Владимир Зеленский не был особенно привязан к дому, который покинул с началом вторжения. Полтора года этот особняк служил Зеленскому и его семье удобным местом для жизни: здесь был отдельный дом для охраны и несколько гектаров земли, где можно было гонять собак до полного изнеможения. В обычный день дорога домой с работы в центре Киева занимала меньше тридцати минут — достаточное расстояние, чтобы скрыться от городского шума и подышать чистым воздухом перед сном. Однако сам дом — неоклассическое здание из жёлтого камня, расположенный на участке № 29 закрытой территории в Конча-Заспе, — казался чрезмерно пышным для бывшего комика, почти на грани хвастовства. Одним словом, он был слишком президентским для Зеленского[3].
К тому же этот дом заставлял его чувствовать себя лицемером. Когда весной 2019 года, в возрасте сорока одного года, президент пришёл к власти, он пообещал не жить в государственных резиденциях, а тем более на даче в Конча-Заспе — одной из самых роскошных среди всех[4]. В особняке есть бильярдная, кинозал и отдельное крыло с закрытым бассейном под изысканным стеклянным куполом. Предыдущие главы государства пользовались этой дачей и обставляли её безвкусной мебелью. Ещё будучи комиком, Зеленский высмеивал их за это.
— Послушайте, пусть в этих резиденциях живут какие-нибудь дети… — говорил он во время президентской кампании. — Когда мы с вами ездим по Европе на экскурсии и видим старые резиденции великих королей, что это сегодня? Это всё — для экскурсий[5].
И всё же вот он здесь: не осматривает эти комнаты в составе экскурсии, а живёт в них, каждый день входит домой через двери, по обе стороны которых сидят два каменных льва — в натуральную величину и того же цвета, что и колонны портика. Здесь, в прихожей с высоченными потолками, он здоровается с детьми и поднимается по мраморной лестнице в спальню.
Зеленского, который всю свою жизнь был актёром и умел перевоплощаться в новую роль за считаные минуты — пока на сцене меняли декорации для его следующего номера, — раздражала солидная и величественная роль президента. Она противоречила образу, который он десятилетиями взращивал на экране и сцене: улыбчивый шутник, неутомимый харизматичный оптимист с верой в то, что в мире в конечном итоге всё будет хорошо. Ростом метр семьдесят, с блестящими, чуть выпученными глазами под тёмными выразительными бровями, Зеленский понимал, что его успех и в комедии, и в политике зависит от способности играть эту роль — производить впечатление обычного, близкого каждому, своего парня. Миллионы людей в Украине годами наблюдали, как этот персонаж растёт и превращается в самого искусного сатирика своего поколения, чьи острые высказывания в адрес политиков способны завоевать любую аудиторию. Особняк в Конча-Заспе никак не способствовал поддержанию такого имиджа. Резиденцию строили для политиков, а не для политических комедиантов, и президенту было трудно называть её домом.
— Сегодня для меня это просто отель, иначе я бы этим не пользовался[6], — оправдывался он летом 2020 года после переезда туда вместе с семьёй.
Пресса этого Зеленскому так и не простила. До того дня, когда он стал президентом военного времени, защищённым от критики, — репортёры любили напоминать его самые известные за всю телевизионную карьеру слова. В решающей сцене своего самого популярного комедийного сериала — того самого, что проложил ему путь к президентству, — Зеленский в роли школьного учителя истории произносит тираду о жадности политических элит и, в частности, об их роскошных домах:
Эти ублюдки приходят к власти, и всё, что они делают, — это воруют и говорят дерьмо, говорят дерьмо и воруют. Каждый раз одно и то же дерьмо, и всем наплевать! Тебе похуй. Мне не похуй. Никому из нас нет дела до этого, даже самой маленькой крошечной капельки. Но если бы у меня была всего одна неделя в офисе, всего одна неделя, я бы показал им всем. К чёрту кортежи! К чёрту льготы! К чёрту эти грёбаные дачи! Да пошли вы все, ублюдки! Давайте хоть раз заставим простого учителя жить как президент, а грёбаного президента - как учитель[7].
Эта речь прозвучала в Украине в 2015 году — и стала первым криком новорождённой политической карьеры Зеленского. Она продвигала его к Офису и преследовала после; она же помогает понять, почему Зеленский не был популярным лидером в третью зиму своего президентства, когда российские войска окружили Украину с севера, востока и юга. Он был лидером, который разочаровал, который обещал мир и не сумел его добиться. Был выскочкой, надеявшимся управлять нацией из сорока четырёх миллионов человек так же, как управлял своей киностудией. Был реформатором, обещавшим выгнать политиков из их особняков. И всё же той ужасной ночью, когда взрывы российских бомб разбудили жителей Конча-Заспы, там, в своём особняке, озарённый мягким светом люстры, находился Зеленский.
Когда начался обстрел, на верхнем этаже дома царила тишина. Первыми забеспокоились животные. Швейцарская овчарка вскочила и начала метаться туда-сюда. Так же повёл себя и попугай — нервная птица по имени Кеша, который жил внизу, на подоконнике возле кухни. Около половины пятого утра 24 февраля 2022 года тревога домашних питомцев докатилась до президентской спальни наверху, где спала первая леди Елена Зеленская. Потребовалось несколько минут, чтобы она расслышала глухой грохот за окном. Сначала подумала — фейерверки. Через мгновение, широко раскрыв глаза, она протянула руку в темноте и поняла, что половина кровати мужа пуста. Президент, уже одетый в тёмно-серый костюм, находился в соседней комнате и собирался на работу[8]. Увидев растерянность на лице жены, он произнёс всего одно слово по-русски — на языке, на котором они чаще всего говорили дома: «Началось».
