, даже такие королевы красоты. И все у Кирилла получалось, вплоть до последних событий. И получалось бы дальше, если бы не упрямство Хроменкова, из-за которого они теперь находились на осадном положении, ждали самолет, намереваясь бежать из страны по поддельным документам. Но прежде надо было разобраться с группой, замести следы, как ни жалко было это делать…

В дверь позвонили, требовательно, настойчиво. Из комнаты высунулась Юля, но Кирилл махнул ей рукой: уходи. Но Юля осталась, ее гладкий лоб внезапно перерезала морщина, и Кирилл понял: она боится. В руке жены Кирилл увидел пистолет. Юля медленно сняла его с предохранителя и взвела спусковой крючок. Кирилл затаил дыхание. Консьержка не предупредила, хотя обычно всегда звонила, спрашивала, пускать или нет визитера, но, если то были коллеги, вряд ли бы они позволили это сделать. Не зажигая свет, Кирилл медленно скользнул к двери. Половица под ногой предательски скрипнула, и он зло поджал губы: знал же, куда ставить ноги, такой просчет на ровном месте. В дверном глазке маячила тень. Осторожно припав к двери, Кирилл оглядел гостя и, выдохнув, потянулся к замку.

– Привет. Ты чего на ночь глядя? – спросил он сына. Илья ввалился в прихожую, грохнул о пол авоськой с каким-то банками и поглядел на потолок.

– А вы чего в темноте сидите?.. Привет, Юль… Да ехал мимо, думаю, дай зайду, проведаю родственников… У нас паек давали, и, представляете, икру, а мне куда столько? Да я и не люблю ее… Пап, возьми сумку-то…

Юлия дежурно улыбалась, держа за спиной руку с пистолетом.

Кирилл выдохнул. Значит, не сегодня. Нет ничего удивительного, что консьержка не позвонила ему, Илью она знала прекрасно, раньше они жили тут все большой семьей, еще до женитьбы на Юле, до скандального развода и второго замужества теперь уже бывшей. Сын переехал вместе с экс-супругой, к отцу захаживал редко, ладно, хоть к новой его жене относился хорошо. По стопам отца Илья не пошел, работал в НИИ электроники инженером. Иногда по разнарядке им перепадали дефицитные продукты. Для семьи Царенко дефицит был понятием относительным, но Кирилл охотно брал подарки сына, не столько из уважения, сколько из жадности, которую все никак не мог искоренить. Но в самом деле, не пропадать же добру, тем более что Илья дары моря не любил.

Банка с икрой выскользнула из неудобно поставленной авоськи и покатилась по полу прямо на кухню, Кирилл бросился ее ловить. Юля махнула рукой и ушла в гостиную.

– А нам привезли новые вычислительные машины, представляете? Мы ведь все время работали на БЭСМ–6, а сейчас появились машины нового поколения, их всего девять… – тараторил Илья, не обращая внимания, слушают его или нет. Преимущественно не слушали, конечно, он все время что-то рассказывал об ЭВМ, уверяя, что за ними будущее, и все его рассуждения были невероятно скучны. Это было таким же, вот только речь Ильи замедлялась с каждым словом. А к концу фразы вовсе превратилась в нечленораздельную кашу. В прихожей звякнуло железо, будто на пол упало что-то тяжелое, а потом Илья замолчал. Кирилл не обратил на это внимания, запихивая банку с икрой в холодильник.

