Первые дни вторжения не оставляли Елене Зеленской времени на отчаяние. Всё было слишком странным, дезориентирующим. Она изображала спокойствие и бодрость — отчасти автоматически, отчасти ради детей. Однако тревога застыла в глазах, а лицо болело от улыбки, к которой Елена постоянно себя принуждала. Порой в те странные дни бегства вместе с детьми, рассказывала позже первая леди, она теряла ощущение реальности, будто застряла в видеоигре, где всеми её движениями управляет какая-то внешняя сила. В некоторые моменты вспоминались строки из «Алисы в Зазеркалье», одной из любимых книг детства: «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте»[45].
Бегство из Киева началось с исчезновения с радаров. Президентские охранники настояли на том, чтобы забрать у семьи смартфоны, которые россияне могли отслеживать. Прежде чем отдать телефоны, Елена с дочерью отправили несколько прощальных слов друзьям и родным, предупредили, что какое-то время будут без связи, и попросили не волноваться. Первая леди также зашла на свою страницу в Facebook и в 05:13 в первый день вторжения опубликовала последний пост. Она обращалась к украинцам, хотя некоторые строки звучали как обращение к самой себе: «Сегодня у меня не будет паники и слёз. Я буду спокойной и уверенной. На меня смотрят мои дети».
В ту ночь, когда эвакуационный поезд удалялся от столицы, Елена не знала, куда он направляется. Несколько европейских правительств предложили принять президента на время войны, и это приглашение, разумеется, распространялось и на президентскую семью. Однако Елену с детьми не вывезли тайно из страны. Их не заперли в подземном бункере. Они оставались в Украине и постоянно перемещались, чтобы быть на шаг впереди угроз. Меры безопасности для семьи президента были гораздо строже, чем для чиновников, и ставки были несоизмеримо выше. Если бы россиянам удалось найти и похитить Елену с детьми, кризис с заложниками мог бы изменить ход войны, и первая леди хорошо осознавала этот риск. Она не хотела ставить мужа в ситуацию, когда ему пришлось бы выбирать между защитой собственных детей и выполнением российских требований. Елена понимала: чтобы избежать такого сценария, ей придётся соблюдать протоколы безопасности, какими бы угнетающими они ни были.
Присутствие охраны тяготило Елену Зеленскую задолго до того, как её муж стал президентом. Она всегда оберегала свою частную жизнь, и её естественным состоянием до войны, до политики была спокойная отстранённость. Посторонним Елена могла показаться неприветливой и холодной, даже немного высокомерной, если бы не шутки; она произносила их с серьёзным, невозмутимым выражением лица и чаще всего направляла на саму себя. Чувство юмора было для неё защитой и опорой на протяжении всей жизни — по крайней мере до тех пор, пока жёсткие требования президентства не заставили Елену сдержать сарказм и смириться с постепенной утратой свободы. Необходимость планировать каждое передвижение, постоянно находиться рядом с вооружёнными мужчинами, которые возят её, сидят с ней в ресторанах, забирают детей из школы, — все эти атрибуты высокого статуса её мужа всегда раздражали. Они разрушали лёгкость и спонтанность, наполнявшие жизнь Елены, Владимира и их друзей в конце 1990-х, когда после окончания школы они начали писать и играть комедии. Зеленский, звезда и лидер команды, всегда был в центре внимания, позировал для фотографий с поклонниками, раздавал автографы. Елена, красивая и остроумная, могла бы играть вместе с ним главные роли в романтических комедиях, однако предпочитала работать сценаристкой в его команде: придумывала шутки и концертные номера, писала сценарии для фильмов. Эта роль соответствовала её характеру, позволяла оставаться за кулисами, и Елена ценила возможность уединяться, растворяться в толпе, не опасаясь, что её узнают.
Первое представление о жизни под профессиональной охраной Елена получила в 2014 году, когда кто-то бросил в автомобиль её мужа коктейль Молотова. Этот инцидент скорее удивил её, чем напугал, даже несмотря на всё насилие, которое пережила Украина в тот год. В новостях и на улицах Елена с мужем наблюдали, как зимой в Киеве разворачивается революция, как центральная площадь превращается в поле боя между демонстрантами и полицией. Среди десятков погибших протестующих, в основном застреленных правительственными снайперами, не было ни одного из друзей семьи Зеленских. И всё же насилие их ошеломило. Как и реакция России. Ещё во время революции, сразу после бегства лидеров старого режима, Путин приказал своим войскам оккупировать Крым — южную жемчужину Украины. У Зеленских была на полуострове летняя квартира. Внезапно эта территория оказалась под российской оккупацией — первой из нескольких регионов, которые Россия попытается отобрать у Украины весной и летом 2014 года. Однако тогда, в начале этой истории, в первые дни войны, которая в итоге охватит всю Украину, Елена старалась держаться подальше от политики. Они с мужем жили в мире юмора и шоу-бизнеса. Пусть их шутки часто были политическими, разве это повод бросать в машину коктейль Молотова?