Она поняла, о чём идёт речь. В последние месяцы новости в Украине говорили о неизбежной войне. В ток-шоу спорили о том, кто из представителей власти и законодателей скорее всего сбежит. Одна программа давала советы, что положить в чемодан на случай бегства и эвакуации. Самые тревожные прогнозы поступали от западных союзников Украины, прежде всего от разведслужб США, которые считали, что Россия планирует вторжение с трёх направлений и имеет шанс за несколько дней войти в столицу. Цель России, говорили в разведке, — захватить большую часть страны и отстранить правительство Зеленского от власти.
Для многих украинцев эти прогнозы звучали нелепо. Нападение, если оно и случится, не выйдет за пределы приграничных областей на востоке. Почти восемь лет Украина и Россия вели затяжную войну за два частично оккупированных региона восточной Украины. Мало кто в Киеве верил, что новая эскалация распространится дальше этих областей. Ещё меньше верили, что война когда-нибудь приблизится к их домам. До последних часов не верил в это и Зеленский. Он не сказал жене готовиться. Лишь накануне вторжения первая леди запланировала собрать чемодан или хотя бы подготовить паспорта членов семьи и остальные документы.
Однако она так и не успела. День, как часто бывало, пролетел слишком быстро — в привычной суете и заботах. Первая леди занялась домашними делами, помогла детям с уроками. Они поужинали и посмотрели телевизор.
Президент вернулся домой далеко за полночь и ничем не дал понять, что семье грозит опасность. Он был уверен, что дома им ничто не угрожает, и вообще не имел привычки тревожить жену. Чаще всего он скрывал свои переживания за шутками и улыбками — и оправдывался, когда она всё-таки узнавала скрытое. В ту ночь они легли спать, не составив никаких планов на случай войны, и до начала бомбардировки проспали всего несколько часов. Теперь, взглянув мужу в глаза, Елена Зеленская поняла — всё намного хуже, чем она себе представляла.
— Эмоционально, — делилась позже первая леди, — он был как натянутая струна.
Нервы были на пределе — ещё немного, и они бы порвались. При этом она не вспоминает на его лице ни растерянности, ни страха.
— Владимир был полностью собран, сосредоточен.
Настолько сосредоточен, что не воспользовался возможностью разбудить детей и попрощаться. Он лишь попросил жену объяснить им, что произошло, и пообещал позвонить позже и проинструктировать о дальнейших действиях.
— Мы всё ещё пытались осмыслить, — рассказывала она. — Мы никогда не думали, что такое может случиться, ведь слухи о войне оставались лишь слухами.
Звуки взрывов с улицы вытолкнули супругов в новую реальность, и для её осознания обоим требовалось время, а не несколько минут на верхней площадке лестницы.
— Ему больше нечего было сказать, — вспоминала позже Елена Зеленская, описывая мне этот разговор, один из последних, которые им довелось провести наедине. — А я не знала, о чём спросить.
Президент в несколько прыжков преодолел расстояние до кортежа, уже ожидавшего на подъездной аллее. Металлические ворота раздвинулись, водитель вывел машину на окружённую деревьями дорогу через Конча-Заспу и направился на север[9]. В этот ранний час в город ехали лишь единицы, зато движение в противоположном направлении начало нарастать. Те, кому хватило удачи и предусмотрительности собрать чемоданы и залить полный бак топлива, пытались покинуть Киев сразу после первых взрывов. К полудню на всех дорогах, ведущих из города, образуются пробки.
Пока же Зеленский ехал привычным маршрутом на работу по трассе Е40 мимо знакомых мест: футбольное поле справа, церковь с золотыми куполами слева; на каждом повороте — рекламные щиты с предложениями квартир в жилых кварталах. В последний раз он видел эти пейзажи такими мирными, мосты — неповреждёнными и без блокпостов, дороги — не загромождёнными противотанковыми «ёжами» и искорёженным металлом. Через день-два Киев вновь будет напоминать крепость, вернётся в состояние осады, ставшее неотъемлемой частью его истории. Полторы тысячи лет империи Европы воевали за этот древний город на берегах Днепра. Викинги, османы, монголы, литовцы, поляки — все предъявляли права на Киев, его торговые и образовательные центры, монастыри и кафедральные соборы. Московиты впервые разорили город в двенадцатом веке. Теперь они предприняли очередную попытку.
Зеленский на заднем сиденье машины молчал, не отрывая взгляда от телефона. Звонки и сообщения шли потоком, кортеж мчался сквозь темноту. Одним из первых тем утром позвонил Денис Монастырский[10] — друг и министр внутренних дел, отвечавший за национальную полицию и пограничную службу. Он был на два года моложе Зеленского, но выглядел старше и крепче, с осанкой профессионального боксёра. Последние три дня Монастырский спал в своём кабинете в Министерстве, ожидая признаков российского нападения, и теперь именно ему выпало сообщить президенту о его начале.
Зеленский спросил, где именно, какое направление для атаки выбрал Кремль.
— Все, — ответил Монастырский.