Илья с внезапно перекосившимся лицом смерчем влетел в гостиную; монтировка в его руке уже описывала дугу. Юля вскрикнула, предупреждая мужа, и подняла пистолет. Раздался выстрел, пуля ушла в жалобно дзынькнувшее окно, не причинив Илье вреда, зато у самой Юли рука повисла, перебитая страшным ударом. Табельный выпал из безжизненных пальцев. Юля закричала, а Илья замахнулся монтировкой для нового удара. Вылетев из кухни, Кирилл вцепился в плечи сына и впечатал его в стену, с ужасом глядя, как у Ильи отвисла челюсть, а глаза выкатились из орбит. Не задумываясь, Илья схватил отца за горло, вцепился в него, и оба закрутились в узкой прихожей, как два неловких партнера в танце, круша мебель, зеркало и разбрасывая обувь. Воющая от боли Юля попыталась схватить пистолет, но Илья так пнул ее в живот, что она отлетела к стене, задохнувшись от боли. Кириллу удалось повалить сына, но тот потянул его за собой, и оба рухнули на пол беспорядочно мельтешащей конечностями массой. Огромным усилием Кирилл уперся локтем в грудь сына и поднял его тело над собой, а потом спихнул в сторону, придавив сверху. В углу стонала от боли Юля. Бросив быстрый взгляд на жену, Кирилл в последний раз посмотрел на безумное лицо человека, который еще пару минут назад был его сыном, и точным движением сломал Илье подъязычную кость. Ноги Ильи дернулись еще дважды. Кирилл отбросил труп в сторону и пополз к жене. Его трясло от адреналина и ужаса содеянного.

Акуник, зло подумал Кирилл, это точно Акуник, ее метод, когда жертва, уже будучи обработанной, не бежит исполнять приказ безмозглым зомби, а еще какое-то время сохраняет остатки разума, после чего – щелчок, и команда активирована. Банза пытался научить этому трюку всех студентов, но получалось только у Акуник и в меньшей степени у Оксаны. Этот удар был в высшей степени удивителен, Кирилл не ожидал, что Ирине так быстро удастся подвести контрмину. Оставался вопрос, действовала ли она одна или в компании с Чирцовым, самым мощным и самым опасным агентом группы, если не считать Банзу, сила которого была почти безгранична, но плохое знание языка и черная кожа делали его бесполезным исполнителем. И самое ужасное, что сейчас Ирина могла как стоять в соседней подворотне, так и находиться на другом конце города, с железным алиби, и ей бы ничего нельзя было вменить, ведь Кирилл собственными руками писал пессимистичные отчеты о том, что группа «Красные ведьмы» не оправдала возложенных на нее ожиданий.

– Что нам делать? – всхлипнула Юля.

– Я думаю, – сухо ответил он. – И что-нибудь придумаю.

Весь ужас заключался в том, что придумать ничего было нельзя, кроме как практически честно рассказать милиции о том, что сын ни с того, ни с сего напал на отца и мачеху, вооружившись монтировкой. Только кто в это поверит? Ботаник, научный сотрудник, абсолютно трезвый, совершает дикое нападение на хорошо обученных и вооруженных сотрудников КГБ. За такое короткое время не сфабриковать медицинскую справку о душевной болезни, да и свидетели не соврут, тем более что в своем НИИ Илья регулярно и основательно проходил медкомиссию. Вот такие происшествия и ставили в тупик всех следователей, кто так или иначе соприкасался с деятельностью «Красных ведьм». Нелепые, нелогичные убийства, которые ничем нельзя было объяснить. Кириллу показалось, что где-то далеко хохочет Ирина Акуник.

Отпихнув жену, Кирилл пополз на кухню, вытащил из холодильника бутылку водки и торопливо влил в горло мертвого сына, поморщившись от содеянного. Очень топорно, любая нормальная экспертиза покажет, что спиртное влили уже покойному, ведь в крови его не будет. Но для первоначального осмотра сойдет, а там как карта ляжет, все равно труп некуда девать. Не обращая внимания на трясущуюся Юлю, Кирилл быстро разложил на столе кое-какие закуски, взял рюмку, вложил в руку сыну и тут же забрал, поставив на стол еще одну, плеснул в каждую по паре капель водки, после чего сам щедро глотнул прямо из бутылки.

– Ничего не выйдет, – мертвым голосом сказала Юля. Он подбежал к ней и, схватив ладонями прямо за щеки, убедительно произнес:

– Выйдет. А теперь слушай внимательно: он был давно в тебя влюблен, признался в чувствах, ты отказала, я дал ему по морде и выгнал вон, он полез с монтировкой.

