Около 11:20 утра в день вторжения Зеленский с охранниками спустился на первый этаж Офиса, где помощники президента собрали для брифинга группу журналистов в комнате без окон. Президент всё ещё был в пиджаке и рубашке, но его послание с трибуны стало иным. Украинцы больше не видели напряжённой и слегка снисходительной улыбки лидера, который настойчиво предлагал сохранять спокойствие, оставаться дома и ждать дальнейших инструкций. Теперь Зеленский призывал свой народ восстать и присоединиться к борьбе любым возможным способом. Каждый, кто имеет боевой опыт, должен немедленно прибыть в пункты комплектования и вступить в армию. Все, кто по состоянию здоровья может сдавать кровь, должны сделать это в больницах своего города. Каждый, кто хочет автомат, подчеркнул Зеленский, может получить его в одном из центров выдачи, организованных по всему городу.

— Мы уже выдаём оружие и будем выдавать всем, кто желает защищать нашу землю.

Даже присутствующих журналистов не обошёл этот призыв к оружию. Вместе с наступлением россиян усилился и поток их пропаганды, в социальных сетях начали распространяться ложные сообщения о падении правительства. Зеленский хотел, чтобы все медиа помогали ему вести информационную войну и «мобилизовать боевой дух» страны.

— Распространяйте информацию о том, как мощно сражаются наши военные, — говорил он с трибуны. — Им нужна поддержка нашего населения.

Через несколько минут после окончания брифинга снова раздались сирены воздушной тревоги. Впервые они прозвучали в Киеве ещё рано утром, и большинство сотрудников офиса не обращало внимания на вой и продолжало работать. На этот раз было иначе. Около полудня президентские охранники получили предупреждение об авиаударе по Банковой и разошлись по зданию, чтобы начать эвакуацию. Личные охранники сообщили Зеленскому, что пора спуститься в бункер[26].

Несколько лет назад, в начале пребывания на посту, президент имел экскурсию по Офису и помнил двери в бункер — тяжёлую монолитную плиту из металла, герметизированную резиной по периметру. За дверями находился комплекс лестниц, коридоров и лифтов, ведущих глубоко под землю. Путь занимал меньше десяти минут, хотя тогда, при первом спуске, казалось, что гораздо дольше. Голоса и шаги отдавались туннелями, которые простирались на целые кварталы.

Зеленского с окружением вели к объекту времён Холодной войны, спроектированному и построенному на случай ядерного удара по Киеву. Подобными убежищами было оборудовано множество городов Восточного блока. Советский Союз так и не смог создать автомобиль, способный конкурировать на мировом рынке, но построить бункер сумел лучше всех. Для Украины это наследие имело как преимущества, так и недостатки. Поскольку укрытие строили ещё в советские времена, Украина платила только за его содержание, а не за строительство. Недостатком же было то, что бункер проектировали в Москве. Где-то в архивах КГБ россияне, вероятно, имели детальные планы сооружения, вплоть до расположения президентского туалета.

Когда добрались до места, некоторым помощникам Зеленского бункер показался удивительно знакомым. Частично он напоминал киевское метро, построенное примерно в те же годы — и в основном по той же технологии. Даже краска на стенах имела тот же блеск и текстуру, что и краска в служебных помещениях метро. По конструкции бункер также напоминал огромный туннель метро, разделённый на два этажа и переоборудованный под офисное помещение. Вдоль длинного коридора, который исчезал где-то вглубь, могли разместиться сотни людей. Слева и справа были комнатки для сна и работы, некоторые настолько маленькие, что по сравнению с ними даже типичная тюремная камера казалась просторной. Вместо кроватей — матрацы на полу: ватные, как в летнем лагере. Были общие санузлы и душевые, а также столовая, где мест хватало, чтобы поесть нескольким десяткам человек одновременно.

За исключением некоторых базовых модернизаций и обновлений — например, телевизора с плоским экраном на стене столовой — в бункере с момента постройки мало что изменилось. Жёлтое сияние старых ламп заменили на резкое белое от галогенных и светодиодных. Вместо старых деревянных дверей поставили новые, из дешёвого пластика и плохо изолированные. Данилов как глава Совета нацбезопасности проверял укрытие за несколько месяцев до вторжения — и позаботился о различных видах резервирования каналов связи с интернетом. На вопрос, который больше всего волновал команду президента, ответил: да, вайфай в бункере есть.