Повсюду вдоль восточной и северной границ вражеские силы обстреливали украинские позиции артиллерией, реактивными системами залпового огня и с воздуха. Российские истребители пикировали на крупные города, чтобы вывести из строя украинскую противовоздушную оборону и завоевать господство в воздухе. В трубке повисла тишина. Президенту требовалось время, чтобы воспринять информацию. Спустя мгновение он бросил фразу, которую Монастырский запомнит надолго:
— Дайте им отпор.
Подобная уверенность, даже при абсолютно неравных шансах, всегда была сильной стороной Зеленского. Однако в тот момент она выглядела неуместной, почти безумной. Он знал, что Украине не хватает средств для отпора. В лучшем случае удастся сдержать россиян на несколько дней — и надеяться, что военному и политическому руководству хватит времени сориентироваться, мобилизовать ресурсы и спасти те части страны, которые враг не захватит в первую волну вторжения. По крайней мере часть ответственности за плачевное состояние национальной обороны лежала на Зеленском — из-за его поведения накануне вторжения. Он многие недели преуменьшал риск полномасштабного нападения и уверял народ, что всё будет хорошо. Отвергал советы военачальников призвать в армию всех резервистов и использовать их для укрепления границ. Помимо самой катастрофы вторжения, президенту ещё предстоит столкнуться с собственной неспособностью эту катастрофу предвидеть. Впрочем, это придёт позже. Сейчас же Зеленскому предстояло бороться с тем, что впереди, — с российскими танками и военными самолётами, с ракетами, пролетающими над украинскими городами, врезающимися в дома его граждан и хоронящими их под обломками.
Первые минуты войны он вспоминает как череду разрозненных звуков и образов, часто тусклых и ненадёжных. Фрагменты, как называет их Зеленский:
— Некоторые воспоминания приходят ко мне обрывками.
Тем утром он вовсе не сидел за рулём, но у него было ощущение, будто он ведёт машину с невероятной скоростью, так что мир по сторонам расплывается. Он заставил себя не обращать на это внимания.
— Это вопрос концентрации, — объяснял он мне позже. — Если переключаешь внимание на кого-то, кто бежит перед лобовым стеклом, светит фонарём, кричит, размахивает руками… или на громкую музыку или весёлую рекламу по радио. Если позволишь всему этому отвлечь себя, тогда твои шансы добраться куда нужно — до промежуточной цели, назовём это так, — низкие. Не нулевые, но очень низкие.
Целью на тот момент было добраться до Офиса на улице Банковой, хотя там и было небезопаснее. Президентская резиденция расположена в центре плотно застроенного района, среди жилых домов, людных кафе и вымощенных брусчаткой переулков с модными магазинами. Из ближайших к кабинету Зеленского квартир можно бросить гранату ему в окно. Он прибыл около пяти утра; для этого часа на улицах было многолюдно. Люди готовились бежать, переносили к автомобилям чемоданы и домашних животных, пристёгивали детей в автокреслах. Охранники Зеленского не знали, не заложили ли российские диверсанты взрывчатку в какой-нибудь из припаркованных у бордюра автомобилей. Резиденция в Конча-Заспе имела хотя бы охранный периметр и металлические ворота. Комплекс в центре Киева таких мер безопасности не имел, однако Зеленский настаивал, чтобы сначала ехать именно сюда. Это — центр президентской власти, и всем своим старшим помощникам и министрам, которые звонили или писали тем утром, Зеленский отвечал одно и то же: «ЕЗЖАЙТЕ В ОФИС. ВСТРЕТИМСЯ ТАМ».
Алексей Данилов, секретарь[11] Совета национальной безопасности и обороны, не нуждался в президентских указаниях, куда ехать. Он был одним из немногих чиновников из окружения Зеленского, кто верил предупреждениям о неизбежном вторжении. Порой эта перспектива вдохновляла его почти так же сильно, как и пугала. В глубине души Данилов считал, что украинцы поднимутся на ожесточённую оборону, и хотел быть в её авангарде. Мрачный мужчина с заметным животом и очками на кончике носа, Данилов в свои пятьдесят девять был более чем на десятилетие старше и куда опытнее в государственных делах, чем большинство советников Зеленского, которые нередко закатывали глаза на его суждения — словно племянники на нравоучения болтливого дядюшки. Впрочем, винить их было трудно. Данилов, несмотря на отсутствие воинского звания, любил держаться как немолодой партизанский командир и даже придумал себе форму: всё чёрное, с нашивкой фамилии на груди.
В то утро Данилов уже был одет, когда первая российская ракета ударила по авиабазе неподалёку от его дома в пригороде Киева — настолько близко, что задребезжали стёкла. Этот удар, как позже вспоминал Данилов, принёс неожиданное чувство облегчения[12]. Жена с сыном заранее покинули город, и ему было невыносимо жить одному, каждую минуту ожидая нападения. Теперь ожидание закончилось: он знал, что делать и какие механизмы обороны приводить в действие. Погода в Киеве на той неделе стояла хорошая, совсем не характерная для конца зимы в Украине. Однако по дороге к президентской резиденции туман сменился дождём, и Данилов с улыбкой включил стеклоочистители на своём бронированном Land Cruiser. Украинцы говорят: дождь — к удаче.
Прибыв на Банковую, Данилов отметил время — 05:11 — и быстро поднялся по лестнице к кабинету Зеленского. Он удивился, увидев на президенте свежую белую рубашку. Одежда была неуместной и нехарактерной. Все знали привычку Зеленского носить на работу счастливый свитер — зелёно-чёрный, напоминавший одежду из сериала «Стар Трек». Но сегодня, именно сегодня, президент решил отказаться от повседневного стиля. Он был одет словно для выхода на сцену. Ещё большей неожиданностью стало его поведение. Зеленский был спокоен, голос ровный, веки полуприкрыты. Первой репликой военного времени, с которой он обратился к Данилову, была та же, что часом ранее он сказал жене:
— Началось.