Это произошло в декабре 2014 года в самом центре Киева, во время выступления Зеленского в крупнейшем концертном зале страны — дворце «Украина». Range Rover Зеленского стоял у служебного входа, как вдруг на крышу автомобиля прилетела и разбилась бутылка с горючей жидкостью. Никто не пострадал, и Елена не верила, что на её мужа пытались совершить покушение. Когда машина загорелась, он находился на сцене. Мотив тоже вызывал сомнения. Той осенью Зеленский обидел российского чиновника по имени Рамзан Кадыров, лидера расположенной на юге России Чечни, который называл себя самым преданным силовиком и протеже Путина. По правде говоря, шутка Зеленского была не из лучших: он насмехался над тем, что Кадыров плакал на похоронах своего отца. Яростное возмущение Чечни поразило Зеленского. Смертельные угрозы не прекратились даже после того, как он публично извинился. Один из представителей Чечни в российском парламенте посоветовал комику готовиться к собственным похоронам. Украинские следователи так и не нашли человека, который два месяца спустя бросил в автомобиль Зеленского бутылку с зажигательной смесью. Они лишь заявили, что инцидент, вероятно, связан с шуткой о Кадырове.
— Следователи пытались нас в этом убедить, — рассказала мне Елена. — Но мы не знаем, что произошло на самом деле. Это могло быть что угодно. Расследование провели, никого не поймали. Как-то странно поджигать автомобиль во время концерта. Очевидно, что Владимира в тот момент в нём не было, что он не сидел бы в машине у служебного входа. Так что это даже не похоже на настоящую попытку убийства.
Елена не видела необходимости вносить радикальные изменения в жизнь семьи. Она совсем не хотела, чтобы крепкие мужчины в наушниках сопровождали её в продуктовый магазин.
— Но все переполошились, — вспоминала Елена.
Друзья и коллеги твердили: «У вас маленькие дети. Нужно что-то сделать». Постоянные уговоры её утомили, и она согласилась обратиться в частную охранную фирму. Впрочем, это длилось недолго.
— Я выдержала несколько месяцев, а потом попросила оставить меня в покое.
Восемь лет спустя, когда она ехала в засекреченном эвакуационном поезде вместе с детьми и вооружёнными охранниками, Елена уже не могла попросить, чтобы её оставили в покое. Она оказалась в ловушке. Хорошо ещё, что за первые годы президентства Зеленского она успела привыкнуть к своему личному охраннику Ярославу, который повсюду следовал за ней тенью, иногда даже ждал за дверью туалета. Сдержанный и бдительный великан напоминал мифического бога скандинавских викингов. При этом под суровой маской скрывалось детское лицо, и с детьми он был ласков. Они звали его Ярик. Накануне вторжения, 23 февраля, дома в Конча-Заспе они даже вместе отпраздновали день рождения Ярика, будто это была семейная традиция. Никто и представить не мог, что на следующий день все они окажутся в бегах, а Ярик станет для детей заменой отца-защитника, который решил остаться в своём бункере и отправить семью подальше.
Всё произошло так неожиданно. «Событие — чёрный лебедь», как выразился один из советников Зеленского. И всё же это было частью непрерывного процесса, начавшегося много лет назад. Народ Украины, как и семья Зеленских, с 2014 года постепенно утрачивал чувство безопасности, и теперь этот процесс достиг кульминации. Больше нельзя было замыкаться в себе и игнорировать опасность. Когда охранники сообщали о воздушной тревоге, Елена должна была вести детей в подвал. Когда приказывали погасить весь свет — она сидела в темноте. Говорили, что пора бежать, — она собирала вещи и готовилась ехать в новое убежище.
Она не помнит, чтобы опасность ощущалась совсем рядом; россияне никогда не наступали беглецам на пятки.
— Никто не гонялся за мной с пистолетом, — улыбнулась Елена в ответ на мой вопрос.
