Следующая революция началась с пикетирования. Никто не ожидал, что оно перерастёт во что-то большее. После Оранжевой революции уличные политические акции стали для украинцев своего рода хобби: протесты и митинги служили противоядием от цинизма и демонстрировали многочисленные недовольства молодых, бедных, амбициозных и бесправных. Акции проходили едва ли не еженедельно, и та, которая превратилась в восстание, казалась скромной по меркам киевских протестов — особенно в сравнении с переворотом, к которому она привела[75].

В первый вечер, в конце ноября 2013 года, около тысячи протестующих собрались на Майдане Независимости, в самом сердце города, известном просто как Майдан. В основном это были студенты столичных вузов, и они чувствовали себя обманутыми и преданными. Президент Янукович уже несколько месяцев обещал подписать экономическое соглашение с Европейским союзом. Оно не давало надежды на вступление Украины в ЕС в ближайшем будущем, но по крайней мере обещало устойчивый курс на Запад — к тем реформам, которые Польша, страны Балтии и другие бывшие сателлиты Москвы уже внедрили после распада Советского Союза, оставив Украину далеко позади по уровню жизни и верховенству права.

Янукович обещал подписать соглашение осенью, во время саммита ЕС в Литве. Однако после встречи с Путиным в начале ноября передумал. Кремль угрожал экономической блокадой, если Украина продолжит движение к европейской интеграции, и одновременно предлагал кредит в 15 миллиардов долларов, чтобы отвратить Януковича от Запада. Для студентов на площади такой разворот оказался болезненным, в том числе из-за его внезапности. Они считали, что из-за решения Януковича интегрироваться с Россией потеряют слишком многое. Им придётся провести свои самые продуктивные годы в той же самой Украине, которую знали их родители. Молодые люди называли её «совок», охватывая этим сленговым словом все убогие пережитки советского существования — неповоротливую экономику, коррумпированную бюрократию, тупое самодовольство и застой, которые в глазах молодёжи олицетворял Янукович. Поэтому студенты собрались на Майдане, разбили лагерь протеста с палатками и транспарантами, пели песни, скандировали и обещали не уходить, пока президент не покинет пост или не подпишет европейское соглашение.

Масштаб демонстрации быстро вырос: появились десятки палаток, протесты развернулись и в других городах страны. Настроение поначалу было скорее праздничным, чем гневным или угрожающим, и так продолжалось около недели — до прибытия спецподразделений. В ночь на 30 ноября они, размахивая дубинками, штурмовали лагерь и начали топтать палатки и транспаранты. Это был первый из нескольких переломных моментов той зимы[76].

Толпа на площади начала стремительно расти: людей больше возмущало насилие над первой группой демонстрантов, чем абстрактная проблема «Европа против России». Лагерь восстановили и укрепили баррикадами из всего, что можно было собрать и свалить в кучу: старые шины, мусорные контейнеры, брёвна и кирпичи. На площадь съезжались люди из разных городов и всех слоёв общества, скандировали, пели, спали в палатках под флагами Украины и Европейского союза. Каждый час исполняли национальный гимн. Революция была в разгаре.

Это была вторая революция в Украине за десять лет, и семья Зеленских снова наблюдала за событиями со стороны. Некоторые известные украинские артисты выступали перед протестующими на Майдане Независимости или хотя бы приезжали поддержать их. Зеленский держался в стороне. Большую часть времени он проводил в Москве. Там у его продюсерской компании был офис, и он работал над двумя крупными проектами — романтической комедией и ситкомом, оба с российскими актёрами и спонсорами. Ситком под названием «Сваты» должен был выйти на канале «Россия-1», принадлежавшем Кремлю и в новостях активно освещавшем революцию в Украине как антироссийский государственный переворот во главе с ЦРУ.

Несмотря на неудобства, которые эти отношения создавали для Зеленского на родине, он их не разрывал. На пресс-конференции после премьеры его романтической комедии журналист спросил Зеленского о его мнении о восстании в Киеве, которое длилось уже второй месяц. Вопрос, похоже, раздражал Зеленского.