Зеленскому понравилось. Это было не Конча-Заспа, но множество ночей в дешёвых гостиницах за годы гастролей сделали его менее требовательным к условиям проживания, чем среднестатистический европейский глава государства. К тому же жильё Зеленского в бункере было более чем сносным — точно комфортнее, чем комнаты его сотрудников. Кровать маленькая, шириной с раскладушку, зато на нижнем этаже нашлась собственная кухня с кофеваркой и столовая зона на шесть, а при необходимости и на восемь персон. Президент имел собственную ванную и душевую, а пол в его «номере» устилали ковровые дорожки, очень похожие на дорожки в кабинете наверху. Остальную часть пола в бункере покрывала холодная коричневая плитка.

Как только оглянулись, Зеленский собрал своих помощников в конференцзале и попросил сделать выбор.

— Уже завтра, — сказал он, — вероятно, мы не сможем выехать.

Киев могут взять в осаду. Российские войска могут окружить здание Офиса и заблокировать выходы из бункера.

— Каждый имеет свою жизнь и должен принять для себя решение. Выберите — остаться или выехать куда-то в более безопасное место.

Давний друг президента Давид Арахамия никак не мог понять предложенный выбор и чего он потребует от тех, кто останется. Позже он вспоминал, что воспринимал весь разговор как во сне. После его окончания он пошёл в другую комнату и позвонил жене.

— Она ответила очень чётко; наверное, даже с юмором, — рассказывал Арахамия позднее журналу Washington Post. — Она лучше скажет нашим детям, что я был героем раз, чем дезертиром много раз[27].

* * *

Вернувшись днём наверх, Зеленский с Еремаком увидели в коридорах множество солдат в военной форме. Никаких протоколов на случай осады президентской резиденции не было, поэтому охранники должны были импровизировать — и блокировали каждый вход, чем могли. Окна прикрыли мешками с песком. У одних ворот поставили и заминировали старый грузовик, который должен был взорваться при попытке его сдвинуть. Некоторые укрепления напоминали кучу хлама. Вход в Офис с улицы Банковой перегородили письменным столом, двумя велосипедными рамами и несколькими металлическими полицейскими щитами — предметами, которые не выдержали бы не только пули, а то и решительного толчка. Они бы только скрыли от глаз нападавших внутреннюю часть здания. Но больше у охранников ничего не было[28].

Офицеры службы безопасности по всему Офису открывали сейфы с оружием и приносили автоматы для Зеленского с помощниками. Большинство из них и понятия не имели, как обращаться с оружием. Одним из немногих, кто это умел, был Алексей Арестович, пресс-секретарь президента[29], который когда-то служил в военной разведке Украины.

— Это было полное безумие, — рассказывал он мне. — Автомат каждому.

Сложенное на полу рядом с бронежилетами оружие не слишком помогало унять панику, которая нарастала среди сотрудников. Они толпились по кабинетам и бегали по коридорам, пытаясь понять, что происходит снаружи, насколько далеко продвинулись россияне и есть ли у Украины возможность их остановить. Комнаты пульсировали слухами, почерпнутыми из соцсетей, перемежающимися с фрагментами информации от военных источников и иностранных спецслужб. Одно настойчивое предупреждение гласило, что в самом центре столицы в любой момент могут приземлиться российские десантники на парашютах.

В половине города, рассказывал мне Арестович, «не было укреплений»:

— Ни одного бетонного блока, ни одного противотанкового заграждения. Ничего.

Именно ему, как пресс-секретарю президента по военным вопросам, выпало появляться в пресс-центре и уверять общественность, что всё под контролем, что россияне допустили страшную ошибку, их скоро отбросят.

— Я стал национальным успокоительным, — делился Арестович.

Эта роль ему подходила. Более десяти лет он играл в труппе Киевского театра-студии «Чёрный квадрат», известной своими импровизациями. К тому же имел внешность и апломб тайного агента и мягкий успокаивающий голос; этот голос вскоре стал символизировать чувство спокойствия, которое пыталась вселить команда Зеленского на фоне ужасных событий вокруг.

— Надо понять вот что, — убеждал народ Украины Арестович того дня на очередном брифинге. — Двести тысяч солдат, которые Путин собрал на границах Украины, недостаточно для атаки, оккупации и так далее. Всё, на что они могут рассчитывать, — это паника.