Юля отпихнула руки мужа и поглядела на него с яростью.

– Ничего не получится, ты что, не понимаешь? Ты только хуже сделал!

– Все получится. Мы выиграем время.

– Для чего? – с тоской спросила она. – Ты еще надеешься, что нам удастся сбежать? Кирилл, это безнадежно. Даже если нам поверят в милиции, не забывай, что есть еще парочка людей, которые только что отправили к нам Илью. И уж они никаких шансов нам не дадут, даже на чистосердечное.

Юля, безусловно, была права, но Кирилл не мог допустить мысли, что парочка сопляков его обыграла, и потому, обняв жену, мрачно сказал:

– Не переживай. Я разберусь.

Стоя у окна, Ирина напряженно вглядывалась в очертания темного двора-колодца. Свет во всей квартире был выключен. В спальне, на узкой кровати, неподвижно сидела старуха, хозяйка этого жилья, и только изредка клацала отвисающей челюстью. Ирина о хозяйке не думала, все равно отсюда придется уходить, а бабка завтра проснется и ничего не вспомнит… Если проснется, конечно, дозу ей, впрочем, дали крохотную, как младенцу, поскольку никаких действий старухе совершать не требовалось, сиди себе и не шевелись до утра.

– Ничего? – спросил Егор.

– Ничего, – ответила Ирина. Она нервничала, ладони потели, она торопливо вытерла их о юбку. После того как в окнах Царенко вспыхнул и погас свет, больше ничего не произошло.

На квартиру некой Марии Петровой, одинокой пенсионерки, их навел сынок Кирилла, под препаратом он, обмякший и безвольный, выболтал сведения обо всех знакомых ему людях, живущих в подъезде напротив, в том числе и о старой женщине, которая когда-то угощала его яблоками. Петрова охотно пустила их в квартиру, где получила свою долю колдовской жижи, уселась на кровать и затихла, а Ирина продолжила накачивать Илью препаратом и указаниями. Заряженный до предела Илья отправился в квартиру отца, прихватив монтировку из машины и банки с икрой, что выдали ему в институте. Оставалось дождаться результатов.

– Он мог сорваться? – спросил Егор. – Если предположить худшее: Кирилл его обезвредил, Юлька сняла установку.

– У Юльки бы сил не хватило ее снять, – мрачно, но с определенной долей самодовольства ответила Ирина. – Если предположить худшее, то Илья сейчас мертв или тяжело ранен. Но я надеюсь, что он успел разобраться с этой парочкой.

– Уверена, что у Юльки не хватит сил?

– Да ни в чем я не уверена! Ясновидение в курс обучения не входило. Если Илья мертв, это очень плохой вариант, но и он меня устраивает, хотя я вовсе не так хотела отомстить. Царенко все равно не выкрутится легко. А нам при любом варианте придется бежать.

– Я бы пошарил в их квартирке, – мечтательно произнес Егор и с хрустом потянулся. Ирина мельком взглянула на него, сидящего на узкой жесткой софе. – У них наверняка кубышка набита под завязку, помнишь Юлькины брюлики? Может, их тоже делали на заказ? Дома как пить дать есть и другие алмазы из Конго, мне бы они очень пригодились.

– И где бы ты их сбыл?

– Ну… Есть варианты… Сменить тебя?

– Смени, я хоть чаю выпью. И поесть бы не мешало, может, нам тут до утра торчать. Пойду пошарю у бабули в холодильнике.

Найти чашки, чай и что-то съестное на чужой кухне Ирине удалось не сразу, а когда она разложила на блюдце грубо порезанные туповатым ножом бутерброды, блюдце выскользнуло у нее из рук и грохнулось о стол, треснув пополам. Оставив блюдце, Ирина прижала ладони к лихорадочно горящим щекам. Пальцы тряслись.

– Все в порядке? – негромко спросил Егор из гостиной.