— Мы с людьми, — не слишком убедительно ответил он и напомнил журналисту, что здесь собрались обсуждать фильм, а не политику. — Мы пришли сюда ради комедии[77].

Такие уклончивые ответы лишь выиграли ему немного времени. К концу 2013 года революционное движение уже окружало Зеленского повсюду. Оно было главной темой ведущих ток-шоу как в России, так и в Украине, начинало каждый выпуск новостей и обсуждалось за каждым обеденным столом. Зеленский с друзьями за закрытыми дверями вели те же самые споры. Однако, глядя на их выступления, поклонники могли лишь гадать, на чьей стороне команда.

— Это было не потому, что мы не сочувствовали сторонникам революции, — говорила мне Елена.

Просто им казалось, что всё это уже было: восстание напоминало перезапуск Оранжевой революции. В своих комедийных шоу Зеленский с командой искали ту же золотую середину, которой придерживались тогда: высмеивали политиков — всех — и старались не обидеть людей по обе стороны политического раскола. Не всегда это получалось удачно. В последний день 2013 года Зеленский вёл традиционный новогодний выпуск на украинском телевидении, и во время концерта прозвучала шутка, которая будет преследовать его ещё долго. В приветственном номере один из персонажей предложил использовать взмахи полицейских дубинок, избивающих протестующих, как источник альтернативной энергии — наподобие ветряков[78].

Некоторые лидеры революции позже осудили эту шутку, назвав её издевательством над жертвами полицейской жестокости. Помимо этого промаха Зеленский и «Квартал» избегали шуток о демонстрантах.

Некоторые члены команды во время революции проводили время на Майдане Независимости. Пикалов, наиболее известный по пародиям на Януковича, имел среди протестующих немало поклонников, а несколько его друзей жили на площади. Он и другие из «Квартала 95» поддерживали лагерь протеста, однако не афишировали свою вовлечённость.

— Мы делали это не ради фотографий или хорошей рекламы, — объяснял Евгений Кошевой, тот самый комик, который пошутил о дубинках. — Добрые дела любят тишину[79].

У них был и финансовый мотив избегать Майдана во время революции. Почти 85 процентов доходов студии поступало с российского рынка. Успех компании зависел от партнёров и аудиторий Зеленского в России, а открытая поддержка революции могла оттолкнуть и тех, и других. Помимо экономических аргументов в пользу нейтралитета были и другие: лидеры восстания вызывали у Зеленского неприязнь. Энергия Майдана Независимости рождалась из народного активизма — того, что украинцы любят называть самоорганизацией. Однако немало известных политиков пытались использовать её в собственных целях — так же было и во время Оранжевой революции. Одним из самых известных лидеров восстания 2014 года был Пётр Порошенко, бывший глава Совета Национального банка Украины и министр экономического развития и торговли, который сколотил огромное состояние на конфетном бизнесе. Он владел одним из ведущих украинских телеканалов — «5 каналом», который в 2004–2005 годах поддерживал Оранжевую революцию, а десять лет спустя стал рупором событий, получивших название Революция достоинства. Среди других лидеров были бывший чемпион мира по боксу Виталий Кличко, а также смесь политиков и стихийных ораторов из радикальных правых.

Занимаясь политической сатирой, Зеленский инстинктивно не доверял популистам, заявлявшим, что говорят от имени народа, а многие революционные лидеры 2014 года делали именно это. Зеленский держался от них на расстоянии. Однако противостояние в Киеве становилось всё более жестоким, и Зеленскому было всё труднее изображать артистическую беспристрастность. Через два месяца революции Майдан начал напоминать средневековое поле боя. Между протестующими и полицией вспыхивали ожесточённые столкновения. Бойцы спецподразделения «Беркут» в разгар зимы стреляли из водомётов, покрывая площадь слоем льда. Протестующие отвечали фейерверками и «коктейлями Молотова». Кто-то построил деревянные катапульты, чтобы забрасывать полицию метательными снарядами. С приближением войск повстанцы поджигали баррикады — высокие кучи шин, пропитанных бензином, — и в небо взмывали столбы огня и густого чёрного дыма. Похожие сцены разыгрывались той зимой в разных городах по всей стране. Протестующие вооружались палками, щитами и шлемами и брали штурмом правительственные здания. Полиция пыталась выбить их оттуда дубинками, слезоточивым газом, светошумовыми гранатами и резиновыми пулями — в основном безрезультатно.