Затем он задал нецензурный вопрос, который трудно перевести с русского. Примерно так:
— Будем х**читься?[13]
Только вот в тот момент «х**чились» в основном россияне. Около семидесяти тысяч их военнослужащих и семь тысяч бронемашин, задействованных в начальной фазе вторжения, продвигались к Киеву с севера по обе стороны Днепра, протекающего через город[14]. Это был блицкриг — подобные операции Кремль применял и раньше, и их последствия были разрушительными. Во время операции «Вихрь» в 1956 году советским войскам понадобилось менее четырёх дней, чтобы оккупировать столицу Венгрии и свергнуть её правительство; его лидера затем арестовали, пытали, признали виновным в государственной измене на закрытом суде и через два года повесили. Во время советского вторжения в Чехословакию в 1968 году страну захватили за два дня, а Прагу оккупировали. Советские спецназовцы всего за несколько часов вечером 27 декабря 1979 года штурмом взяли хорошо укреплённый дворец в Кабуле и убили лидера Афганистана.
Данилов, страстный читатель военной истории, помнил эти прецеденты, пытаясь представить план Кремля по захвату Украины. Он не верил, что россияне смогут захватить и удержать всю страну. Она слишком велика — территория почти вдвое больше Германии, а воля народа к сопротивлению не допустит быстрой оккупации. Однако Данилова тревожил кабульский сценарий — молниеносный налёт на президентскую резиденцию с целью захватить или убить главу государства. Уже несколько дней украинские спецслужбы отслеживали три группы наёмных убийц, которым было поручено ликвидировать Зеленского. Все они происходили из Чечни — региона на юге России, откуда родом самые жестокие и преданные спецназовцы Путина.
— Мы наблюдали за ними некоторое время, — рассказывал мне позже Данилов. — У нас была определённая информация, что им поручили устранить нашего президента.
Ежедневная разведсводка, полученная Даниловым 22 февраля, за два дня до вторжения, содержала подробные предупреждения о плане диверсантов. Данилов отнёс сверхсекретный документ в кабинет Зеленского и сообщил об опасности. Однако президент отмахнулся. Он отказывался верить, что в XXI веке, спустя три десятилетия после окончания холодной войны, наёмные убийцы будут охотиться на действующего главу европейского государства. К тому же он не мог представить, что Путин начнёт полномасштабную войну — наземное вторжение такого размаха, какого Европа не видела уже несколько поколений.
— Тогда мы считали, что это угрозы, — говорил Зеленский позже в интервью BBC. — Мы разговаривали с разведкой. С разведкой нашей страны и с другими партнёрами. Все видели разные риски[15].
Некоторые союзники в Европе, включая лидеров Франции и Германии, уверяли, что американские прогнозы о вторжении преувеличены.
— Союзники звонили мне и говорили: «Мы говорили с Путиным. Путин не нападёт».
Они ошибались. Ровно в пять утра по киевскому времени Кремль выложил на своём сайте видео, в котором объявил о начале вторжения. На кадрах, снятых в обшитом деревянными панелями кабинете, видно, как Владимир Путин с покрасневшими глазами и пересохшим ртом сидит, обеими руками держась за стол, словно нуждаясь в опоре. В этой речи, оправдывая войну, Путин перечислил целый список врагов и претензий за несколько десятилетий — и ни разу не произнёс фамилию «Зеленский». Он также не назвал Украину своей конечной целью. Вместо этого первые двадцать минут выступления Путин посвятил Соединённым Штатам, их войнам в Югославии, Ливии и Ираке и «фундаментальным угрозам», которые, по его словам, США представляют для России.
С момента распада Советского Союза, заявил он, США приветствовали в альянсе НАТО всё больше европейских стран, продвигая эту, по его выражению, «империю лжи» всё ближе к границам России. Военные базы НАТО теперь находились в тех частях Европы, которые Путин считал своими законными владениями, и он не позволит Украине пойти этим путём и достичь своей цели — вступить в альянс. «На нашей исторической территории, — заявил Путин, имея в виду территорию Украины, — США вместе с союзниками создали враждебную анти-Россию». Рано или поздно они использовали бы Украину, чтобы развязать войну против самой России, и для российской армии было бы «безответственно» не нанести удар первой и не нейтрализовать угрозу.
Эта речь, как и многие другие тирады Путина против Запада за предыдущие годы, была пропитана ложью и паранойей. В действительности США и их европейские союзники долгое время отказывались предложить Украине чёткий путь к вступлению в альянс. Лидеры НАТО полтора десятилетия затягивали рассмотрение украинской заявки на членство, а страх вызвать недовольство Путина мешал им предоставить Украине оружие, необходимое для защиты. Эти опасения были небезосновательны. Если путь Зеленского к власти в 2019 году зависел от его популярности как комика, то взлёт Путина двумя десятилетиями ранее был основан на его победе в войне против Чечни — маленькой мятежной республики на юге России, чьи города в 1999–2000 годах он стёр с лица земли, убив десятки тысяч мирных жителей. Это жестокое подчинение чеченского народа и убийство его лидеров задали тон правлению Путина и предвосхитили его попытку сделать то же самое в Украине. Пока западные лидеры ломали руки и взвешивали риск эскалации, Путин принял решение напасть на Киев — и своей речью не оставил миру места для сомнений в своих намерениях. Руководство Украины, заявил Путин, — это кучка «геноцидных неонацистов», и он намерен свергнуть их правительство, чтобы «демилитаризовать и денацифицировать» страну. Любое иностранное государство, которое попытается ему помешать, Путин завуалированно предупредил о применении ядерного оружия:
— Тот, кто попытается воспрепятствовать нам, тем более создать угрозу для нашей страны, нашего народа, должен знать, что ответ России будет незамедлительным и приведёт к таким последствиям, с какими вы в своей истории ещё не сталкивались. Мы готовы к любому развитию событий. Все необходимые решения по этому поводу приняты. Надеюсь, меня услышат[16].