И всё же страх никогда полностью не исчезал. В первые дни вторжения семья переезжала так часто, что Елена не знала, где будет ночевать сегодня. Они с детьми быстро научились максимально использовать преимущества каждого укрытия, ведь в следующем могло не оказаться даже приличного душа.
Пока они скрывались, Елена каждый день старалась придумывать детям занятия. Кирилла иногда развлекали охранники, а в одном из укрытий были собаки, и он с ними играл. Мальчик часами изображал на рисунках то, от чего маме становилось тревожно. Вместо привычных картинок с Бэтменом и Человеком-пауком он рисовал войну и разрушения. Его старшая сестра, Александра, воспринимала странные обстоятельства вполне по-взрослому.
— Думаю, дети не так наивны, как нам хотелось бы, — говорила мне её мама. — Они всё понимают.
Александра помогала готовить, а когда Кирилл не слышал, они с Еленой откровенно разговаривали о войне. Запрет заходить в социальные сети оказался для семнадцатилетней девушки не таким тяжёлым, как предполагала мама.
— Всё было нормально, — говорила Елена. — Телефонная зависимость Александры оказалась не такой уж сильной.
Один из президентских советников рассказал мне, что Зеленский навещал семью в укрытии; телефон он оставлял в Офисе, чтобы россияне не смогли его отследить. Однако никто другой не смог подтвердить, происходили ли такие визиты на самом деле. Елена утверждала, что им с президентом не позволяли видеться даже по видеосвязи. Единственным средством общения на долгие недели стали защищённые телефонные линии, которые организовывали заранее. Семья смотрела президентские брифинги и его вечерние обращения к украинцам, и, по словам Елены, это успокаивало детей.
— Они видели, что папа на работе и с ним всё в порядке.
В каком-то смысле такой образ жизни был для них привычным. В семье давно шутили, что дети видят отца в основном по телевизору.
Когда в 2003 году родился их первый ребёнок, Зеленский уже был знаменитостью. Елена садилась смотреть выступления мужа по телевизору, укачивая на руках маленькую дочурку. Тогда они часто жили порознь. Он был в Киеве. Она оставалась у своих родителей, в родном Кривом Роге — городе, о котором Зеленский позже будет говорить, что именно он выковал его характер. «Моя большая душа и большое сердце, — сказал он однажды о своём городе. — За всё, чего я добился в жизни, я благодарен Кривому Рогу»[46].
Между собой Зеленский с женой называют родной город по-русски «Кривой» — «кривое место», где оба родились зимой 1978 года с разницей примерно в две недели.
По уровню насилия и упадка, пожалуй, не было в те годы украинского города с более дурной репутацией. Главным работодателем города был металлургический завод имени Ленина, чьи гигантские доменные и мартеновские печи выплавляли больше стали, чем любое другое предприятие Советского Союза. Во время Второй мировой войны, когда нацисты начали оккупацию Украины, их военно-воздушные силы — люфтваффе — сравняли завод с землёй. В 1950–60-е годы его восстановили, и на завод пришли работать тысячи ветеранов. А также — заключённые, освобождённые из советских лагерей. Большинство из них поселились в индустриальных микрорайонах — железобетонных человеческих муравейниках, которые мало что могли предложить для досуга, культуры и самореализации. Театров и спортзалов, разумеется, не хватало, чтобы обеспечить местным детям активный досуг. К концу 1980-х, когда население перевалило за 750 000 человек, Кривой Рог, по более позднему описанию Зеленского, превратился в «бандитский город» — то есть город бандитов[47].
Елена вспоминает его с большей теплотой.
— Я не замечала там засилья бандитов, — рассказывала она мне. — Возможно, девочки и мальчики растут в разной среде. Хотя да, это правда. В 90-е преступлений было много, особенно среди молодёжи. Были банды.
Парней, в основном подростков, которые присоединялись к этим бандам, называли «бегунами», потому что они группами носились по улицам, избивали и резали ножами конкурентов, переворачивали автомобили, били окна. Некоторые банды использовали самодельные взрывные устройства и огнестрельное оружие, которое научились изготавливать из металлических труб, набитых порохом и рыболовными крючками.
— Некоторых из них убивали, — добавила Елена.
По данным местных газет, в середине 90-х число погибших доходило до десятков. Число искалеченных, ослеплённых осколками самодельных бомб или избитых дубинками «бегунов» было значительно больше.
— В это были втянуты все районы, — объясняла первая леди. — Когда дети определённого возраста заходили не в тот район, им могли задать вопрос: вы из какой части города? После этого могли начаться проблемы.
