Первые месяцы вторжения украинский народ видел генерала Залужного нечасто. Он был заметно отсутствующим на телемарафоне. Если где-то и появлялся, то обычно на фотографиях, которые распространялись в соцсетях: генерал стоит на коленях перед гробом погибшего солдата, проводит свадьбу военнослужащего, находится на блокпосту вместе с подчинёнными. Фан-страницы Залужного насчитывали сотни тысяч подписчиков. Газеты называли его «железным генералом». Портреты печатали на футболках, продаваемых как сувениры. Во время единственного интервью, которое Залужный дал до вторжения, в сентябре 2021 года, он никак не проявлял жажды власти, в которой его подозревали некоторые чиновники в Офисе Президента. Напротив, под пристальным взглядом камер он, казалось, сжимался, будто стеснялся своей большой фигуры. Поэтому когда через пять месяцев после начала вторжения я услышал, что «железный генерал» хочет пообщаться, это меня удивило.

Приглашение пришло от помощника Залужного, Алексея Носкова, с которым я познакомился год назад во время поездки с президентом Зеленским на Донбасс. Полковник Носков имел стройную фигуру и мрачный характер и не подходил для активных боевых действий. Он выполнял интеллектуальную работу в Генштабе, специализировался на информационной войне и психологических операциях. Кроме того, отвечал за имидж Залужного, его интервью и страницы в соцсетях — и убеждал начальника быть более активным в публичном пространстве. Носков считал, что публичность будет служить щитом от любой попытки отстранить или уволить Залужного. По словам Носкова, администрация президента долго и настойчиво советовала главнокомандующему воздерживаться от комментариев для прессы.

Смягчили это требование только летом, и Носков пригласил меня на интервью в отель в центре Киева[297]. Место не имело видимой связи с Вооружёнными силами: никакой военной техники, ни одного военнослужащего в форме — только мастер, который на ярком солнце что-то чинил на краю стоянки. Услышав, что я прибыл к Залужному, охранники зашевелились и бегом вернулись к своей будке. Неужели я ошибся адресом? Через несколько минут пришёл Носков с оружием и распорядился пропустить меня.

— Вы вызвали настоящую панику, — сказал он мне. — Никто не должен знать, что Залужный здесь живёт.

Вскоре на краю стоянки появился главнокомандующий — и величаво направился к нам. Он был в шортах-карго и кроссовках, а также в футболке, которые продают в киевских сувенирных лавках. На ней был изображён гордый корабль российского флота «Москва» на фоне Чёрного моря с бессмертной фразой «Русскій воєнний корабль, іді на*уй». На шее генерала висел бейдж с картинкой пистолета SIG Sauer M17. Что это — разрешение на огнестрельное оружие? Зачем генералу оружие посреди войны?

— А, у меня тут ключи от номера, — улыбнулся генерал. — Так часто их терял, что жена повесила мне это на шею.

Жена? Она живёт с ним? Залужный снова улыбнулся. В конце весны, примерно тогда, когда его войска освободили Киевщину, он выбрался из бункера под Министерством обороны и воссоединился со своей супругой. Жить дома было слишком опасно, поэтому они устроились в реквизированном для военных нужд отеле. У него не было полноценного бомбоубежища, но здесь его обслуживали хорошо. Официант принес нам колу в банках и тарелку с фруктами. Залужный время от времени подносил к губам ярко-жёлтый вейп и делал затяжку. Похоже, это помогало ему сосредоточиться.

— Я расскажу вам всё это один раз, — предупредил он. — И больше не повторю.

Одна из его самых показательных историй случилась летом 2020 года, почти за год до того, как президент назначил Залужного главой армии. В августе он организовал военные учения на юге Украины, и Зеленский прилетел наблюдать. Учения должны были продемонстрировать способность Украины отбить российскую атаку с юга — именно такую, которая развернётся через полтора года.

Первой остановкой был остров Змеиный, бесплодный клочок земли в Чёрном море; здесь стояли казармы и радиолокационная станция для наблюдения за движением российского флота. Зрелище было грустным. Украина больше не могла похвастаться военно-морским флотом. Почти все боевые корабли базировались в Крыму, который Россия захватила в 2014 году вместе с полуостровом. Остался только скрипучий флот из патрульных катеров и вертолётов, за которыми Зеленский в сопровождении Залужного наблюдал в бинокль. С острова их вертолётами доставили на гораздо большую базу в Николаевской области, где генерал подготовил ряд танковых и пехотных манёвров. Начали хорошо — несмотря на нестерпимую жару, особенно для солдат в бронежилетах.