Для Януковича противостояние вскоре стало невыносимым. Правительственный квартал Киева был парализован. Банковая оказалась в осаде. С Запада на президента активно давили, требуя избегать насилия, вести переговоры с протестующими и идти на уступки. С Востока Кремль требовал подавить мятеж. Чтобы удержать власть, правительство Януковича в январе в спешке приняло ряд законов, ограничивавших свободу слова и собраний. Однако репрессии дали обратный эффект. Лагерь лишь разрастался, а столкновения с полицией превращались в драки, продиктованные уже не политическими целями сторон, а их яростным желанием мести. «Коктейли Молотова» нередко бросали прямо в скопления войск, накрывая их огнём. Протестующих хватали на улицах, избивали и пытали в полицейских участках. Некоторые исчезали без вести.

На Банковой вокруг Януковича нарастало ощущение паники: насилие усиливалось, а союзники начинали дезертировать. Премьер-министр подал в отставку в конце января, следом сразу же ушёл и весь Кабинет министров. Президент ещё несколько недель цеплялся за своё кресло, пытаясь достичь компромисса с революционными лидерами. Он был готов объявить досрочные выборы и амнистию всем протестующим. Но было поздно. Слишком много крови пролилось, чтобы все его оппоненты согласились на перемирие. На западе Украины протестующие захватили несколько городов, завладели оружием из полицейских участков и угрожали походом на столицу. Даже если политические оппозиционеры в Киеве были готовы пойти на соглашение, их более радикальные союзники из революционного движения требовали отставки Януковича. Тупик тянулся вместе с самыми холодными днями зимы, и конец ему положила лишь последняя вспышка насилия.

18 февраля 2014 года толпа повстанцев подожгла офис партии Януковича и вновь попыталась взять штурмом правительственный квартал. Спецподразделения и силовики ответили массированным штурмом Майдана, дотла сожгли Дом профсоюзов, который использовался как штаб революции. Во время беспорядков погибло по меньшей мере семь полицейских и около десятка повстанцев. Через два дня насилие достигло ужасающей кульминации: полицейские снайперы открыли огонь по демонстрантам возле площади, убив десятки людей. Такой кровавой расправы Украина не видела со времён Второй мировой войны. На Майдане, прямо перед отелем, где я снимал номер, тела лежали рядами, их лица были накрыты простынями и одеялами. Вестибюль отеля на противоположной стороне площади превратился в импровизированный полевой госпиталь, пол был скользким от крови. Михайловский монастырь, расположенный выше по улице, давал приют протестующим, спасавшимся от пуль. Монахи внутри — некоторые в шлемах и бронежилетах — руководили ночными бдениями и похоронами. Всего в те ожесточённые дни противостояния погибло тринадцать полицейских. Число погибших среди протестующих превысило сотню.

Революция не одну неделю приближалась к такой катастрофе. Но когда она наконец произошла, самой распространённой реакцией был шок. Никто не мог поверить, что полиция стреляла боевыми патронами по людям, вооружённым палками и щитами. Это стало окончательным переломным моментом восстания, и даже Янукович понял — ему этого не пережить. После бойни он бежал в Россию, единственную страну, готовую предложить ему защиту. Революция достигла своей цели. Вскоре Россия предъявит счёт.

* * *

Сразу после революции почти никто не уделял особого внимания Крыму. Повсеместного хаоса и без того хватало. Повстанцы ворвались в роскошный дом Януковича под Киевом, и фотографии его причудливого добра облетели весь мир: вольер со страусами, золотой батон, частный ресторан в виде пиратского корабля, инкрустированный полудрагоценными камнями пол в сауне. (К разочарованию протестующих, золотой унитаз, о котором давно ходили слухи, оказался мифом.)

Изгнанник Янукович из России попытался вернуться к власти. Через шесть дней после своего свержения он дал бессмысленную пресс-конференцию в российском Ростове.