Подросткам-мальчикам, по её словам, было почти невозможно избежать участия в банде.
— Ты мог просто возвращаться домой по своему району, а к тебе подходили, спрашивали — из какой ты банды, что ты здесь делаешь. Оставаться сам по себе было страшно. Это не одобрялось.
Апогей банд пришёлся на конец 1980-х: тогда десятки группировок по всему городу насчитывали тысячи «бегунов». Многие из тех, кто дожил до 1990-х, ушли в организованную преступность, которая примерно в то же время расцвела в Кривом Роге вместе с внезапным переходом к капитализму. Части города превратились в мрачные владения вымогателей и алкоголиков. Однако Зеленский, во многом благодаря семье, избежал уличных соблазнов[48].
Дед по отцовской линии, Семён Зеленский, был старшим офицером криворожской милиции и расследовал организованную преступность — или, как позже выразится его внук, «ловил плохих парней». Рассказы деда о военной службе во времена Второй мировой войны произвели на юного Зеленского глубокое впечатление, как и трагические события Холокоста. Зеленский имеет еврейские корни с обеих сторон семьи; во время войны они потеряли многих близких. Родственники по материнской линии выжили в основном потому, что в 1941 году, в начале немецкой оккупации, их эвакуировали в Центральную Азию. На следующий год Семён Зеленский, тогда ещё подросток, ушёл воевать в ряды Красной армии, где стал командиром миномётного взвода. Все три брата Семёна воевали — и ни один не выжил. Не выжили и их родители, прадед и прабабушка Владимира Зеленского: во время нацистской оккупации их расстреляли вместе с более чем миллионом других украинских евреев. Эти события позже получили название «Холокост от пуль».
Дома, за кухонным столом, родственники Зеленского часто говорили об этих трагедиях, а также о преступлениях немецких оккупантов. Однако почти не упоминали о страданиях, которые причинил Украине Иосиф Сталин. Зеленский с детства помнит туманные фразы и намёки бабушек о тех годах, когда советские солдаты конфисковывали продукты, выращенные в Украине, а большие урожаи зерна под дулами винтовок вывозили обозами. Так Сталин в начале 1930-х годов пытался перекроить советское общество, и это привело к катастрофическому голоду, известному как Голодомор, унёсшему жизни по меньшей мере трёх миллионов украинцев[49].
В советских школах эта тема была запрещена — в том числе и в школах, где работали учительницами обе бабушки Зеленского: одна преподавала украинский язык, другая — русский. Если в разговоре всплывала тема голода, они, по словам Зеленского, «выражались крайне осторожно — мол, были такие времена, государство забрало всё, всю еду».
Если у родственников Зеленского и были какие-то недобрые чувства к советской власти, то они благоразумно держали их при себе. Тем не менее его отец Александр, коренастый мужчина с твёрдыми принципами, всю жизнь отказывался вступать в Коммунистическую партию Советского Союза.
— Он был категорически против, — рассказывал мне Зеленский. — Хотя это точно навредило его карьере.
Профессор кибернетики Александр Зеленский большую часть жизни работал в сферах горного дела и геологии. Мать Зеленского, Римма, инженер по образованию, была ближе и ласковее к их единственному сыну, чаще баловала мальчика, чем наказывала.
В 1982 году, когда Зеленскому было четыре года, его отец принял престижное предложение работы на горно-обогатительном комбинате в северной Монголии, и семья переехала в город Эрдэнэт, основанный всего восемь лет назад для разработки одного из богатейших в мире месторождений меди. (По-монгольски название города означает «драгоценный».) По советским меркам работа была высокооплачиваемой, но семье приходилось мириться с загрязнением вокруг рудников и тяготами жизни в приграничном городке. Еда была пресной и непривычной. Главным местным продуктом был кумыс — ферментированное кобылье молоко, а рацион семьи в основном состоял из баранины. Летом изредка появлялся арбуз, за которым Зеленскому с матерью приходилось часами стоять в очереди.
Римма, стройная и хрупкая, с длинным носом и красивым лицом, начала плохо себя чувствовать в суровом климате и вскоре решила вернуться в Украину. Она с сыном уехала домой в 1987 году — Зеленский, первоклассник в монгольской школе, тогда только начал учить местный язык. Отец остался и следующие пятнадцать лет — по сути, всё детство Зеленского — жил то в Эрдэнэте, где продолжал разрабатывать автоматизированную систему управления рудниками, то в Кривом Роге, где преподавал информатику в университете. В те годы родителей Зеленского часто разделяли пять часовых поясов и шесть тысяч километров. Даже на таком расстоянии отец оставался главной фигурой в жизни Зеленского.