– Да, – ответила она. – Темновато тут, тарелку грохнула. Сейчас будет чай…

Голубой цветок газовой горелки рассеял мрак. Дожидаясь, когда чайник закипит, Ирина думала о том, что делать дальше. В голове, помимо мечущихся мыслей о собственной навсегда брошенной квартире, небольших деньгах на сберкнижке, настойчивой птицей билась мысль: а что имел в виду Егор, когда говорил о камнях? Не припас ли он чего, ведь ему, в отличие от Ирины, приходилось сопровождать африканские алмазы? И что, если их часть осела у него в карманах? Теперь, разобравшись с Царенко, Егор мог выпутаться из ситуации с наименьшими потерями. Чирцов в большей степени был полевым работником, из всей группы именно он оказался самым опытным, так что мог замести следы. Сейчас, когда они оказались в смертельной западне и вынуждены огрызаться, Ирина для Егора союзница. Но что будет потом?

Чайник закипел. Ирина разлила кипяток по чашкам, долила сверху испитую заварку, подумав, что следовало сделать наоборот, но этому напитку ничего бы уже не помогло, бабка наверняка доливала в заварник снова и снова, и шарить по шкафчикам в поисках чая Ирина не хотела. Но отнести чай в гостиную она не успела.

– Кажется, началось, – негромко сказал Егор. Оставив чашки на столе, Ирина бросилась к окну.

У подъезда Царенко действительно началась какая-то суета. Подъехали машины: милиция и «скорая помощь», практически одновременно, из-за чего у дверей образовалась толчея. Наблюдая за происходящим из-за тюлевой занавески, Ирина подумала: сейчас бы ей очень пригодились ее белый халатик и стетоскоп, вошла бы следом за всеми и под шумок лично переломила бы тонкую Юлькину шейку. Егор тихо сжал ее руку, Ирина ответила слабым пожатием. Более часа не происходило ничего, а потом санитары без лишних церемоний выволокли на носилках накрытое простыней тело высокого мужчины, но в полумраке разглядеть, кто там, никак не удавалось. Оба они, Илья и Кирилл, были около двух метров ростом. Санитары заволокли тело в машину «скорой» ногами вперед. То, что лицо пострадавшего было накрыто, добавило Ирине оптимизма. Скорая не успела отбыть, как во двор въехала черная «Волга».

– А вот и наши, – прошептал Егор.

Ирина просунула пальцы в ажурные дырочки тюля и слегка надорвала их, расширяя обзор. Кирилл и Юля, имея корочки сотрудников КГБ, вряд ли отправились бы на допрос в милицию. Так что появление дежурной бригады собственного ведомства не было удивительным. Удивительным было то, что вместе с тремя мужчинами в штатском из машины вылез милиционер в форменной шинели, молодой, мордастый и как будто слегка знакомый. Один из агентов кратко дал милиционеру инструкции, и тот, отдав честь, остался у машины. Ирина впилась в него взглядом. Милиционер, как ей показалось, двигался странновато, дергал плечом и будто бы берег его. Ирина похолодела, обуреваемая дурным предчувствием, и почти вплотную приблизилась к стеклу, стараясь разглядеть лицо сотрудника МВД.

– Осторожнее, – шепотом предостерег Егор.

Будто услышав его, милиционер резко оглянулся и уставился прямо в окно, из которого смотрела Ирина. Она едва не отпрянула, тюль дрогнул, но совсем немного, вряд ли этот милиционер, совсем юный, безусый, увидел движение ткани. Зато Ирина очень хорошо разглядела его лицо, освещенное фонарями.

Это был тот самый молодой мент, который попался ей на лестнице в доме Хроменкова. Тогда она уходила от погони, и ее настиг старший, кажется капитан, получивший укол в шею и четкий приказ: расстрелять свою бригаду, после чего пустить пулю себе в голову. Кирилл на следующий день прочитал сводки, заставившие Ирину волноваться. Один из сотрудников выжил и вполне мог опознать фальшивую медсестру. Словно призываемый дурной силой древних вуду, сержантик на деревянных ногах двинулся к дому, зорко вглядываясь в темные окна.

– Уходи, – прошептала Ирина.