Залужный решил испытать их способность наступать против россиян — не только удерживать, но и возвращать территорию. Хотел также продемонстрировать реформы, происходившие в армии. Цель реформ, объяснил он, заключалась в том, чтобы помочь украинским силам реагировать на непредвиденные ситуации на поле боя: поддерживать связь и друг друга вместо простого ожидания приказов сверху. Для этого в армии нужно было искоренить командную структуру, унаследованную от Красной армии, где все важные решения принимались в Москве и передавались на места. Залужный с энтузиазмом отстаивал необходимость избавиться от такой системы. Реагируя на изменения на поле боя, командиры на местах должны были иметь свободу и уверенность принимать решения самостоятельно. Американцы и другие западные союзники много лет продвигали эти реформы, приближающие Украину к стандартам НАТО. Однако генералы в Киеве яростно сопротивлялись. Старшие кадры воспитывались в советской армии и воспринимали изменения как угрозу своей власти и дисциплине в рядах подчинённых.

— Тяжелее работы и придумать было невозможно, — вспоминал Залужный о том периоде. — Мы должны были снести всю советскую систему контроля.

Когда Зеленский вступил в должность, он, если и знал о реформах, то очень мало, а Залужный старался не перегружать президента деталями.

— Такая у меня привычка. Жена из-за этого часто придирается. Говорит, что у меня есть три способа что-то объяснить: один — для нормальных людей, второй — для полумёртвых, третий — для недоумков.

На обзорной площадке генерал понимал, что наблюдать через бинокль нюансы учений Зеленскому трудно. Манёвры требовали времени для развертывания, а президентская администрация, которая для освещения события пригласила журналистов, хотела чего-то более зрелищного. На площадку прибыли военные советники из США и Европы — и теперь толпились вместе с командой президента. Чтобы добавить яркости событию, Залужного попросили в последний момент включить демонстрацию ракеты «Джавелин». Он неохотно согласился.

«Джавелины», американское оружие стоимостью почти четверть миллиона долларов за выстрел, стали символом поддержки Украины со стороны США. Администрация Обамы отказывалась поставлять эти противотанковые комплексы, опасаясь эскалации с Россией. Однако в 2017 году, при президенте Трампе, США наконец отгрузили некоторое количество «Джавелинов». Они были переносными и высокотехнологичными, напоминали громоздкий ручной гранатомёт и имели столь точную систему наведения, что солдат мог, по рекламным материалам, «выстрелить и забыть». Однако лозунг вводил в заблуждение. Использовать «Джавелины» было нелегко, и немногие украинцы успели этому обучиться. Вводя это оружие в действие, Залужный нервничал.

— Идея была не моя, — сказал он мне. — И она не сработала.

Морпех настроил прицел, отдал команду компьютеру «огонь» — и ничего не произошло. На обзорной площадке воцарилась тишина. Ракета оказалась неисправной. Или, возможно, солдата не обучили пользоваться комплексом. Как бы то ни было, Зеленский и остальные присутствующие посмотрели на Залужного.

— Тогда опустили головы, развернулись и ушли.

Эта неудача омрачила блестящий показ военнослужащих, которые в изнуряющую жару приложили все силы для выполнения манёвров. После завершения учений президент с сопровождением спустился с обзорной площадки и пошёл в столовую — обедать гречкой и куриным фрикасе. Молчание гостей было для Залужного хуже любой порки.

— Для меня это означало: ты ничтожество, собирай вещи и исчезни.

Он был уверен, что в президентском офисе его навсегда запомнят как «неудачника с дефектным „Джавелином“».

История, рассказанная без обид, забавная байка из далёкого прошлого, казалось, иллюстрировала частое разочарование, сопровождавшее Залужного на посту главнокомандующего.

Он ясно показал, что политики с генералами — неудобные партнёры. Они редко понимают друг друга и лучше справляются со всем, когда не стоят друг у друга на пути. Залужный воспринимал Зеленского как воплощение государства и уважал мужество и лидерские качества, проявленные президентом с началом вторжения.

— Он — верховный главнокомандующий, и для меня символ, босс.

Однако армия лучше функционирует под командованием профессионалов, и обучать президента управлению Вооружёнными силами не было смысла.

— Он должен разбираться в военных делах не больше, чем в медицине или строительстве мостов, — сказал Залужный.

С приближением вторжения офис президента всё активнее вмешивался в дела армии. Чиновники настаивали, чтобы Залужный не пугал население, и вскоре он перестал спрашивать разрешение на шаги, которые считал необходимыми, например, перемещения сил во время учений «Метель». Не информировал президента о деталях подготовки к войне. Не только из-за секретности, но и из-за опасения, что Зеленский с командой вмешаются и всё испортят, как во время учений 2020 года.