— Родители не оставляли мне свободного времени, — рассказывал он позже. — Всегда находили занятия[50].
Отец записал Зеленского на свой университетский курс по математике и начал готовить его к карьере в сфере компьютерных наук. Мать отправила на бальные танцы, гимнастику и уроки игры на фортепиано. Чтобы сына не обижали местные головорезы, родители нашли ему спортивную секцию по греко-римской борьбе. Ни одно из этих занятий Зеленский, по сути, не выбирал сам, но посещал все — из чувства долга перед родителями.
— Дисциплину они поддерживали железную, — вспоминал он.
Подход отца к образованию был особенно строгим. Зеленский называл его максималистским. Впрочем, это было характерно для еврейских семей в Советском Союзе, поскольку они часто чувствовали, что единственный способ чего-то добиться в системе, настроенной против них, — быть максимально успешным.
— Ты должен быть лучше всех, — подытоживал Зеленский подход своих родителей к образованию. — Тогда, возможно, для тебя найдётся место среди лучших.
В Советском Союзе многие учреждения, в том числе университеты и государственные предприятия, вводили ограничения на количество евреев на высоких должностях. И не имело значения, что большинство советских евреев были нерелигиозными.
Семья Зеленских не соблюдала шаббат, не постилась в Йом-кипур. Они употребляли свинину. Однако их советские паспорта имели печально известную «пятую графу»: под именем и датой рождения человека там указывали его национальность. В паспортах семьи Зеленских в пятой графе по-русски значилось слово «еврей», и это подвергало их предвзятому отношению со стороны любого бюрократа, проверявшего документы. Отец Зеленского благодаря тяжёлому труду сумел преодолеть эти препятствия, достигнув высот в своей профессии, и намеревался помочь сыну сделать то же самое. Прежде всего он хотел, чтобы мальчик отличился в математике и выбрал карьеру, связанную с этой наукой, но дело не ладилось.
— Что-то у него было с арифметикой, — позже признавался отец Зеленского. — И я его немного побил, это было один раз в жизни. Через три-четыре дня он решил все задачи[51].
Однако Зеленский-старший сожалел, что поднял руку на сына. Это никоим образом не изменило бы его амбиций.
Зеленский был продуктом эпохи перемен. Слишком юный, он, в отличие от своих родителей, не воспринимал Советский Союз как застойную репрессивную геронтократию. Ему было всего восемь лет, когда в 1987-м он вместе с матерью вернулся в советскую Украину. Почва для распада империи, который случится четыре года спустя, уже была подготовлена. Москва обанкротилась; её грандиозный эксперимент с социализмом потерпел неудачу. Михаил Горбачёв, вынужденный реформатор с мягким южным выговором, занимал пост генерального секретаря Коммунистической партии уже два года, и его попытки реформировать систему, не разрушив её, были в самом разгаре. Даже ребёнок возраста Зеленского не мог не заметить перемен. Он замечал их — на пустых полках магазинов, в бесконечных очередях за самыми необходимыми товарами, такими как колбаса или туалетная бумага. И он их видел, ясно как день, — по телевизору.
В конце 1980-х цензура на советском телевидении стала значительно мягче, отражая общее стремление горбачёвской эпохи к ослаблению государственного контроля над средствами массовой информации. Одной из самых популярных телепередач был КВН, что расшифровывается как «Клуб весёлых и находчивых». Это было комедийное шоу, но совсем не такое, к каким привыкли жители США и Европы. Не стендап Ричарда Прайора и Эдди Мёрфи. Никакого минимализма, никаких одиноких циников с микрофоном и запретными темами.
КВН скорее напоминал спортивную лигу для молодых комедиантов. В нём соревновались команды, часто студенческие: они разыгрывали короткие сценки и импровизировали перед жюри, которое в конце концерта выбирало самую смешную команду. В середине 1990-х почти каждый университет и многие старшие школы русскоязычного мира имели как минимум одну команду КВН. В крупных городах насчитывалось десять и более команд, все они мерялись силами на местных конкурсах и боролись за место в чемпионской лиге. Материал, как правило, был неуклюжим, с примитивными шутками и каламбурами. От команд также ожидали песен и танцев. Тем не менее, несмотря на свою простоватость, смотреть КВН было весело. Зеленский с друзьями увлеклись им не на шутку.