В те первые часы вторжения никто не знал, останется ли Зеленский с командой в стране. Военные и разведка месяцами проигрывали различные сценарии вторжения, но ни один их прогноз не мог дать ответ на этот вопрос. Запаникует ли президент? Испугается ли смерти настолько, что не сможет руководить?
— Это единственный фактор, который невозможно просчитать, — делился со мной позже Данилов. — Пока не окажешься в такой ситуации, не узнаешь наверняка, как отреагируешь.
Исторические прецеденты работали на пессимистов. Всего за шесть месяцев до вторжения в Украину президент Афганистана Ашраф Гани — гораздо более опытный лидер, чем Зеленский — покинул свою столицу с приближением войск Талибана. Один из предшественников Зеленского, Виктор Янукович, сбежал из Киева, когда во время революции 2014 года протестующие подошли к его Офису. В начале Второй мировой войны лидеры Албании, Бельгии, Чехословакии, Греции, Польши, Нидерландов, Норвегии и Югославии, среди прочих, спасались бегством от продвижения немецкого вермахта и переживали войну в эмиграции. Даже Иван Грозный, первый российский правитель, провозгласивший себя царём, бежал из Москвы, когда в 1571 году на город напали османы с региональными союзниками.
Ничто в биографии Зеленского не намекало на то, что он поступит иначе. Президент никогда не служил в армии и не проявлял большого интереса к её делам. Его профессиональные навыки формировались жизнью актёра на сцене, комика-импровизатора и продюсера на телевидении и в кино. Опыт государственника ограничивался двумя годами и девятью месяцами — меньше, чем потребовалось бы на получение степени бакалавра по международным отношениям. Для почти каждого на его месте желание бежать было бы так же естественно, как желание жить. Несколько российских бомб, подобных тем, что утром обрушились на украинские воинские части, могли бы разрушить правительственный квартал, уничтожить здания Верховной Рады и Кабинета министров, расположенные рядом с президентской резиденцией. Эту часть Киева, которую иногда называют Треугольником, всегда было трудно защищать. Протестующие, которые в 2014 году свергли Януковича, смогли захватить часть района лишь с помощью щитов и дубинок. Теперь перед властью стояла перспектива российских танков на улицах города. Когда Данилов начал звонить чиновникам, его не удивило, что с первыми взрывами некоторые выключили телефоны, забросили вещи в машины и отправились к западной границе.
— Многие запаниковали, — говорил Данилов.
Наибольший упадок коснулся главной спецслужбы Украины — СБУ.
— Особенно среди высших и средних чинов, там было много проблем, — рассказал мне другой высокий советник Зеленского по вопросам безопасности. — Народ в структурах безопасности рассуждал: «Убираемся отсюда. Сопротивляться бессмысленно. Россияне нас перебьют».
Бегство опустошило ряды СБУ. Десятки сотрудников перешли на сторону захватчиков, фактически передав им ключи от части юга Украины. Однако руководство в Киеве в основном осталось непоколебимым, и Данилов в течение часа после прибытия на Банковую без проблем собрал кворум Совета нацбезопасности.
Одним из первых чиновников, до кого удалось дозвониться, был спикер парламента Руслан Стефанчук, который в эти первые часы сыграет ключевую роль. Если бы Зеленского убили, Стефанчуку предстояло взять командование на себя. Он также отвечал за созыв национального законодательного органа — Верховной Рады — центра демократии, которую Россия намеревалась уничтожить. Стефанчук, высокий тучный мужчина весом более ста тридцати килограммов, запыхался, пока добирался от дома до Банковой. Он знал президента, вероятно, дольше, чем кто-либо из его администрации. В 1990-х годах в составе команды КВН «Три толстяка» выступал на тех же сценах, что и Зеленский. В кабинете президента они поздоровались, и выражение лица давнего друга впечатлило Стефанчука — он словно увидел собственное отражение в зеркале.
— Это был не страх, — пересказывал он мне позже. — Это был вопрос: «Как такое случилось?»
И спикер, и президент осознавали — началась тотальная война, — однако оба не могли постичь, что это означает.
— Пусть это прозвучит непонятно или пафосно, — говорил Стефанчук, — но мы чувствовали, как рушится мировой порядок.
Около шести утра в кабинете Зеленского на четвёртом этаже резиденции собрался Совет нацбезопасности; президент сидел лицом к двери, во главе большого стола. Краткий доклад командующих вооружённых сил помог понять масштабы вторжения. Главной целью был Киев, куда попали ракеты по военному командному пункту, складу боеприпасов, гарнизону Национальной гвардии и другим объектам. Из всех возможных сценариев вторжения Россия выбрала самый агрессивный, и у Зеленского не оставалось ничего, кроме как ввести по всей стране военное положение. Совет нацбезопасности быстро согласился. Никто не возражал. При нынешних обстоятельствах это решение выглядело формальностью, однако оно имело колоссальные последствия на последующие месяцы.