С началом вторжения они наиболее эффективно работали, когда Зеленский оставался в своей специализации — массовые коммуникации, внешние дела — и убеждал союзников предоставлять Украине нужное оружие. Однако по мере того, как паника в Киеве утихала, а россияне отступали, Зеленский чувствовал себя всё увереннее. Он определял собственные военные приоритеты, и они не всегда совпадали с приоритетами Залужного. Вскоре трещина между генералом и президентом углубилась, и они начали конфликтовать.

* * *

В конце июня, примерно через две недели после моего интервью с генералом Залужным, Соединённые Штаты передали войскам под его командованием новое мощное оружие. Высокомобильные артиллерийские ракетные системы, известные как HIMARS, значительно расширили возможности и амбиции украинских военных и изменили баланс сил в войне. Ракеты, установленные на американские армейские грузовики, имели скромную боеголовку, но поражали точностью. Они могли поразить припаркованный автомобиль или хозяйственное строение с многокилометровой дистанции.

Это оружие в сочетании со свежими данными от военных спутников США сеяло панику среди российских военных, поражая их казармы, командные центры, склады топлива и боеприпасов далеко за линией фронта.

— Спутники позволяют нам видеть, что враг прячет, — говорил мне министр обороны Алексей Резников. — «Хаймарсы» позволяют это уничтожать.

Первый известный удар этим оружием в Украине в конце июня убил сорок российских солдат. Удары, которые обычно наносились глубокой ночью, вскоре стали привычным делом — и отметили новый уровень вовлечённости США в войну. Теперь американцы предоставляли как точное местоположение российских целей, так и дальнобойное оружие для их уничтожения.

Решение для президента Байдена далось нелегко. Он стремился избежать эскалации, которая могла вовлечь силы НАТО в прямой конфликт с Россией, и чтобы убедить президента в том, что польза от поставки Украине «Хаймарсов» превышает риски, потребовались недели дебатов и ожесточённых споров в Белом доме. Генерал Милли выполнял в этих дискуссиях роль посредника — подталкивал Байдена как можно скорее одобрить поставки и просил украинцев набраться терпения.

Список желаемого оружия для украинцев часто казался Милли фантастическим, и он советовал держать запросы в пределах «коробки реальности». Если просить в Белом доме слишком много, это лишь осложнит отношения.

Однако Зеленскому было трудно сдерживаться. Во время телефонного разговора 15 июня, через две недели после того, как США объявили о поставке «Хаймарсов», Зеленский, едва закончив благодарить Байдена, запросил ещё больше — зачитал целый список оружия. Байден, как говорили, кипел[298]. Он только что утвердил очередной пакет военной помощи Украине на 1 миллиард долларов — крупнейший с начала вторжения, а украинский лидер вместо паузы и признания американской щедрости требует ещё больше. Один дипломат США на встрече с журналистами жаловался, что Зеленский проявляет к Байдену меньше благодарности, чем к другим лидерам, например, к премьер-министру Великобритании Борису Джонсону, чьё правительство оказывает гораздо меньшую помощь.

На фоне войны такие трения казались мелочью и не привели к длительному разладу между Киевом и Вашингтоном. Обе стороны стремились нанести поражение россиянам. Весь июль на российские базы, казармы, командные пункты и полевые склады боеприпасов градом посыпались управляемые ракеты, пытаясь ослабить оборону оккупантов на юге и востоке Украины. Руководство в Киеве отмечало эти удары насмешливыми постами в соцсетях. Когда в Киеве наступала ночь, Министерство обороны часто публиковало фразу «It’s HIMARS o’clock» — наступает час «Хаймарсов». Андрей Ермак предпочитал информировать о обстрелах через твиттер, публикуя эмодзи ракеты.

Ракеты летали в обоих направлениях: потери россиян на востоке росли, а их командиры срывали злость на мирных граждан.

14 июля крылатая ракета, выпущенная с российского подводного лодки в Чёрном море, поразила центр Винницы в центральной Украине; по меньшей мере двадцать восемь человек погибло, более двухсот получили ранения. Среди погибших была четырёхлетняя девочка Лиза Дмитриева, которую в момент удара мама везла в коляске. Фотографии с телом Лизы мгновенно разлетелись по соцсетям и вечером попали в офис Елены Зеленской на втором этаже президентского комплекса. В тот день она готовилась к визиту в Вашингтон — и решила взять историю Лизы с собой.