Почти все они учились в школе № 95, в квартале от центрального криворожского рынка и неподалёку от университета, где отец Зеленского был профессором. На переменах и после уроков друзья репетировали, пародировали комедийные номера из профессиональной лиги, которые смотрели по телевизору.
— Мы всё это любили — КВН, юмор, играли просто для души, ради смеха, — рассказывал Вадим Переверзев, познакомившийся с Зеленским на уроках английского в седьмом классе.
Главные конкурсы КВН в Москве к тому же предлагали билет в мир звёзд — куда более доступный, чем Голливуд, и куда более весёлый, чем профессиональное будущее в их безнадёжном городе.
— Кривой Рог был местом суровым, пролетарским, оттуда хотелось вырваться, — делился со мной воспоминаниями Переверзев. — Думаю, это была наша самая сильная мотивация.
Любительские выступления друзей в школьном классе вскоре привлекли внимание местной комедийной команды из студенческого театра. Один из студентов, Александр Пикалов — красавец с заразительной улыбкой и ямочками на щеках — пришёл в 95-ю школу посмотреть на таланты. Он попал на репетицию, где Зеленский играл яичницу; для имитации желтка ему что-то засунули под рубашку[52].
Сценка произвела на Пикалова впечатление, и вскоре ребята начали играть вместе. Пикалов, на два года старше и уже студент, познакомил Зеленского с несколькими корифеями местной комедийной сцены, в частности с братьями Шефирами — Борисом и Сергеем, которым тогда было около тридцати. Они разглядели потенциал Зеленского — и на всю жизнь стали ему друзьями, наставниками, продюсерами, а в итоге и политическими советниками.
В своём окружении в 1990-е компания Зеленского выделялась с самого начала. Хулиганы и бегуны приходили в школу в спортивных штанах и кожаных куртках, а Зеленский с друзьями выглядели в стиле 50-х: свободные клетчатые пиджаки и галстуки в горошек, классические брюки с подтяжками, накрахмаленные белые рубашки, длинные волосы, зачёсанные назад и щедро смазанные гелем. Зеленский носил кольцо в ухе. По радио уже крутили Nirvana, а компания Зеленского пела Beatles и слушала старый добрый рок-н-ролл. Они считали это своеобразной формой бунта — своей собственной формой. Никто в городе так себя не вёл, и это не всегда сходило им с рук.
Однажды Зеленский, уже будучи юношей, решил спеть с гитарой в подземном переходе. Видел такое в фильмах — это казалось романтичным. Но речь шла о Кривом Роге, и Пикалов предупредил, что Зеленский не успеет закончить вторую песню, как кто-нибудь его побьёт.
— Разумеется, проходит полчаса, — пересказывал мне Пикалов. — Появляется какой-то тип и ломает гитару.
Однако Зеленский смеялся. Он выиграл пари.
— Сказал, что успел спеть целых три песни.
Даже тогда сценическая карьера казалась маловероятной. Родители настаивали на том, чтобы Зеленский получил какую-нибудь практичную профессию и оставался ближе к дому. Когда он выиграл грант на поездку в Израиль, отец запретил поездку[53], это вылилось в очередную ссору, во время которой по квартире летали тапки. Зеленский ушёл из дома и какое-то время жил у друзей по КВН. Бунт длился недолго. Зеленский восхищался отцом, но не хотел повторять его жизненный путь — и в конце концов однажды вечером за выпивкой и сигаретами сумел это объяснить.
— Выпили по 50 граммов, и я ему говорю: «Папа, ты должен меня понять. Я хочу быть первым в своей профессии. Глядя на тебя, я никогда не буду лучше тебя. А хуже тебя я быть не хочу. Понимаешь? Я хочу быть первым». Папа загрустил. Знаете, скупая мужская слеза… Но потом отпустил меня, как рыбу[54].
По окончании школы Зеленский согласился на компромисс, предложенный матерью: поступил в криворожский университет на юридический факультет — с туманной идеей стать дипломатом, участвующим в важных международных переговорах. Его друг и одноклассник Переверзев решил изучать то же самое. Однако их мечты не изменились. Вместе с другими первокурсниками они создали команду КВН и начали выступать в местной лиге.