Условия военного положения, согласно Конституции Украины, предоставляют президенту широкие полномочия, включая единоличное издание указов, перенос выборов, ограничение других демократических прав и свобод украинцев до конца войны. Можно вводить комендантский час, каждый мужчина призывного возраста от восемнадцати до шестидесяти лет подлежит призыву в армию, им запрещено покидать страну. Нормальное функционирование парламента приостанавливается, а активы государственных компаний и всю частную собственность могут принудительно изымать в интересах национальной обороны.
Как только Зеленский одобрил эти меры, Стефанчук поспешил вниз по улице, чтобы придать им законную силу на срочном заседании парламента. Глава Рады рассматривал несколько мест для встречи законодателей. Здание парламента со знаменитым стеклянным куполом было чрезвычайно уязвимо для российской атаки с воздуха. Среди альтернативных вариантов было большое помещение под монументом Родина-мать — огромной советской статуи, высотой более ста метров, которая могла частично поглотить силу ракетного удара. Однако Стефанчук отклонил эту идею. Он не хотел создавать впечатление, что депутаты покидают свой пост, и попросил их собраться в привычном сессионной зале, где обсуждали бюджет и образование.
Некоторые депутаты уже покинули город. Другим было сложно добраться до парламента на машине. В правительственном квартале солдаты и волонтёры начали строить баррикады, переграждать дороги самосвалами и маршрутками. Перед банками и автозаправками выстроились длинные очереди, центральный железнодорожный вокзал кишел людьми, пытавшимися бежать. Все авиарейсы из и в Украину отменены. Пассажиры и сотрудники авиакомпаний получили приказ эвакуироваться из главного аэропорта Киева. Паника распространялась, и Зеленский понимал, что она может охватить столицу гораздо быстрее, чем российские танки. Он должен был успокоить людей, убедить их, что оставаться дома — безопасно. И сделал первую попытку около шести тридцати утра.
Сев за стол, президент поставил перед собой мобильный телефон и нажал запись. В обращении продолжительностью шестьдесят шесть секунд ещё не ощущалась та уверенность, которую Зеленский транслировал позже в своих военных видео. Слишком быстро читая заготовленные заметки, он сообщил нации, что войска Путина вторглись, что взрывы слышны по всей стране, а зарубежные союзники Украины уже готовят международный ответ. Дальше его голос замедлился, на лице промелькнула едва заметная улыбка.
— Сегодня от вас, от каждого из вас требуется спокойствие, — произнёс президент в камеру. — Скоро я снова выйду на связь. Без паники. Мы сильны. Мы готовы ко всему.
Прописанная часть речи была правдой; остальное — нет. Зеленский не считал, что, оставаясь дома — к чему он призывал в видео — люди могут чувствовать себя в безопасности. Некоторые его помощники уже отправили семьи из города, прощаясь, как будто в последний раз. Андрей Сыбега, главный советник президента по внешней политике[17], тем утром взял жену за руку и объяснил, что как только она с их тремя детьми покинет город, связь может оборваться.
— Мы посмотрели друг на друга и сказали: «Ну, вот и всё. У нас есть дети, у нас была счастливая жизнь». На этой ноте всё и закончили.
Родителей самого Зеленского — обоим за семьдесят — вскоре тоже придётся эвакуировать. Родной город Зеленских стоял на пути российской армии, продвигавшейся на север из Крыма. В первом утреннем телефонном разговоре с матерью Зеленский пытался убедить её — а возможно, и себя — что всё будет хорошо.
— Ты мама президента, — вспоминает его слова присутствовавший при разговоре помощник. — С тобой ничего не может случиться.
После введения военного положения большинство членов Совета нацбезопасности, включая глав армии и спецслужб, разошлись из Офиса президента каждый в свой штаб. У них были чёткие обязанности: следить за полем боя, собирать разведданные и командовать армией. Роль президента не была определена так чётко. Хотя должность Верховного главнокомандующего давала ему полную власть над вооружёнными силами, опыта и желания ими управлять у него не было. Зеленский доверил боевые действия генералам, а сам сосредоточился на дипломатии, на необходимости объединить мировых лидеров.
Измеряя шагами кабинет, президент первым набрал на телефоне номер Бориса Джонсона, премьер-министра Великобритании. В Лондоне ещё было темно, около 04:40, однако Джонсон ответил и по-дружески поздоровался с Зеленским. Они сблизились за месяцы, предшествовавшие войне; Джонсон активнее своих коллег успокаивал украинцев и обещал поддержку. Кроме того, его правительство за несколько недель до вторжения отправило крупнейшую партию оружия вместе с реактивными противотанковыми гранатами.
— Мы будем сражаться, Борис! Мы не собираемся сдаваться![18] — кричал Зеленский по громкой связи.
Данилова, который находился рядом, эта сцена настолько тронула, что он снял её на мобильный телефон.
На рассвете в Западной Европе Зеленскому начали звонить другие иностранные лидеры — из Вашингтона, Парижа, Берлина, Анкары, Вены, Стокгольма, Варшавы, Брюсселя и других городов; индикатор телефона защищённой связи загорался каждые десять-двадцать минут. Никто не ободрял так, как Джонсон, а некоторые предлагали завуалированные ультиматумы, чтобы донести до Зеленского всю опасность ситуации.