Елена осознала, что, пока муж не может путешествовать за границу, её самой ценной ролью в администрации будет роль адвоката на мировой арене — не только для Зеленского, но и для всех украинских жертв вторжения. Она по-прежнему переживала, что какой-то неверный шаг может опозорить страну и навредить её статусу в мире, но страх опозориться лично ушёл.

— Война его сломала, — призналась мне Елена. — Я больше не боюсь за себя.

Из соображений безопасности они с командой вылетели в Вашингтон коммерческим рейсом, надеясь слиться с толпой обычных пассажиров. Однако в аэропорту пересадки авиакомпания сообщила, что мест в самолёте больше нет, и Елене с сопровождающими придётся лететь завтра другим рейсом.

— Мы не могли устраивать шум, — вспоминала она. — Визит заранее не анонсировали, этого не позволялось.

Охрана Елены позволила уведомить сотрудников авиакомпании, что их пассажирка — первая леди Украины, страны в состоянии войны, и что мисс Зеленская летит на встречу с президентом Байденом. После этого на борт пустили ещё троих пассажиров: Елену, её личного охранника и одного помощника.

Дальше, по её словам, всё прошло гладко, «как будто кусочки пазла сложились вместе».

Напряжение от помпезной встречи в Белом доме разрядила Джилл Байден — объятиями, поддерживающим прикосновением помогла Елене почувствовать себя как у друзей. Впервые в истории президент США принимал в Овальном кабинете первую леди другой страны. В тот же день она должна была выступить на совместном заседании Конгресса — чего также ранее не делала ни одна иностранная первая леди. Речь готовили часами, консультировались с Зеленским и высокопоставленными дипломатами Украины: их поощряли выйти за рамки тем, ожидаемых от первой леди, и использовать возможность полностью.

— Я, возможно, хотела говорить о цветах и младенцах, — пошутила она. — Но нет.

Половину своей жизни Елена писала тексты мужу. Теперь ей предстояло произнести речь, подражая его новой личности: речь о войне и её ужасах, о попытке России стереть их страну с лица земли и о оружии, необходимом им для выживания. Елена перечитывала текст в самолёте и в номере гостиницы в Вашингтоне — и в некоторых местах едва сдерживала слёзы, особенно рассказывая историю Лизы. Однако когда настало время, выступила безупречно. На экране за спиной первой леди сменялись изображения, а она рассказывала о детях, потерявших конечности или погибших от российских бомб; о семье, расстрелянной российскими солдатами в автомобиле во время эвакуации. Далее — с той же прямотой, к которой привык мир от её мужа, — Елена начала просить о помощи.

— Я прошу у вас оружие. Я прошу у вас противовоздушную оборону, чтобы ракеты не убивали детей в их колясках.

Яркий свет на сцене мешал видеть аудиторию, но реакция депутатов в первых рядах стала очевидной, как только они встали с аплодисментами и подошли пожать руку Елене.

— В глазах уважаемых мужчин в дорогих галстуках и пиджаках я видела слёзы, — рассказывала она мне. — И это было не притворно.

После возвращения в Киев Елена услышала от друзей и коллег на Банковой, что её выступление стало настоящим триумфом. Только Зеленский сдерживался, словно ещё не время оценивать пользу поездки жены в Вашингтон.

— Поблагодарил меня довольно сухо, — сказала Елена. — Что-то вроде: «Ну, похоже, всё прошло хорошо».

Реакция Зеленского никак не касалась выступления первой леди в Вашингтоне. Елена в своей речи донесла абсолютно все сообщения, над которыми они работали вместе. Однако к середине лета президент с командой решили, что их дипломатическая стратегия перестаёт работать. Обращения к общим с Западом ценностям, к возмущению мира зверствами россиян обеспечили столько оружия и финансовой помощи, сколько могли; дальше этот подход себя исчерпал.

Некоторые европейские лидеры, например премьер-министр Венгрии Виктор Орбан, утверждали, что военная помощь Украине скорее разжигает конфликт, чем решает его.

— Украинцы не выйдут победителями[299], —

заявил Орбан в речи в конце июля.

Россияне, добавил он, имеют «асимметричное доминирование», которое невозможно преодолеть никакими вливаниями западного оружия. Такие взгляды набирали популярность среди членов НАТО, и Зеленский понял, что лучший способ противостоять этим мнениям — показать способность Украины победить, отбросить россиян и вернуть оккупированные территории.