— Никто меня не сверг, — начал он. — Я был вынужден покинуть Украину из-за непосредственной угрозы моей жизни и жизни моих близких.

По его словам, люди, захватившие власть в Украине, — это «националистические профашистские молодчики, представляющие абсолютное меньшинство жителей Украины». Янукович призывал в том же году назначить новые президентские выборы. Призывал к немедленной реформе Конституции. А также к расследованию кровавой расправы над протестующими на Майдане Независимости.

Непонятно, кого он рассчитывал обмануть. Пути назад у Януковича не было. Кровь протестующих, по мнению украинцев, была именно на его руках — независимо от того, отдавал ли он официальный приказ открыть огонь. Большинство регионов страны уже встали на сторону революции; её сторонники взяли под контроль правительственные учреждения, законодательные органы и полицейские участки.

Исключением стали восток и юг Украины — оплот Януковича. В этих регионах, в частности в Крыму, началась контрреволюция. Через несколько дней после падения режима в Киеве перед зданием регионального парламента Крыма появилась группа вооружённых до зубов мужчин — и быстро проникла внутрь с автоматами наготове. Они действовали профессионально, носили маски и снаряжение — такое, как у российских спецназовцев. Не хватало лишь нашивок: все опознавательные знаки с формы были сняты. Военные разоружили охрану парламента и заняли позиции в зале заседаний и вокруг него.

Тем утром, пока в кулуарах стояли боевики с автоматами и гранатомётами, депутаты провели два важных голосования, результаты обоих были зафиксированы как принятые единогласно. Первым голосованием приняли решение провести референдум об отделении Крыма от Украины. Вторым — провозгласили нового премьер-министра Крыма, Сергея Аксёнова, бескомпромиссного сепаратиста, чья политическая партия «Русское единство» имела всего четыре из ста мест в парламенте. Для узурпации власти Аксёнову этого оказалось достаточно. На следующий день он публично обратился к Кремлю:

— Обращаюсь к президенту Российской Федерации Владимиру Путину с просьбой содействовать обеспечению мира и спокойствия на территории Автономной Республики Крым.

Это обращение служило лишь предлогом. Российские войска уже находились там. Они захватили главный аэропорт Крыма и рассредоточились по всему полуострову. Путин лгал миру о боевиках, называя их «местными силами самообороны», ополченцами, вставшими на защиту своей земли от «неонацистов» в Киеве. На самом деле это были спецназовцы, и ехать им было недалеко. Многие базировались на полуострове как часть российского Черноморского флота. Они окружили все военные базы, которые Украина имела в Крыму. Захватчики прибыли с детальными разведданными о войсках на этих объектах. Они знали имена украинских офицеров, имена их родственников и то, где те живут.

— Никто и представить не мог, что наши соседи, наши братья могут прийти к нашим дверям с оружием наготове, — рассказывал Александр Полищук, который тогда служил в Совете национальной безопасности, а позже занял высокую должность в правительстве Зеленского. — Однако они пришли и сказали: «Ты остаёшься. Мы знаем, где твоя жена. Знаем, где твои дети. Можешь поиграть в храброго солдата, но тогда мы всех их убьём». Вот что произошло в Крыму[80].

Несколько высших украинских офицеров согласились перейти на сторону России. Многие другие готовились дать отпор, но приказа из Киева так и не поступило.

— Основная причина была психологической, — говорил Полищук. — Тогда украинские солдаты морально не были готовы стрелять по россиянам.

* * *

За считанные дни Россия полностью захватила Крым. Путинские войска взяли под контроль правительственные учреждения и передали ключи Аксёнову. Примерно через неделю после его пребывания в роли нового лидера Крыма у меня состоялась встреча с Аксёновым[81].