Киевом паника уже овладела. Позже мэр оценил, что половина жителей — около двух миллионов человек — покинула столицу. Кто не мог или не хотел бежать, искал защиту в метро, подземных убежищах и подвалах. По улицам правительственного квартала ходили украинские военные, проверяли дома на предмет российских диверсантов и настойчиво советовали жителям эвакуироваться. Запаркованные возле Банковой автомобили с чрезмерно затемнёнными стёклами силовики разбивали окна и проверяли, нет ли внутри взрывчатки и оружия.

Как бы уверенными ни пытались казаться президент и его пресс-секретари, команда готовилась к худшему. Один из юридических помощников, Андрей Смирнов[30], предупредил Зеленского, что россияне могут дистанционно взломать судебную систему Украины и начать выдавать постановления с целью узаконить оккупацию или подорвать власть президента. Чтобы этому помешать, Смирнов с сотрудником службы безопасности поспешили в здание суда в центре Киева, ворвались туда через двери и вырвали провода из компьютерных серверов — правовой эквивалент подрыва моста для задержки продвижения вражеских танков[31].

— С точки зрения разделения власти, наверное, так делать не следовало, — позже говорил мне Смирнов. — Но времена были чрезвычайные.

По приказу президента военные и полиция в Киеве начали опустошать свои склады и выдавать автоматы местным жителям. Целью было подготовить столицу к партизанской войне. К тому же командиры боялись, что арсенал попадёт в руки врага.

— Если бы мы не раздали оружие, — объяснял министр внутренних дел Денис Монастырский, — россияне быстро бы им завладели.

Действительно, один склад в северном пригороде Киева опустел, когда к его территории подошли российские войска.

В другой части города, примерно в трёх километрах от Банковой, с двора Министерства обороны и Генерального штаба поднимались клубы дыма от костров. Высшее командование отдало приказ уничтожить секретные документы, хранившиеся в штаб-квартире — комплексе неоклассических зданий, окрашенных в нежно-голубой цвет. Единственным способом избавиться от такого количества дел за считанные часы было их сжечь[32]. Однако для этого не подготовили ни средств, ни планов. Руководство не ожидало, что в первый же день вторжения россияне ринутся прямо на Киев. Теперь начальству пришло в голову, что их кабинеты вместе с бумагами и архивами может захватить враг. Повсюду в комплексе группы чиновников с солдатами начали выгружать документы из шкафов, складывать в коробки и относить их во двор, где прямо на земле разводили костры. Остаток дня через окна министерства просачивался дым, а вокруг зданий осенними листьями кружил пепел, на отдельных недопалках всё ещё были видны бледные строки секретного текста.

* * *

Тем временем министр обороны Алексей Резников[33] разъезжал по городу вместе со своими охранниками, поддерживая постоянную связь с Офисом Президента.

— Из соображений безопасности я не мог оставаться на одном месте, — рассказывал мне Резников. — В Киеве действовали ДРГ, диверсионно-разведывательные группы. Мы всё это понимали.

Такие группы, как считалось, были тайными агентами врага и состояли из российских спецназовцев и местных коллаборантов. Они, по мнению Зеленского и его правительства, приезжали в Киев заранее, изучали цели, готовили по всему городу тайники с оружием.

— Уже год назад эти люди снимали квартиры в разных местах, арендовали дома, — говорил Зеленский. — Были готовы начать работу как оккупанты.

После обеда в день вторжения Зеленскому из разных источников начали поступать сообщения о действиях диверсионных групп, из-за чего создавалось впечатление, будто враг уже в столице и приближается. Это и могло быть их целью, предполагает Резников. Если не убить или не взять Зеленского в плен, то вызвать у него панику и заставить бежать.

— Тактикой россиян было вытолкнуть президента из Киева, — говорил Резников. — Испытывали нас на прочность.

В какой-то момент северный фасад Генерального штаба прошила очередь из пуль, на паркетный пол посыпались осколки стекла из окон. Огонь, по-видимому, вёлся с жилого комплекса, с башен «Манхэттен-Сити», тройки полупостроенных небоскрёбов с другой стороны железнодорожных путей. Башни тогда не имели охраны. Любой мог зайти на строительную площадку, подняться по лестницам на верхние этажи и найти для снайпера или автоматчика удобное место с прекрасной видимостью на Министерство обороны. С первыми выстрелами сотрудники в здании укрылись за столами и стенами. Кто-то схватил автомат Калашникова и начал стрелять в сторону небоскрёбов.

— Я им кричала: хоть окна откройте! — вспоминает одна из сотрудниц, Людмила Долгоновская; она переживала из-за февральского ветра, который задувал сквозь разбитые стёкла.