Егор покосился на нее:

– Знакомый?

Она кивнула, чувствуя, как ослабели ее ноги. С этой минуты ощущение фатальности накрыло ее с головой. Эта опасная игра, которую они так бездарно начали, должна была закончиться чем-то ужасным. Не было смысла ждать, кого вынесут из квартиры Царенко, следовало бежать сразу, бросить Банзу разбираться с проблемами самостоятельно, уехать подальше, туда, где их точно не искали бы.

– Успокойся, – приказал Егор и встал позади, прижавшись всем телом. Ирина всхлипнула и прошептала:

– Я боюсь.

– Не бойся…

Его руки стали шарить по телу, полезли под юбку, и она, закусив губу, пискнула что-то невразумительное, сразу обмякнув и не пытаясь сопротивляться. Там, за окном, было смертельно холодно и страшно, но эта комната в одночасье стала жаркой и даже душной. Губы Егора были сухими и горячими, как и его руки. Он, чертяка, ловелас, бабский угодник, знал, что делать, приводя Ирину в чувства самым простым и доступным способом, не позволив ей даже спуститься на пол. И в этом было что-то дикое и пошлое, почти первобытное. А за окном падал мелкий снег, и замерзающий сержант все расхаживал по двору, не зная, что происходит буквально в паре метров от него.

Оставшись в темном дворе, Степан почувствовал себя обиженным. Долгих взял его с собой после донесения о происшествии в доме Царенко, но велев остаться во дворе, «осмотреться и не светиться». В необходимость пассивного выжидания верилось с большим трудом, поскольку, кроме Степана, во дворе дежурили «скорая» и машина следственной бригады. На околачивающегося вокруг подъезда Степана то и дело поглядывали водители транспорта милиции и медиков, но ни один не предложил ему погреться, а шофер из КГБ, оккупировав «Волгу», Степана и вовсе игнорировал.

Он обошел двор несколько раз, но высматривать было нечего, особенно учитывая, что преступление произошло в доме. Под окнами не валялось никаких предметов, которые сошли бы за улики. Ноги быстро замерзли, форменная шинель была слишком тонкой и совсем не грела. Степан попрыгал на месте, потер ноющее плечо и с неудовольствием подумал, что, вообще-то, у него самый настоящий больничный и он вовсе не обязан тут мерзнуть. Тем более прямого приказа начальства содействовать гэбистам у него не было. Но метро закрыто, транспорт не ходит, а еще его раздирало любопытство: что же произошло с сыном Царенко?

Сверху спустился врач в накинутом на плечи поверх халата пальто, что-то буркнул водителю, курящему у машины, и полез внутрь, к сидящим в тепле коллегам. Степан торопливо подскочил к нему, успев увидеть руку покойника с содранными до мяса ногтями, и спросил:

– Доктор, и что там?

– Да ничего, – со злым раздражением ответил врач. – Пьяная драка. И чего столько народу понаехало, будто никогда не видели, как дерутся алкаши… Вадик, поехали уже.

– Погодите, – сказал Степан. – А ничего странного вы там не видели?

– Парень, ты у начальника своего спроси. И вообще… Что вы там помешались на странностях? – вспылил врач. – Один про странности, второй про странности… Вадик, заводи!

Степан отошел, давая возможность «скорой» выехать со двора. Значит, врача уже спрашивали о странностях на месте преступления, но он ничего не заметил, назвав убийство бытовой пьяной дракой, которые никого не удивляли. Но эта версия Степану не понравилась. Ради такого преступления не пришлось бы дергать столько народу, доктор прав, пусть даже убийство произошло в квартире сотрудника КГБ.

Потоптавшись на месте, Степан еще раз обошел двор, заглянул во все темные углы, скорее для проформы, не ожидая ничего там увидеть. Пошевелив окостеневшими пальцами в ботинках, он решил все-таки подняться, может, удастся хоть одним глазком увидеть место преступления, но этому не суждено было случиться. Из подъезда вывалила целая толпа: милиционеры, Долгих и его команда, а также супруги Царенко: долговязый мужчина в роговых очках и хорошенькая блондинка в светлой шубке. Блондинка жалась к мужу и испуганно оглядывалась по сторонам. Царенко, обнимая жену за талию, пристально вглядывался в темные углы. Когда Степан двинулся к ним, оба шарахнулись от молодого милиционера как от чумы.