Он обосновался в одном из правительственных зданий; окна были закрыты мешками с песком, а по обе стороны от входа стояли двое охранников в боевом снаряжении, которые внимательно разглядывали меня через прорези в балаклавах. Аксёнов находился на втором этаже, в окружении политических советников из Москвы, которые хотели сделать его менее похожим на головореза и больше — на политика. Однако Аксёнов, гора мышц в мешковатом костюме, плохо подходил для этой роли. До того как пойти в политику, он водился со стаей контрабандистов и рэкетиров, среди которых был известен под прозвищем Гоблин. Теперь, с благословения Москвы, он получил должность премьер-министра и готовился к встрече с Путиным в Кремле.

— Меня избрали как кризисного менеджера, — заявил Аксёнов, как только мы сели. — Я осознаю свою историческую роль.

Когда я настойчиво возвращался к тому, что он захватил власть с помощью оружия, Аксёнов каждый раз приводил одно и то же оправдание: если революционерам в Киеве можно, то почему нельзя ему? Если они использовали силу для захвата правительственных зданий, то разве плохо, что его люди сделали то же самое в Крыму? Если восстание получило поддержку западных правительств, почему бы ему не попросить защиты у России? Санкции, введённые против него и против целого ряда других лиц, причастных к захвату власти в Крыму, Аксёнова не волновали.

— На каком основании Америка будет диктовать нам, что делать? — возмущался он. — Мы хотим независимости. Этого хотят крымчане!

На следующей неделе Аксёнов со своими российскими подельниками в спешке организовал референдум для проверки этой гипотезы. В бюллетене не было варианта «остаться в Украине». Участники голосования могли выбрать либо полную независимость Крыма, либо объединение с Россией. Повсюду на полуострове рекламные плакаты обещали грандиозное повышение зарплат и пенсий, если Крым решит стать территорией России. Пропагандистские каналы Кремля предупреждали, что без защиты российских войск в Крым из Украины хлынут банды фашистов. В такой атмосфере результаты референдума не стали неожиданностью. Официальный итог был почти единогласным: 97 % голосов — в пользу российской аннексии Крыма.

На следующий день Аксёнов с ближайшими соратниками-сепаратистами отправился в Кремль на церемонию аннексии. Сотни представителей российской элиты собрались под высоким сводом Георгиевского зала, чтобы выслушать одну из определяющих речей путинского правления. Это был (и остаётся) момент исключительного триумфа российского президента; ни до, ни после он не ощущал такого обожания со стороны своего народа. Захват Крыма был незаконным актом, осуждённым во всём мире. США и Европа ввели против России экономические санкции и внесли десятки российских чиновников и олигархов в «чёрный список». Зато большинство граждан России радовались и праздновали захват территорий. Он произошёл быстро и почти без крови. Он увеличил население России, которое уже давно сокращалось, примерно на два миллиона человек и расширил её территорию почти на площадь Бельгии.

Со времён Второй мировой войны ни одно европейское государство не расширяло свои границы силой. Теперь в пантеоне кремлёвских правителей Путин почувствовал себя рядом с Петром Великим и прочими «собирателями земель», и это заметно повлияло на его амбиции, что стало ясно в тот день из речи в Георгиевском зале. Для начала Путин заявил, что гегемонии американцев давно пришло время бросить вызов.

— Они поверили в собственную исключительность. Считают, что им позволено управлять судьбой мира[82].

Что же касается Украины в целом, то он заверил, что никогда не признает результатов революции.

— Главными организаторами переворота были националисты, неонацисты, русофобы и антисемиты.

Совсем скоро, предупредил Путин, они своё получат.

* * *

Когда разворачивалась оккупация Крыма, Зеленский появился на телеэкранах в совершенно неожиданном для его поклонников амплуа. Политические события в Украине стали слишком драматичными и опасными для сатиры. Страна стояла на пороге войны с Россией, и Зеленский чувствовал, что его голос обладает достаточным весом и может повлиять на ситуацию, изменить взгляды людей, в частности в Крыму и на востоке Украины. Среди жителей этих регионов он имел больший авторитет, чем кто-либо из политиков, пришедших той зимой к власти в Киеве. Люди на востоке и в Крыму следили за карьерой Зеленского, смотрели его фильмы и ценили то, что он упорно говорил со сцены на русском языке. Проносив насмешливую маску нейтралитета на протяжении всей революционной зимы, Зеленский решил, что пришло время сделать политическое заявление.