Какое-то время над министерским футбольным полем свистели пули. На линии огня оказался офис Министерства инфраструктуры на проспекте Победы[34].

Туда попало несколько случайных пуль, разбило окна на четвёртом и пятом этажах. Никто не пострадал. Позже украинские силовики обыскали башни «Манхэттен-Сити» и не нашли никаких следов российских диверсантов или их огневых позиций. Тем не менее, инцидент усилил общую панику в Киеве.

Весь день в социальных сетях появлялись новости о перестрелках с российскими силовиками вблизи центра города. Одно сообщение утверждало, что боевик-одиночка открыл огонь по солдатам перед станцией метро. Другое — что на подступах к центру расстреляли грузовик с диверсантами. Хотя эти случаи на тот момент было невозможно подтвердить, а тем более расследовать, президентские охранники не намеревались рисковать. Так же как и военные. На рассвете второго дня вторжения Вооружённые силы Украины на своей странице в Facebook оповестили жителей Киева, что вражеские формирования уже в столице. «Делайте „коктейли Молотова“, — приказывали в заявлении. — Уничтожайте оккупантов!»

* * *

До полудня, примерно через семь часов после вторжения, начальное потрясение Зеленского уменьшилось, и он ясно понял, чего именно потребует его роль в военное время. Короткая политическая карьера почти никак не подготовила президента к этому моменту, зато навыки актера пригодились. Зеленский хорошо адаптировался, умел не терять самообладания под пристальным взглядом большой аудитории. Теперь, как он понял, его аудитория — это большая часть мира, вся Украина, все, кого он знает или когда-либо встретит. Зеленский осознавал: если поддастся панике и отдаст столицу россиянам, стыд будет преследовать его всю жизнь; и страх такой позорной участи перевешивал страх быть убитым или захваченным во время защиты своей страны. Зеленский помнит, как весь тот день мысленно подбадривал себя: «На тебя смотрят. Ты символ. Веди себя так, как должен вести себя глава государства».

День тянулся дальше, и помощники Зеленского наблюдали, как постепенно твердеет и укрепляется его фигура. Тон стал резким, президент начал раздавать приказы — как из бункера, так и из своего офиса на четвертом этаже. Большинство решений не опирались ни на опыт, ни на планирование. Тогда Зеленский ещё не имел в своём арсенале таких инструментов, но не переживал. Его прыжок из мира комедии в президентство был бы невозможен без умения излучать уверенность, даже когда её не хватало. Теперь это умение заработало на полную мощность, и Зеленский, по выражению его помощника, превратился в «генератор идей».

— Русским не повезло во многих аспектах, — говорил Михаил Подоляк, который сопровождал Зеленского весь день. — Вот один из них.

Атакуя Украину с многих направлений, они рассчитывали перегрузить систему управления в Киеве большим количеством угроз, требующих немедленного реагирования одновременно, и сломать её таким образом. Любая задержка со стороны власти — даже пауза с целью оценить возможности страны — оставила бы должностных лиц на передовой без поддержки и во многих случаях заставила бы их бежать. Однако никаких задержек не было, так как Офис Президента быстро начал отдавать команды. Некоторые позже имели трагические последствия — например, распоряжение Зеленского выдавать автоматы почти каждому взрослому, имеющему украинский паспорт и указательный палец. Избыток оружия вскоре превратил некоторые районы Киева в тир.

Тем не менее, в первые часы полномасштабной войны, когда на кону стояло выживание Украины как государства, Зеленский не имел времени взвешивать риски и анализировать данные и не нуждался в побуждениях: раздавал указания направо и налево, по привычке приправленные нецензурной лексикой. В результате, по словам Подоляка, «люди на всех уровнях иерархии не имели времени сомневаться в собственных действиях». Во время первых дистанционных совещаний с губернаторами некоторые из них выглядели крайне испуганными, будто окаменели, не способные ответить или даже понять вопрос, который Зеленский задавал о ситуации в области. Обвинять их было трудно. Русские наступали и за считанные часы могли захватить несколько этих областей; губернаторам приходилось оценивать, имеют ли они шанс выжить, если не убегут или не согласятся сотрудничать с захватчиками. Увидев это, Зеленский дал твердые, хотя и несколько туманные директивы: оставаться на посту, координировать действия с военными и реагировать на потребности населения.