— В первый день президенту угрожали, — рассказал мне Сыбега, советник по внешней политике, который готовил тезисы для этих звонков и, склонившись над столом президента, прислушивался к разговорам. — Суть была такова: примите требования России, иначе вам с семьёй конец.
Некоторые иностранные лидеры предлагали себя в качестве посредников для Украины, чтобы согласовать условия её капитуляции.
— Предложения звучали примерно так: соглашайтесь на условия! Осознайте, с чем имеете дело!
По оценке, регулярные российские войска насчитывали около девятисот тысяч человек — по крайней мере в четыре раза больше армии Украины[19]. Россия имела в пять раз больше боевых бронемашин и в десять раз больше самолётов. Оборонный бюджет Украины в размере 4,5 миллиарда долларов составлял десятую часть ежегодных расходов России на военные нужды.
Союзники Зеленского понимали соотношение сил и его значение. Поэтому каждый свой телефонный звонок начинали с вопроса, собирается ли он ради собственной безопасности покинуть Киев и чем они могут помочь. Президентские охранники имели выбор из нескольких безопасных мест. На окраинах столицы ожидали бункеры, готовые принять президента. Западнее, у границы с Польшей, различные государственные объекты обеспечили бы ему возможность управлять без непосредственной угрозы быть убитым или окружённым российскими войсками. Несколько европейских лидеров пообещали помочь ему бежать вместе с семьёй и персоналом. Одним из самых безопасных вариантов было бы управлять обороной Украины с объекта в восточной Польше под ядерным зонтиком НАТО. Чиновники США, включая президента Джо Байдена, были готовы всячески способствовать созданию временного правительства Украины в изгнании.
Зеленский был благодарен за эти приглашения, но также считал их несколько оскорбительными — словно союзники поставили на нём крест.
— Я устал от этого[20], — говорил он позже о предложениях побега, которые, по его словам, «летели со всех сторон».
Он старался возвращать каждый разговор к нуждам Украины для защиты — большие поставки вооружения, закрытие неба над страной — и раздражался, когда в ответ слышал новые предложения о помощи с побегом.
— Простите, — подводил итог Зеленский, — это просто невежливо.
Отчаяние президента ощущалось во время утреннего разговора с президентом Франции Эммануэлем Макроном, который переключил звонок на громкую связь и вместе с помощниками стал слушать, как Зеленский описывает начало вторжения.[21].
— Это тотальная война, — отметил Макрон.
— Да, — прозвучало в ответ. — Тотальная война.
Зеленский перевёл дух. Если россияне намеревались захватить Киев за несколько дней, рассчитывать на быстрое поступление западного оружия, которое могло бы повысить шансы на выживание, было не на что. Зеленский также понимал, что США и Европа не захотят рисковать ядерной войной с Россией и не направят собственные войска спасать Украину. Западные лидеры, включая президента Байдена, ясно дали понять украинцам это. Зеленский ощущал: его единственная надежда, пусть и иллюзорная, заключается в том, что Запад убедит Кремль отменить нападение и вывести войска.
— Очень важно, Эммануэль, чтобы вы поговорили с Путиным, — обратился Зеленский к Макрону. — Мы уверены, что европейские лидеры и Байден найдут с ним общий язык. Если они позвонят Путину и скажут остановиться, он остановится. Он послушает.
Дома в Конча-Заспе семья президента ждала его звонка. Когда Елена пришла будить детей, они уже не спали. Она не знала, как сообщить детям девяти и семнадцати лет о вторжении, а Зеленский не оставил никаких указаний.
— Он не предлагал мне быть честной или нечестной с детьми, — вспоминала Елена последний разговор с мужем дома. — Сказал лишь, что я должна им всё объяснить.
Дети почти не задавали вопросов. Кирилл, живой и чувствительный мальчик, которого легко чем-то занять, послушно и старательно собрал некоторые вещи в маленький рюкзачок: маркеры, головоломку, детали частично собранного конструктора «Лего». Александра, которую в семье зовут Саша, общалась в соцсетях с друзьями, пытаясь лучше понять происходящее снаружи. Из новостей и телевидения было трудно осознать масштаб опасности. Заголовки освещали мгновенные факты — попадание ракеты, появление танка — и оставляли людям самим думать о более важных вопросах, например, о шансах страны выстоять.
Сквозь окна дома семья Зеленских слышала грохот зенитных батарей, которые целились по российским ракетам, самолётам и вертолётам. В какой-то момент, когда первая леди стояла у окна, по небу пронёсся истребитель — так низко, что звук отдавался у неё в груди. Охранник посоветовал отвести детей в подвал. Существовал риск, что россияне будут бомбить с воздуха[22]. Меньшая из их собак, миниатюрный шнауцер, страдал от фобии фейерверков и грома и теперь был на грани шока от звуков взрывов. Елена подхватила его на руки и понесла вниз. Тем утром они повторяли эти шаги несколько раз: ждали в подвале, пока охранники сообщат об отмене тревоги, поднимались наверх, ставили чайник, и он закипал только тогда, когда новая сирена воздушной тревоги загоняла семью обратно в подвал. Даже тогда Елена не хотела покидать Конча-Заспу. Когда президент наконец позвонил, она сказала, что будет чувствовать себя безопаснее дома, чем в каком-то секретном месте, и что им с детьми не хотелось бы оставлять домашних животных. (Кроме попугая и двух собак, в доме были морская свинка и кот по имени Лёва, который чаще всего жил в комнате Саши).