Оно вылилось в трёхминутную речь, с которой он выступил в одной из ведущих информационных программ Украины; Зеленский сидел за столиком рядом с ведущей, а та выглядела несколько смущённой из-за присутствия в новостной студии комика.

— А теперь человек, который не нуждается в представлении, — объявила ведущая, поворачиваясь к Зеленскому.

Несмотря на улыбку, он выглядел встревоженным.

— Сегодня без шуток[83], — произнёс он в камеру.

Первая часть обращения была адресована Януковичу.

— Вы больше не президент Украины, — сказал Зеленский по-русски. — Так решил народ нашей страны. Поверьте, и на западе, и на востоке, и в моём любимом Кривом Роге все считают, что президента Януковича больше в истории нет. Отойдите. Прежде всего не допускайте никакой возможности сепаратизма. Прекратите выступать на пресс-конференциях. Больше неинтересно. Скучно. Извините. Уходите.

Из этого вступления можно было бы подумать, что Зеленский встал на сторону революционных лидеров. Однако дальше он обратился к ним. Одно из их первых решений касалось языка, на котором говорил Зеленский. Захватив власть на прошлой неделе, лидеры восстания решили отменить закон, введённый Януковичем, о возможности предоставления русскому языку официального статуса на востоке Украины. Это решение, по словам Зеленского, лишь приведёт к расколу в стране в момент, когда ей необходимо оставаться единой.

— Если на востоке и в Крыму люди хотят говорить по-русски, отстаньте от них. Оставьте. На законных основаниях дайте им возможность говорить по-русски. Язык никогда не будет делить нашу родную страну. У меня еврейская кровь, я говорю по-русски, но я гражданин Украины. Я люблю эту страну и не хочу быть частью другой страны.

Во время аннексии Крыма Путин использовал вопрос языка и национальности как предлог для ввода войск. Зеленский видел неискренность такого оправдания насилия, поскольку знал: его правам русскоязычного в Украине ничего не угрожает — по крайней мере ничего такого, что требовало бы вмешательства Кремля. В третьей части речи Зеленский попросил Путина остановиться.

— Уважаемый Владимир Владимирович, не допустите со своей стороны даже намёка на военный конфликт. Россия и Украина, мы действительно братские народы. Мы одного цвета. У нас одна кровь. Мы понимаем друг друга независимо от языка.

Здесь Зеленский начал запинаться и колебаться, но быстро отбросил гордость и предложил Путину:

— Если нужно, я могу умолять вас на коленях. Только не ставьте, пожалуйста, наш народ на колени.

Зеленский оказался в роли, которую ещё никогда не исполнял. С этого момента его политическая сатира превратилась в политическую активность. Вместо того чтобы держать перед лицами власть имущих кривое зеркало, Зеленский начал использовать силу собственной известности, чтобы влиять на их поступки и, как он надеялся, формировать ход событий. Восемь лет спустя, когда Киев окажется в осаде, Зеленский сделает похожее заявление из забаррикадированных помещений президентского Офиса. Он назовёт свою комедию средством примирения с Россией и Беларусью, жители которых, по его словам, всегда любили его фильмы.

— Я прекрасно ориентируюсь в ментальности этих людей, — сказал Зеленский в первую неделю полномасштабного вторжения. — Понимаю, где мы одинаковые, где есть различия и где мы можем найти те или иные точки соприкосновения, чтобы не воевать, а чтобы начался мир[84].

Работа в шоу-бизнесе дала Зеленскому возможность пересекать границы, обращаться к россиянам на их родном языке, убеждать — если уж не правителей, то хотя бы обычных людей, — в том, что Украина не представляет угрозы их безопасности. Когда он впервые использовал эту силу, в 2014 году, она не изменила ход истории. После оккупации Крыма Россия прибегла к более смертоносным атакам на востоке Украины, а спустя восемь лет — к тотальной войне, целью которой стало полное уничтожение Украины. Однако Зеленский не переставал верить в то, что актёрская популярность поможет ему и в роли миротворца. Научившись вызывать у россиян смех, он думал, что сможет также заставить их слушать.