– Обстановка? – сухо спросил Долгих.

– Тишина, – отрапортовал Степан. – Никто не входил и не выходил, не интересовался, хотя кажется, что прям сверлят меня чьи-то глаза. А эти чего меня так испугались?

– Испугаешься тут, когда родной сын на тебя бросается с монтировкой. Причем сынок-то – не запойный алкаш, а научный работник, в пьянках не замеченный.

– Думаете, его тоже… Того? – осторожно спросил Степан.

Долгих скривился:

– Да тут и думать нечего. Ты труп видел? Нет? А я видел. С таким остервенением в пьяных драках люди не дерутся. Я тебе говорил, что мы пообщались с гипнологом Жирновым, который поначалу входил в группу Царенко? Человечек совершил какой-то странный кульбит и уехал работать в Ленинград, по собственному признанию, испугался, попросил перевод. И пока мы беседовали, раз десять настойчиво повторял: колдовство, колдовство… Я ни в бога, ни в черта не верю, но если даже ученый с докторской диссертацией по психологии с ужасом говорит о колдовстве… Происходящее нельзя объяснить одной химией, которую они колют своим жертвам. Они делают что-то еще, ведь неспроста обучаться этой технике смогли всего четыре человека со всего СССР. Я хочу получить от Царенко какие-то объяснения.

Степан поглядел на супружескую пару. Они как раз усаживались в «Волгу». Юлия обернулась и сквозь стекло бросила на Степана испуганный взгляд.

– Думаете, он расскажет? – спросил Степан.

– Не факт, Царенко волчара битый, но тут все-таки сын погиб, да еще от руки папаши. Если грамотно прижать, авось и расколются, не он, так она.

– Я могу быть свободен?

Долгих огляделся по сторонам и кивнул:

– Да, Степа, езжай домой… Ах да, машины же нет… Мы сейчас наших клиентов в отдел доставим, а тебе и моим парням вызовем служебную, не тащиться же тебе через всю Москву…

– Да я ребят попрошу подбросить. – Степан кивнул на милицейский «газик». – Не смогут, так хотя бы до отделения, там посижу до утра, чего людей в три ночи туда-сюда гонять…

– Не морочь голову, ты, вообще-то, ранен. Иди в квартиру Царенко, погрейся, я и парочку своих гавриков туда отправлю, а потом все вместе уедете. А мы погнали, допросим этих субчиков…

Долгих уселся на переднее сиденье «Волги», машина тронулась, мигнула на прощание красными фонарями и исчезла в темной дворовой арке. Вздохнув, Степан побрел к подъезду, потирая простреленное плечо.

В квартиру, где работали эксперты, не пустили ни его, ни еще двоих сотрудников Долгих, которым не хватило места в машине. Степан успел только увидеть залитую кровью прихожую и жуткий кавардак, да еще висящую напротив дверей жуткую африканскую маску. Поежившись, он спустился на пролет ниже, уселся на подоконник и, притулившись к стене, закрыл глаза, чувствуя, что смертельно хочет спать. Адреналин, который поддерживал его весь вечер, схлынул, плечо разболелось от холода, и боль почему-то отдавала куда-то в зуб.

Провалившись в дрему, Степан видел во сне скачущих вокруг костра демонов с копьями, в лохматых париках, львиных масках, расписанных красным и черным. А там, на костре, привязанная к столбу веревками, стояла Ирина Акуник, совершенно голая, с терновым венком на голове, и улыбалась, как акула. С шипов венка текла кровь, и с губ ведьмы тоже, что совершенно не смущало пляшущее вокруг дикое племя.

Кто-то потряс Степана прямо за больное плечо. Он зашипел от боли и осоловело открыл глаза. Над ним склонился один из агентов Долгих.