— Как бы цинично это ни звучало, — сказал мне президент, — но каждый хочет быть на стороне победителя. Конечно, правда, что Америка поддерживает Украину через наши общие ценности, но когда союзники не видят результатов, поддержка начинает ослабевать.

Результаты могли быть только в одной форме: контрнаступления. Генерал Залужный и его коллеги, работая с ближайшими союзниками из НАТО, взвешивали ряд вариантов с различными уровнями успеха и риска. Во время виртуальных военных игр моделировали, что будет происходить на поле боя по разным направлениям атак и какое оружие потребуется Украине для прорыва линий обороны россиян. В начале июля, когда «Хаймарсы» начали бить по российским командным пунктам и складам боеприпасов, Зеленский с командой почувствовали достаточную уверенность в балансе сил и объявили о начале наступления. Обозначили цель — освобождение юга Украины — и призвали гражданских там эвакуироваться.

Операцию возглавлял генерал Залужный; он предпочитал не торопиться, накопить оружие и подготовить войска к наступлению, которое положило бы конец российской оккупации юга. Хотел освободить Херсон и Мелитополь, а затем продвинуться глубже, до рубежей Крыма. Такая задача, убеждал Залужный, требовала секретности и тщательного планирования — но администрация президента стремилась действовать быстро. Данные спутников США показывали, что наименьшие позиции России находятся на противоположном участке фронта, на северо-востоке, возле Харькова. Россияне перебросили туда большую часть войск после того, как Зеленский заговорил о приближающемся наступлении на юге. Однако Залужный противился искушению ударить по Харькову. Цель была проще, но, по словам генерала, её стратегическая ценность меркнет по сравнению с тем, что он планировал достичь наступлением. Залужного также беспокоило, что из-за соседства северо-восточных территорий с российской границей удерживать их будет сложно.

— Проблема с Харьковом в том, что дойдём до самого кордона, а дальше куда? Там мы под ударом, — говорил полковник Носков. — Нас будут обстреливать прямо через границу.

Чем Украина ответит? Будет отбиваться? Пойдёт дальше и вторгнется в саму Россию? В этом смысле руки у них связаны. США соглашались предоставлять Украине современное оружие лишь при условии, что его не будут использовать для обстрела российской территории. Под Харьковом генерал Залужный не сможет повторить победную тактику битвы за Киев, потому что оккупантам не придётся растягивать линии снабжения и подставлять их под удар. Враг сможет поливать украинские позиции огнём с российской стороны границы, и украинцам будет трудно удержать освобождённую территорию на северо-востоке.

Поэтому Залужный продолжал разрабатывать операцию на юге — и западные союзники его явно поддерживали. Вместо того чтобы присылать американцам ложную стратегию, как он сделал перед вторжением в феврале, Залужный и его команда поделились планами контрнаступления с генералом Милли и другими коллегами в США и Европе.

— Партнёры выразили желание участвовать в этой успешной кампании, — рассказывал министр обороны Алексей Резников. — Сказали: «Объясните, как вы хотите атаковать, и мы ответим, какую помощь сможем оказать, какое оружие будет эффективным».

Крайне важными для подготовки контрнаступления были системы «Хаймарс» — благодаря способности поражать российские базы и склады боеприпасов, расположенные далеко за линиями обороны врага. Одной из главных целей «Хаймарсов» стал Антоновский мост, ключевая линия снабжения российских войск на юге. В конце июля точные удары сделали мост непроезжим, и россиянам пришлось доставлять продовольствие и боеприпасы в Херсон через понтонные и паромные переправы. Резников объяснил мне, что эти удары были нацелены на то, чтобы отрезать российские силы на южном фронте и создать условия для их окружения. Тем не менее украинцы ещё не определились с планом наступления.

— Мы взвешивали варианты, — говорил Резников. — Справимся ли мы? Успеем ли накопить ресурсы?

Полемика обострялась, потому что россияне медленно продвигались на Донбассе, заставляя украинцев сдавать территории. В начале июля захватчики полностью взяли под контроль Луганщину. Кремль объявил это большой победой, Путин наградил медалями командиров, участвовавших в наступлении. Велел им немного отдохнуть и готовиться к дальнейшему продвижению на Донбассе. Эти неудачи тревожили Залужного, и в ежедневных телефонных разговорах с президентом генерал всё настойчивее просил оружие.

— Он задаёт вопросы, — рассказывал Носков, участвовавший в этих разговорах. — Когда мы получим боеприпасы? У меня каждый день гибнут люди. Они не могут вести огонь, поэтому отступают. В результате теряем территории. Где пушки? Где снаряды? Где боеприпасы?