Примерно тогда же выступления Зеленского привлекли внимание его будущей жены. Они с Еленой пересекались ещё в коридорах школы № 95. Однако их классы враждовали — «как Монтекки и Капулетти»[55], по её выражению, — поэтому лишь после окончания школы, когда Зеленский уже шёл к местной славе, они обратили внимание друг на друга. Елена тоже занималась КВН. Чтобы возобновить знакомство, их общий друг Пикалов одолжил у Елены видеокассету с фильмом «Основной инстинкт», а Зеленский воспользовался поводом, пришёл к ней домой и вернул фильм.
— Потом мы стали больше, чем друзья, — рассказывала она мне. — Мы были ещё и творческими коллегами.
Программы их команды начали побеждать на конкурсах в Кривом Роге и в других частях Украины.
— Мы постоянно были вместе, — говорила Елена. — И всё развивалось параллельно.
Большой прорыв произошёл в конце 1997 года на международном конкурсе КВН в Москве. В нём участвовало более двухсот команд из бывшего Советского Союза, и команда Зеленского, которая тогда называлась «Транзит», разделила первое место с командой соперников из Армении. Это был выдающийся дебют для Зеленского, но он чувствовал себя обманутым. Сохранилось видео того периода: юный сердцеед с хриплым голосом, вытирая ладони о колени, рассказывает о своём возмущении на камеру. Ведущий повёл себя нечестно, говорит Зеленский, потому что не позволил жюри поставить более высокую оценку. Он перечислял свои жалобы с милой улыбкой, но очевидно не хотел делить корону ни с кем. Ему была нужна победа. С годами, вспоминая конкурсы своей юности, Зеленский признавал, что для него «поражение хуже смерти»[56].
Хотя чемпионат в Москве не принёс Зеленскому полной победы, он приблизил его к звёздной славе. По словам одной из участниц команды, Елены Кравец, они даже не мечтали о таких возможностях. Для молодых юмористов из города вроде Кривого Рога, говорила она, высшая лига КВН «была не просто подножием Парнаса» — горы, где, согласно греческим мифам, обитали музы, — «это был сам Парнас». Его вершина находилась на севере Москвы, в студиях и артистических фойе вокруг Останкинской телебашни — владениях крупнейших теле- и радиокомпаний русскоязычного мира. Высшая лига КВН имела в Останкино производственную штаб-квартиру, и Зеленский вскоре туда попал.
Через год после успешного финала в Москве команда впервые выступила под названием «95-й квартал» — в честь района, где они выросли. Вместе с братьями Шефирами, работавшими в команде ведущими авторами и продюсерами, Зеленский снял квартиру на севере Москвы и посвятил себя достижению чемпионства. Для этого любая команда КВН должна была завоевать благосклонность неизменного ведущего лиги Александра Маслякова[57].
Этот франтоватый старик с улыбкой Чеширского кота владел правами на бренд КВН и проводил крупнейшие конкурсы. Артисты дали ему прозвище «Барин» — Пан; вместе с женой он управлял лигой как семейным бизнесом.
— КВН был их империей, — говорил мне Переверзев. — Их шоу.
Зеленского с командой Пан поначалу выделил, допустил на самую большую сцену Москвы, позволил ощутить толику славы. Однако за его внимание боролись сотни других команд, и конкуренция между ними была жестокой.
— Там все жили в постоянном эмоциональном напряжении, — рассказывала мне Елена Зеленская. — Нам всё время советовали знать своё место. Сколько выступали в Москве, всегда слышали: «Помните, откуда вы приехали. Учитесь держать микрофон. Это центральное телевидение. Не забывайте, как вам повезло». Так жили все команды, хотя москвичам везло больше. Их любили.
В высшей лиге КВН Зеленский столкнулся с проявлениями российского шовинизма, который двадцать лет спустя выльется в куда более уродливой форме во время российского вторжения в Украину. Как выразилась в нашем разговоре о лиге КВН Елена, «к тем, кто не из Москвы, всегда относились как к холопам»[58]. Неофициальная иерархия соответствовала восприятию Москвой самой себя как имперской столицы.
— Разумеется, команды из Украины стояли в этой иерархии гораздо ниже всех российских городов. Там могли, скажем, смириться с Рязанью, но какой-то Кривой Рог — это другое дело. Его даже на карте не видели. Так что нам постоянно приходилось доказывать свою состоятельность.