– Машина пришла, поехали, – сказал гэбэшник.

Степан поднялся, охнул от боли в затекших конечностях и поежился от холода. Часы показывали пять утра, город потихоньку просыпался. Позевывая, Степан вышел на улицу, глядя, как то в одном, то во втором окне зажигается свет. Во дворе стояла «Волга», для разнообразия серая, мотор работал, разбудивший Степана гэбэшник курил у дверей и поглядывал на часы, ожидая двоих других сотрудников, что спускались по лестнице. Замерзший Степан юркнул внутрь, занял место у окна, подумав, что, если они будут ехать достаточно долго, он попробует еще поспать. В машине было тепло и накурено, Степана мгновенно разморило, да так, что он задремал еще до того, как машина тронулась с места.

Проснулся он от резкого толчка, врезавшись головой в переднее сиденье. Мотор молчал. Подпрыгнув, Степан поднял голову, посмотрел в сумеречное окно, затянутое морозной пленкой, и спросил:

– Приехали?

– Приехали! – зло ответил шофер, дернул дверь, вышел наружу и поднял капот. Гэбэшники хранили молчание, а потом по одному вышли на улицу. Степан посидел еще минуту и неуклюже вывалился наружу, с трудом удержавшись на обледенелой мостовой.

Оказалось, они только выехали со двора, как машина взбрыкнула и умерла, что, судя по матерящемуся водителю, было вовсе не диковинкой. Степан тоскливо поглядел на темное небо и утешил себя мыслью, что до метро тут недалеко, и, если машину не починят, он просто дойдет до станции, а метро вот-вот откроется. Да, пожалуй, дойти пешком до «Фрунзенской» было правильным решением, быстрее получится… Степан повернулся к агентам КГБ, чтобы сообщить им свое решение, бросил взгляд в сторону двора и застыл с открытым ртом. Оттуда, в сопровождении мужчины, выходила Ирина Акуник. Не узнать ее было невозможно: то же синее пальто, тот же платок на голове, и это прекрасное лицо лубочной русской красавицы со страниц журнала «Крестьянка». Ее спутник, демонически красивый брюнет, тоже был знаком Степану. Прежде чем выйти на улицу, Ирина бросила в обе стороны подозрительный взгляд, а потом повернулась и посмотрела прямо на Степана. В ее лице что-то дрогнуло.

– Стоять! – заорал Степан и бросился к ним. После секундной паузы Ирина кинулась по набережной налево, к Первой Фрунзенской улице, а ее спутник направо, к Пушкинскому мосту.

Скользя на льду, Степан устремился следом за Ириной, а гэбэшники побежали за мужчиной. В несколько шагов красавчик домчался до моста через Москву-реку, подстывшую с берегов, с длинной протокой посередине, чернеющей на фоне белого льда. Степан постарался не отставать от стремительно удаляющейся Акуник, но уже буквально через тридцать шагов боль в плече заставила его немного сбросить скорость, а вскоре легкие едва не задохнулись без воздуха. Поясной ремень форменной шинели сдавливал талию, как удав. Ирина, бегущая впереди, путалась в полах пальто и тоже скользила на льду, но убегала, убегала, зараза! Степан оглянулся.

Высокий красавец уже был на середине моста, промчавшись по нему с какой-то олимпийской скоростью, ничуть не заботясь о брошенной Акуник. Степан увидел, что гэбэшники, отчаянно требуя, чтобы мужчина остановился, достали оружие. Не тратя времени на предупреждения, они начали стрелять. Грохот разорвал тишину утреннего города. Впереди закричала Акуник, испустив яростный вопль раненого зверя. Красавчик нелепо махнул руками, врезался в перила, перевалился через них и полетел в темную воду.

Степан наддал. Акуник, остановившаяся на мгновение, кинулась прочь и свернула с набережной на Первую Фрунзенскую. Степан добежал до угла и успел увидеть, как она, промчавшись через пешеходный переход наискосок, углубилась во дворы. Плечо болело немилосердно, боль все так же отдавала в зубы. Пробежав через дорогу, Степан влетел во двор.