Хотя поставки «Хаймарсов» и других современных систем с Запада улучшили положение Украины, оружия поступало на фронт слишком медленно, а его количество было слишком мало, чтобы на равных противостоять непрерывному вражескому огню. Россияне выпускали до шестидесяти тысяч снарядов ежедневно. У них было достаточно орудий, чтобы расставлять их каждые несколько сотен шагов вдоль линии фронта длиной более двух тысяч километров, тогда как украинцы могли поставить одну пушку на несколько километров. Чтобы восполнить пробелы, генерал Залужный пробовал всё. Убеждал президента и Минобороны закупать больше старых советских систем вместо ожидания современных комплектов от НАТО. Весной он даже открыл собственный благотворительный фонд, чтобы помогать оплачивать это оружие. «Потребности армии, которая ведёт войну, колоссальны», — написал генерал в публичном обращении с призывом делать пожертвования в фонд.

Администрация президента смотрела на эту инициативу косо. Зеленский с командой поставили себе цель просить у иностранных доноров деньги и оружие. Почему же главнокомандующий решил собирать средства самостоятельно? Разве у него мало работы? Некоторые в Банковой усмотрели в этом проявление политических амбиций Залужного, и после того как Зеленский создал отдельную платформу — United 24 — для сбора средств на армию, генерал согласился дистанцироваться от этой деятельности. За исключением этого инцидента общество не замечало признаков роста напряжённости между президентом и главнокомандующим. Оба настаивали, что у них крепкие рабочие отношения. Однако за закрытыми дверями на генерала всё ощутимее давили, требуя результатов с имеющимися ресурсами. Когда Зеленский с помощниками пытались ускорить начало контрнаступления, Залужный отвечал: с чем?

— У нас сотня орудий выведены из строя, на ремонте, — рассказывал мне за ужином в середине августа Носков. — Чем он будет атаковать? А если пойдёт в наступление и где-то проиграет? Скажут, что не справился.

Однако времени оставалось мало. Поскольку россияне перебрасывали силы для защиты юга, Украине для продвижения в этом направлении приходилось сосредотачивать всё больше войск и оружия, что лишь откладывало наступление. В конце лета президент отказался ждать дальше. Если на юге условия для прорыва не подходили, Зеленский хотел ударить на северо-востоке, где украинцы могли бы продемонстрировать способность отбросить россиян. На стратегических совещаниях он призывал высших генералов начать наступление в направлении Харькова. Залужный отказался.

— Он хотел атаковать не там, где мы могли, — сказал мне Носков, — а там, где мы должны были.

* * *

Пока длились дебаты, президент прибег к более агрессивным способам показать способность Украины наносить удары. Эти события разворачивались далеко от линии фронта, на тайном фронте, где Украина могла причинить России значительный ущерб при помощи того скромного оружия, которое имела. Реализацию этой секретной стратегии поручили самому молодому генералу Украины — Кириллу Буданову, 37-летнему руководителю Главного управления разведки (ГУР). Спецназовец, ставший главой шпионов, производил яркое впечатление, часто появлялся на телевидении, где делал туманные угрозы и намёки на свои планы.

— Мы убивали россиян, — как-то похвастался он, — и будем убивать россиян где угодно по всему миру до полной победы Украины[300].

Буданов с почти мессиянской уверенностью не был из тех, кто будет спорить с президентом или предостерегать его от опасного шага. В другом интервью он сказал:

— Нет никаких препятствий. Нет такого, чего мы не смогли бы реализовать[301].

Он пообещал выслеживать и «физически уничтожить» преступников, совершивших резню в Буче, и добавил, что приятно слышать, как российская пропаганда называет его террористом. Заместитель Буданова позже заявил немецкой газете, что агенты ГУР планируют убить Путина и его соратников — список длинный, включая руководителей российского военно-промышленного комплекса[302].

Деятельность ГУР вскоре стала предметом бурных спекуляций, что принесло Буданову культовое признание. В первые месяцы вторжения на российских военных объектах и складах топлива в ближайших к Украине регионах часто происходили взрывы и пожары, и российские чиновники обвиняли в этом украинские дроны или диверсантов. В апреле вертолёты, двигаясь на малой высоте, как минимум дважды пересекали границу и наносили удары по целям в Белгородской области России. Украина отрицала причастность к этим атакам, а Кремль старался не привлекать к ним внимание, чтобы избежать конфуза.

К концу лета, когда Зеленский и его окружение с нетерпением ждали начала крупного контрнаступления, эти секретные удары стали смелее и эффектнее. Они происходили глубже на территории России, а официальные отрицания со стороны Киева звучали всё менее убедительно, часто сопровождаясь подмигиванием и насмешливой улыбкой.