— Это успокоило людей, — вспоминает Подоляк. — Они перестали думать и начали работать[35].

Вскоре после совещания Зеленскому начали поступать доклады о российском воздушном десанте на окраинах Киева, примерно в сорока километрах на северо-запад от Офиса Президента. Он догадался о цели — важный аэропорт в Гостомеле. Несколько недель назад Зеленского об этом предупреждало ЦРУ, считавшее Гостомельский аэропорт одним из слабых мест Украины. Уильям Бернс, директор ЦРУ, посетил Киев в середине января, привез самые свежие американские разведданные о военных планах Путина и объяснил российскую стратегию: высадить в Гостомеле войска — столько, чтобы хватило захватить Киев[36]. Тогда Зеленского это не убедило. По его мнению, запланированных россиянами войск не хватило бы для оккупации города, где проживало четыре миллиона человек. Зеленский ожидал, что большое количество граждан восстанет и будет оказывать сопротивление. Кроме того, разведданные США казались ему противоречивыми. Они подробно описывали один из замыслов России — вероятно, самый агрессивный, но не самый вероятный. Путин сам называл Киев «матерью городов русских», колыбелью цивилизации, которую он якобы защищает. Только безумие могло побудить Путина напасть на этот город, сбросить бомбы на его церкви, поработить его народ. Во время их взаимодействия за последние годы — телефонных разговоров, саммитов, мирных переговоров — Путин представлялся Зеленскому холодным и расчётливым, злым и обиженным, но не душевнобольным, не склонным к геноциду.

— Можно ли в такое поверить? — позже спрашивал Зеленский одного корреспондента. — Что они будут пытать людей, что это их цель… Никто не верил, что будет вот так[37].

Тем не менее, прогнозы ЦРУ сбылись — по крайней мере по главному направлению атаки Путина. Около одиннадцати утра группа как минимум из тридцати российских ударных вертолетов пролетела над водохранилищем к северу от Киева; держались низко у воды, чтобы избежать ПВО. На подлёте к Гостомелю один вертолет украинцы сбили. Однако остальные смогли высадить несколько сотен десантников — достаточно, чтобы захватить аэропорт штурмом[38]. За разворачивавшейся битвой, наблюдал Зеленский с помощниками: скучившись около ноутбуков и телефонов, они смотрели фотографии и читали новости, поступавшие из Гостомеля потоком. Реакция президента застала некоторых помощников врасплох. Они никогда прежде не видели его таким рассерженным[39].

— Он отдавал самые жесткие приказы, — вспоминал Подоляк. — «Ни капли милосердия. Используйте всё возможное оружие, уничтожайте всё российское, что там есть».

Однако для защиты аэропорта украинцам не хватало сил. Несмотря на предупреждения ЦРУ, российский штурм стал для военных неожиданностью. Большинство войск, дислоцированных в том районе, было переброшено для усиления восточного фронта, где командиры ожидали начала вторжения. У тех, кто остался в аэропорту, через несколько часов закончились боеприпасы, и бойцам не оставалось ничего другого, кроме как отступить под шквальным огнем. Получив контроль над взлётно-посадочными полосами, российские десантники начали готовиться к прибытию подкрепления на огромных военно-транспортных самолетах, набитых солдатами и бронетехникой.

— Они посадят десять таких самолетов, — говорил министр внутренних дел Монастырский, — и мы неожиданно получим пять тысяч российских солдат на улицах Киева.

* * *

Тем же вечером, когда шёл бой за аэропорт, Зеленский появился по видеосвязи на экстренном саммите европейских лидеров[40].

Некоторые также подключились через систему видеоконференции, образовав на экранах друг друга шахматную доску из обеспокоенных лиц. Накануне вторжения президенты Польши и Литвы посетили Киев, чтобы продемонстрировать солидарность с Зеленским. Теперь, пытаясь объединить коллег к действию, они не видели среди них согласия по поводу наказания, которое заслуживает Россия. Одного лишь акта военной агрессии в Европе, самого масштабного со времён Второй мировой войны, оказалось недостаточно для объединения Европейского Союза.