Акуник прыгнула на него из-за угла, оскалив зубы, как волчица, и сбила с ног. В ее руке был зажат стеклянный шприц с темной жидкостью. Сцепившись, как коты, Степан и Ирина кувырком покатились по двору. Степан выбил из ее руки шприц, и тот улетел в сугроб. Акуник зарычала и четким точным движением ударила его в раненое плечо. Степан взвыл, а она улыбнулась, хищно, безжалостно. Растопырив пальцы с острыми ногтями, она вновь бросилась на него. Схватив ее за руку, Степан перебросил Акуник через себя приемом самбо, и она упала на спину, ахнув от боли.

Он не успел заметить, как в ее руке появился второй шприц. Акуник ткнула иглу в шею Степана, но промахнулась и попала в жесткий воротник шинели. Игла погнулась. Ирина надавила на поршень, но толку в этом не было никакого, содержимое шприца вылилось на шинель и снег. Несколько темных клякс попали Степану на шею. Степан схватил Ирину за руку и принялся колотить о землю, вынуждая выронить шприц. Тот упал на мостовую и разбился. Тяжело дыша, он прижал Акуник к земле.

Она попыталась вырваться, но Степан был сильнее и гораздо тяжелее, так что ничего не вышло. Потрепыхавшись еще немного, Ирина неожиданно расплакалась. И это явление совершенно выбило Степана из колеи. Сидя на ней верхом, он поглядел на ее трясущиеся губы и мгновенно покрасневший нос и почувствовал жалость.

– Отпусти меня, – прошептала Ирина и всхлипнула. Степан молчал. Тогда она повторила, добавив в голос сырости: – Отпусти. Ну, пожалуйста! Ну что я тебе сделала?

Он не отвечал, чувствуя легкое головокружение. Шея, точнее место, на которое попало африканское зелье, горело огнем. В глазах заплясали огненные черти, вкрадчиво нашептывая ему на ухо, что он должен слушать эту красавицу и немедленно отпустить ее. Но рассудок вполне успешно сопротивлялся соблазну. Придавив руки Акуник коленками, Степан взял пригоршню снега и яростно потер шею, смывая с себя яд.

– Пожалуйста, – прошептала Ирина. – Я уйду, вы меня никогда больше не увидите. Ты же понимаешь, они меня убьют. Сперва запрут в клетке, будут резать на кусочки и пытать, а потом убьют. Я жить хочу! Пожалуйста! Я ничего не делала без приказа! Я ничем не отличаюсь от тебя! Отпусти меня!

Он смотрел в ее прозрачные лисьи глаза еще минуту, а потом нехотя сполз, уселся рядом. Боль в плече разгорелась с новой силой. Степан потер плечо. Ирина поднялась, но не двинулась с места.

– Уходи, – грубо сказал Степан. – И помни: это не ты мне приказала, это я тебя пожалел. Вали отсюда и не попадайся на глаза. Второго раза не будет.

Акуник не пришлось уговаривать. Она побежала прочь в глубь двора и вскоре скрылась в проходе между домами. Степан осторожно поднялся, сунул руку под шинель, а потом вытащил наружу и посмотрел на окровавленные пальцы. Рана вновь открылась. Близоруко щурясь, он нашел место, куда улетел первый шприц и принялся копаться в снегу, пока не нашел стеклянную трубочку. Сунув шприц в карман, Степан побрел прочь, к станции метро. Оказавшись внутри только что открывшейся станции среди первых пассажиров, он дождался поезда, зашел в пустой вагон и плюхнулся на сиденье, думая о том, что ему предстоит долго объяснять Долгих, почему он упустил Акуник, а еще о том, чтобы не потерять сознание от потери крови. Чтобы сберечь силы, он закрыл глаза, пытаясь отогнать тошноту. Перед глазами встал образ красивой девушки с лисьими глазами, что рыдала, лежа на белом снегу, по которому растекалась багровая лужа.