В начале августа я встретился с Алексеем Арестовичем — бывшим офицером ГУР и советником Зеленского на старте вторжения. Он вспомнил некоторые из этих атак, затем откинулся на спинку кресла, глядя на мой диктофон, и шепнул губами: «То были мы». Мы сидели в привычном месте — в вестибюле отеля «Интерконтиненталь», чуть выше по улице от Майдана Незалежности. Ранее отель был полон иностранцев, телеканалы занимали целые этажи для прямых трансляций. Сейчас большинство уехало. Вестибюль был пуст, Арестович сидел за столиком в тусклом свете, охранник устроился на диване рядом. Единственная другая посетительница подошла к столу и попросила сфотографироваться вместе с ним.

— Пытаюсь заслужить хоть немного уважения сына, — объяснила она. — Он подросток, постоянно смотрит вас.

Регулярные брифинги Арестовича с президентской трибуны и в соцсетях сделали его весной публичной фигурой; он не мог пройти по улицам Киева без того, чтобы за ним не следили критики или поклонники. Его сумбурные лекции о фронте и настроениях на Банковой собирали миллионы зрителей. Однако к концу лета доступ к президенту был сильно ограничен. Те, кто оставался в узком круге приближённых, критиковали Арестовича за показушность — будто он забыл, ради чего его пригласили в команду.

— Мы теперь редко видимся, — сказал он о Зеленском.

Арестович, как и многие бывшие обитатели бункера, ностальгировал по ночам под землёй, скучал по духу товарищества и близости к президенту.

— Всё то время, — с сожалением вспоминал он, — я жил в соседней с ним комнате. Мы разговаривали как соседи по квартире, чистили зубы рядом, ели вместе.

Он всё ещё внимательно наблюдал за характером Зеленского — и поражался, как тот изменился.

— Раньше в нём ощущалась лёгкость. Быстрые движения, решения, много разговоров, шуток. Теперь — только броня, — сказал Арестович, убедительно изобразив нахала: подбородок вперёд, глаза щурятся.

В подтверждение он достал телефон и показал последние новости — кадры взрыва вдали. Прокомментировал:

— Крым. Прямо сейчас.

Украинцы подорвали российскую авиабазу далеко за линией фронта. На базе находилось множество истребителей, уничтожено минимум восемь. Небо над Крымом вспыхивало гигантскими огненными шарами, поднимались клубы дыма, российские туристы бежали с пляжей. Для Путина это было унижением. Крым, символ его имперских амбиций, вдруг оказался под ударом.

— Вот новый Зеленский, — сказал Арестович. — Он не церемонится.

Мы рассчитались и пошли на Михайловскую площадь к памятнику княгине Ольге: спрятанный под мешками с песком, он стоял рядом с разбитой российской техникой — трофеи на открытом воздухе с граффити: «Путин х*йло!», «Слава ВСУ!». Арестович предложил подвезти меня. Его ждал водитель в белом «Мерседесе», на заднем сиденье лежали брелоки и открывашки с его изображением. Он передал мне несколько сувениров с известными фразами из прямых эфиров. На одном было написано просто «2–3 недели» — пресловутый прогноз Арестовича о том, сколько времени понадобится для победы Украины.

На заднем сиденье он снова открыл фотографии с Крыма: испуганные туристы, клубы дыма.

— Теперь они ударят по Киеву, — прошептал он. — Путин так просто не оставит.

Эта фраза засела у меня в голове, и в следующие дни казалось, что сирены воздушной тревоги завывают под моими окнами особенно настойчиво. Прогноз, однако, не сбывался. Украина продолжала бить по российским военным объектам далеко от фронта, а россияне не давали явного ответа — ничего, что могло бы сравниться с эффектностью этих ударов. Один удар уничтожил огромный склад боеприпасов и электроподстанцию в Крыму, повредив железнодорожную ветку, по которой Россия снабжала свои войска на юге. Зеленский ясно дал понять: эти удары — только начало. В вечернем обращении после первой атаки в Крыму он сказал, что война закончится лишь после возвращения Украине всего полуострова.

— Мы никогда от него не откажемся.

В офисе президента помощники смотрели видео с взрывами и радостно хлопали друг друга по спине. Примерно через неделю загорелась российская военная база в Белгороде. Затем дрон попал в штаб Черноморского флота в оккупированном Крыму, подняв в небо столб дыма. В Киеве после каждой атаки сменялись подъем и страх. Ответ России казался неизбежным.