Лидеры Германии, Австрии и Венгрии, среди прочих, не хотели разрывать связи с российской банковской системой, так как это помешало бы торговле нефтью и газом. Олаф Шольц, занимавший пост канцлера Германии меньше трёх месяцев, пошёл ещё дальше и предложил — прежде чем согласовывать какие-либо новые санкции, Европа должна внедрить те, что были наложены на Россию до вторжения. За этой позицией стояла невысказанная вслух мысль, что ничего не изменилось. Дебаты шли по кругу, соблюдая традиционные правила порядка и этикета. Никто не мог пробудить силу совести, которую требовала ситуация, — по крайней мере до появления на экранах Зеленского. Бледный и уставший, с лёгкой щетиной на щеках — первым намёком на бороду, которую он будет носить во время войны, — он находился в бункере, сидел за небольшим столом, который вскоре станет эпицентром жизни президента. Он не питал особой веры в способность иностранцев его спасти, и этот пессимизм был заметен.

— Возможно, сейчас вы видите меня в последний раз живым[41], — обратился Зеленский к европейцам.

Вместо того чтобы просить для себя спасения, он потребовал ответа на вопрос, который Украина ставила десятки лет: позволят ли ей когда-нибудь вступить в Евросоюз? Позволят ли вступить в НАТО? Ни один из присутствующих на встрече не дал прямого ответа. Однако речь Зеленского, продолжавшаяся не более пяти минут, повлияла на их решимость сильнее, чем месяцы — а может, и годы дебатов в Брюсселе. Здесь и сейчас лидеры Европы видели президента европейской демократии, прячущегося в бункере, готовящегося встретить собственную смерть и порабощение своей страны — всё из-за имперских амбиций соседа на востоке. Бесконечные дебаты европейских лидеров об угрозе, которую Россия представляет для Европы, больше никогда не будут гипотетическими. Они уже наблюдали за преступлением своими глазами. Видели его жертв, которые молят о помощи. Видели, что на двадцать третьем году своего правления Путин развязал крупнейшую европейскую войну последних десятилетий. Послал войска убить или захватить Зеленского только потому, что тот отказывается сдаваться и бежать. Зеленский чётко объяснил это европейцам. Затем связь прервалась, и украинский президент поднялся наверх, в пресс-центр — вновь обратиться к своему народу. Иностранные чиновники, с которыми он общался в тот день, не проявили готовности бороться плечом к плечу с Украиной.

— Мы остаёмся в одиночестве в защите нашего государства[42], — сообщил Зеленский с трибуны.

Однако это не означало, что украинский народ должен дрожать от страха или сдаваться.

— Мы не боимся! — заявил президент. — Не боимся России.

Публично они отказывались показывать свой страх. Однако в следующие часы все его ощущали. Денис Монастырский оставался на поверхности, передвигался по правительственному кварталу, координировал работу полиции и Национальной гвардии. На второй день вторжения, когда в пригородах Киева шли бои, министр записал на свой телефон первое из двух прощальных сообщений для семьи. Хотел иметь их наготове и отправить, как только поймёт, что его сейчас убьют.

— Мои солнышки, — произнёс он в камеру. — Скажу коротко. Я решил остаться в городе[43].

В случае захвата столицы подчинённые Монастырского должны были покинуть её и создать оперативную базу на западе Украины, куда уже уехала его семья.

— Страха нет, — продолжал министр. — Делаем всё возможное для защиты Киева. Готовы к любому сценарию, даже к самому трагическому. Будем давать отпор. — Далее он обратился к двум своим маленьким детям, и голос ему перехватило. — Вы должны идти по жизни туда, куда ведёт зов. Этот зов можно найти только в сердце, вашем собственном сердце. Люблю вас.

Прежде чем выключить камеру, Монастырский заставил себя улыбнуться и добавил:

— Я готов.

Примерно в то же время Зеленский на Банковой отправил подобное сообщение всей Украине. Тем вечером он впервые с начала вторжения решил покинуть более-менее безопасный Офис. Охранники освещали путь фонарями, президент шагал тёмными коридорами, мимо импровизированных баррикад у дверей и дальше во двор. Охранники в шлемах и с автоматами образовали вокруг него просторное кольцо, сканируя окна и крыши. Один из помощников Зеленского позже рассказывал мне, что ощущал себя ужасно незащищённым от российских бомбардировщиков в небе — «будто мы стояли там голые». От дыхания поднимался пар, уличные фонари отбрасывали оранжевый свет на лица. Зеленский, держа телефон в левой руке, отодвинул его дальше от себя и нажал запись. Четверо ближайших помощников стояли позади, заполняя кадр. Президент назвал каждого из них, а затем произнёс фразу, которая той ночью эхом разнеслась по всему миру:

— Мы все здесь. Защищаем нашу независимость, наше государство. Так будет и дальше[44].