— Мы пытались спорить, но он сказал, что это бессмысленно.
Домашний адрес Зеленских давно был опубликован в прессе, так что они должны были предполагать, что россияне отметили Конча-Заспу на своих картах.
Не представляя, куда и на какой срок они поедут, Елена собрала семейные документы и упаковала для себя и детей один чемодан на колёсах. Животных и попугая вверили заботе горничной и тех охранников, кто оставался в поместье. Когда выехали, в городе и окрестностях царила паника. Движение с автомагистралей перешло на узкие дороги. На автозаправках образовались длинные очереди, а в центре Киева начали строить первые баррикады в ожидании российских танков. На Банковой охрана проводила семью Зеленского на четвёртый этаж президентской резиденции, где обстановка была напряжённой, но без хаоса. Никто не кричал и не проявлял бурных эмоций. Самый громкий шум создавал металлоискатель у входа на этаж — пищал каждый раз, когда через него торопливо проходил солдат с автоматом. В остальном было почти тихо. Сотрудники толкались рядом с папоротниками у окна или внимательно смотрели на экраны ноутбуков и телефонов: писали речи, отправляли сообщения, отслеживали новости.
Доклады о наступлении поступали быстрее, чем их успевали обработать. На западе Украины, у границы с Польшей, горели несколько аэродромов. Десятки солдат исчезли, вероятно, погибли в результате попадания ракеты по военной части неподалёку от Киева. Помощники президента пытались упорядочивать поток информации и сообщать новости Зеленскому, когда они требовали его немедленного внимания. Каждая новая весть была тревожнее предыдущей.
— К этому трудно быть готовым, — говорил Андрей Ермак, руководитель Офиса Президента, который был рядом с ним с самого утра. — Мы видели такое только в кино, читали в книгах.
Как и многие советники президента, Ермак был творением индустрии развлечений; имел круглое небритое лицо, на запястьях носил браслеты-обереги из кожи и деревянных бусин. В своём продюсерском опыте имел несколько гангстерских фильмов, богатых на бутафорскую кровь и брутальные диалоги, которые Ермак продолжал цитировать ещё долго после провала картин в прокате. (Любимая реплика: «Всё в жизни нужно делать вовремя»). До того как его друг стал президентом, Ермак работал юристом в продюсерской компании Зеленского. Теперь он руководил войной, принимал звонки от боевых генералов и Белого дома. В какой-то момент того утра Ермак увидел на экране своего телефона знакомое имя, звонок. Это был Дмитрий Козак[23], кремлёвский высокопоставленный чиновник, хорошо знакомый Ермаку с предыдущих раундов мирных переговоров. Ермак с Козаком вели тайный диалог неделями, тщетно пытаясь найти компромиссные предложения, которые убедили бы Путина отменить нападение. Переговоры провалились. Теперь Козак звонил с совсем другим посланием: настоятельно советовал украинцам сдаться на условиях России. Ермак выслушал, выругал собеседника и повесил трубку[24].
Если он тогда и чувствовал страх, то не за себя, вспоминал он позже.
— А вот за наших родных — да.
Пятидесятилетний холостяк Ермак никого не имел кого эвакуировать из Киева и решил остаться с Зеленским, что бы ни случилось. Далеко не всем его коллегам этот выбор дался бы так легко. Некоторые приехали на Банковую вместе с семьями и чемоданами, ожидая организованной эвакуации президентского офиса. Зеленский никому не препятствовал. Кто просил разрешение вывезти близких из города, тот разрешение получал.
— Мы все люди, — объяснял Зеленский. — Некоторые решения нужно принимать быстро.
Президент, со своей стороны, решил, что его семья должна уезжать. Риски бомбардировки были слишком высоки, и к безопасности родных он предъявлял значительно более строгие требования, чем к собственной.
Прощание прошло без сентиментальности. Первая семья страны даже не уединилась для разговора в отдельной комнате. Они обменялись объятиями и несколькими словами прямо в коридоре, когда Зеленский спешил с одной встречи на другую. Жена президента не вспоминает, чтобы он как-то её ободрял. После почти двадцати лет брака короткое прощание не удивило Елену. Она из горького опыта знала, что муж ставит работу выше всего остального. Там, в коридоре, Зеленский не уверял, что всё будет хорошо.
— Он знает, что от этого я только запаниковала бы, — делилась со мной Елена.
Оба всё ещё воспринимали опасность как абстрактную, поэтому первая леди изображала спокойствие.
— Мы не могли устраивать бурные сцены. Детям это ни к чему.
Игра ради детей притупляла тяжёлые чувства от прощания.
— Я будто отправлялась в отпуск, — говорила Елена. — Абсолютно нормальный, спокойный разговор перед дорогой.
На самом деле Елена с детьми убегала, спасая жизнь. На центральном вокзале Киева стоял готовый поезд, который должен был их вывезти, место назначения оставалось тайной даже для ближайших помощников президента[25]. Государственные железные дороги получили приказ от президентской охраны держать локомотив на холостом ходу, готовым к отправке — на случай, если Зеленский решит покинуть столицу. Раз за разом группа охранников проходила по вагонам, проверяя их безопасность и ожидая прибытия президента. Однако он не приехал. Поезд отправился без Зеленского, грохоча со станции и увезя с собой его жену, двоих детей, команду охранников и единственный чемодан на колёсах.