Неписаные правила лиги отражали роль, которую КВН играл в русскоязычном мире. На руинах Советского Союза он оставался редкой культурной институцией, продолжавшей связывать Москву с бывшими вассальными государствами. КВН давал молодёжи причину оставаться в российской культурной матрице, вместо того чтобы тянуться к Западу, к Голливуду. Лига имела форпосты в каждом уголке бывшей империи — от Молдовы до Таджикистана, — и все они выступали на русском языке. Даже команды из стран Балтии — государств, которые в 1990 и 1991 годах первыми вышли из-под московского владычества, — участвовали в лиге КВН; её крупнейшее ежегодное сборище проходило в Латвии, на балтийском побережье. Если смотреть на эти конкурсы снисходительным взглядом, в них можно увидеть инструмент российской мягкой силы — примерно так же, как американские фильмы показывают зрителям по всему миру, какими должны быть хорошие и плохие парни. Если же отбросить снисходительность, лигу можно интерпретировать как программу культурного колониализма при поддержке Кремля. В любом случае центром притяжения для КВН всегда оставалась Москва, а ностальгия по Советскому Союзу была краеугольным камнем для каждой команды, мечтавшей о победе. Команда Зеленского не стала исключением, тем более что её лучший шанс на победу в начале 2000-х совпал со сменой власти в Кремле. С избранием Владимира Путина в 2000 году российское государство начало использовать символы и идеалы своего имперского прошлого, и это поощряло людей больше не стыдиться Советского Союза. Одним из первых шагов Путина на президентском посту стала смена мелодии российского государственного гимна обратно на советскую.
Что касается КВН, Путин был его ревностным поклонником. Он часто посещал чемпионаты, любил выходить на сцену и подбадривать артистов. Те же в благодарность изредка делали его героем своих шуток, хотя никогда — слишком острых. Одна из первых — в 1999 году, когда Путин ещё был премьер-министром, — высмеивала резкий рост его рейтингов после того, как летом Россия начала бомбить Чечню.
— По популярности он уже обогнал Микки Мауса, — воскликнул юморист, — и приближается к Бивису и Баттхеду!
Путин, сидевший в зале рядом с охранником, фыркнул и расслабился в кресле. Менее чем через год он ясно даст понять, что более острых шуток в свой адрес терпеть не будет. В феврале 2000 года во время его первой президентской кампании сатирическое телевизионное шоу «Куклы» изобразило Путина карликом, чьи злые чары заставляют людей видеть в нём красавца. Некоторые из его доверенных лиц призывали посадить российских авторов программы. Шоу вскоре закрыли, а телеканал, транслировавший «Кукол», перешёл под контроль государственной компании.
Зеленский жил тогда в Москве и наблюдал за поворотом России к авторитаризму с той же тревогой, что и остальные его коллеги по шоу-бизнесу, — и, как и остальные, адаптировался. Команда «95-й квартал» понимала: чтобы оставаться на вершине, насмехаться над новым российским лидером не стоит. В одном из номеров 2001 года герой Зеленского обратился к Путину как к вершителю «не только моей судьбы, но и судьбы всей Украины»[59]. Через год, в выступлении, пропитанном ностальгией по Советскому Союзу, участник команды Зеленского сказал, что Путин «оказался порядочным человеком»[60].
Однако в ранних юморесках Зеленского такие прямые упоминания российского президента были редкостью. Чаще он шутил о сложных отношениях между Украиной и Россией — например, в его самом известном номере 2001 года, показанном во время украинского чемпионата КВН.
В номере под названием «Человек, рождённый в танце» Зеленский сыграл россиянина, который рассказывает украинцу о своей жизни, при этом не может перестать танцевать. Сюжет примитивный, юмор подростковый. Зеленский хватается за промежность, как Майкл Джексон, и копирует движения клоуна Бипа из номера про мима в коробке. Под конец россиянин и украинец по очереди трахают друг друга сзади.
— Украина всегда подставляет Россию, — провозглашает Зеленский. — А Россия всегда подставляет Украину.
Соль шутки совершенно не соответствовала той сатире, в которой нуждалась и которую заслуживала путинская Россия. Однако как образец буффонады этот номер незабываем, даже блестящ. Движения Зеленского, одетого в тесные кожаные штаны, его вихляния и коленца куда сильнее его слов заражают зрителей неудержимым весельем. Самое притягательное в этой сценке — он сам: улыбка на его лице, очевидное наслаждение, которое Зеленский получает от каждой секунды на сцене. Жюри это понравилось, и тем вечером на глазах у многомиллионной телевизионной аудитории команда Зеленского стала безоговорочным чемпионом лиги в родной Украине. Однако на крупнейших сценах Москвы победа по-прежнему ускользала у них из рук.