20 августа, за четыре дня до празднования Дня Независимости Украины, имперский двор Путина потряс взрыв заминированного автомобиля; впервые с начала вторжения к ним подошли так близко. Жертвой стала Дарья Дугина — ультраправый активист и ярая сторонница войны, частый гость пропагандистских телеканалов Кремля. Отца жертвы — идеолога неоимпериализма Александра Дугина — считали разработчиком концепции, оправдывающей попытки России завоевать Украину. Он призывал российскую армию уничтожать Украину всеми силами.

— Убивать, убивать и убивать! — кричал он в 2014 году в одном из видеообращений к сторонникам.

Бомба, убившая его дочь, изменила настроение московских элит хотя бы на время. Война в Украине внезапно приблизилась к их дому. В момент взрыва Дугин должен был находиться в том же автомобиле — возвращался с встречи российских националистов, которую посещал вместе с дочерью. Однако она ехала одна — и погибла мгновенно. На кадрах российского телевидения Дугин, хватаясь за голову, ходит около обломков, пока пожарные тушат пламя, в котором горит тело его дочери.

— Наши сердца жаждут не просто мести или возмездия, — написал Дугин через несколько дней. — Нам нужна только победа. На её алтарь положила свою юную жизнь моя дочь.

Кремль сделал из молодой пропагандистки мученицу, Путин посмертно наградил её орденом «За мужество». Российские спецслужбы заявили, что её убили по приказу из Киева, а позднее источники в разведслужбах США подтвердили New York Times, что это правда[303].

Зеленский и его правительство отрицали причастность. Они понимали, что Россия может использовать этот инцидент, чтобы оправдать последующие атаки.

— Мы должны понимать, что на этой неделе Россия может попытаться сделать что-то особенно мерзкое, особенно жестокое, — предупредил Зеленский после взрыва. — Такой у нас враг[304].

Он отметил, что ракетные удары по гражданским украинцам не прекращаются с начала вторжения. Действительно, только на прошлой неделе в Харькове ракета попала в общежитие для пожилых людей. Семеро погибли, шестнадцать — среди них ребёнок — получили ранения. Однако даже с учётом ужасов этих бомбардировок угроза российской атаки на День Независимости вызывала у многих союзников Зеленского тревогу.

22 августа, за два дня до праздника, Госдеп США, ссылаясь на высокий риск российских ударов по гражданским объектам, призвал американцев эвакуироваться из Украины любым доступным способом. Президентская охрана на Банковой временно запретила доступ в Офис не слишком важным посетителям, включая меня.

— Сейчас не хотят видеть в здании никого постороннего, — объяснил один из сотрудников и попросил перенести нашу встречу в кафе рядом.

Он сказал, что разведка США прислала предупреждение и что с «вероятностью девяносто процентов» на следующий день произойдёт ракетная атака по Киеву. Основной целью, как ожидается, будет Офис Президента.

— Когда американцы присылают предупреждения, мы их больше не игнорируем, — добавил собеседник. — Урок изучен.

Тем не менее Зеленский отбросил осторожность. В то время, как охрана настойчиво убеждала сотрудников покинуть Банковую, он заполнил свой график публичными мероприятиями. Пресс-секретарь президента пригласила меня на пресс-конференцию на открытом воздухе, на площади перед Верховной Радой — в квартале от резиденции президента и полностью в радиусе возможного удара. Ожидание под солнцем скрашивалось лишь окопом, выкопанным ещё в начале вторжения возле парламента. Окоп был полтора-два метра глубиной, укреплён мешками с песком и достаточно длинный: если начнут падать бомбы, он должен вместить всех репортёров и помощников президента. Нужно ли это? Был ли нужен этот брифинг?

Скорее всего, время и место были выбраны, чтобы показать: Зеленский не боится. Но нужно ли это всё ещё доказывать? Никто не мог обвинить президента в том, что он прячется или дрожит перед российской угрозой. Он всему миру продемонстрировал способность выдерживать опасность. Потребность Зеленского казаться бесстрашным теперь напоминала самоцель. Зачем ещё выходить сюда в день, когда риск настолько очевиден, а предупреждения разведки столь конкретны?

К пресс-конференции присоединился президент Польши Анджей Дуда. Собралось около десятка журналистов, не меньше солдат и людей из окружения президента. Один репортёр поднял руку и спросил о риске ракетного удара по месту, где мы стояли.

— Думаю, смерти боится каждый, — невозмутимо ответил Зеленский. — Никто не хочет умирать. Но никто не боится России, и это самый важный сигнал.