В девять утра холодной и пасмурной субботы 12 февраля Валерий Залужный вызвал подчиненных в Генеральный штаб на совещание. В последние дни они контролировали масштабные военные учения под названием «Метель-2022», которые тогда проходили по всей стране[251]. Тысячи военнослужащих, участвовавших в учениях, демонстрировали неудовлетворительную подготовку. Базовые маневры по имитации российского нападения выявили глубокие недостатки в украинской обороне, и устранить их, по мнению Залужного, командиры не смогли. Он отреагировал нетипично:

— Я целый час кричал.

Люди за столом были в основном старше и опытнее Залужного, да и он обычно не терял самообладания, тем более в присутствии старших офицеров.

— Но тогда потерял, — признался он мне. — Это были уважаемые люди, генералы. И я объяснил: если они не справятся, это будет стоить нам не только жизней, но и страны.

Залужный считал эти учения основным элементом оборонной стратегии Украины, её главным шансом на выживание. Заявленной целью учений, согласно пресному объявлению на странице Генштаба в Facebook, было «приобретение и наращивание оперативных возможностей» различных группировок украинских вооруженных сил. В объявлении «Метель-2022» называли плановым мероприятием, очередным в череде учений и маневров, проведенных за последний год. На деле же, объяснил мне Залужный, учения были прикрытием, призванным скрыть подготовку Украины к войне.

В рамках учений армия начала перебрасывать военнослужащих и оружие из воинских частей, отправляя их в марши по стране. Перемещали авиацию, танки и бронетехнику, а также зенитные батареи, которые вскоре понадобились Украине для защиты неба.

— Мы всё время их перемещали, — говорил Залужный.

В начале февраля в составе Вооруженных сил Украины было около 110 000 военнослужащих. Треть постоянно находилась на востоке, откуда начало вторжения казалось наиболее вероятным. Остальные — в общей сложности около 65 000 военных — получили приказ собрать вещи, покинуть гарнизоны и отправиться на учения по подготовке к российскому нападению. Главнокомандующий ожидал начала вторжения в любой момент. Россияне уже применили морскую блокаду против украинских портов на Черном море и отправили как минимум тридцать тысяч военнослужащих на учения в Беларусь, в ста шестидесяти километрах к северу от Киева.

— Запах войны ни с чем не спутать, — сказал генерал, — и он уже витал в воздухе, поверьте.

Однако даже тогда президент Зеленский брезгливо зажимал нос и больше переживал об экономических последствиях военного психоза, чем о риске российских бомбардировок. Во время многочисленных телефонных разговоров и встреч военное руководство настойчиво советовало Зеленскому и его помощникам активнее готовиться к полномасштабной войне.

— Самой большой проблемой была нехватка стратегических резервов боеприпасов, топлива, обмундирования и средств индивидуальной бронезащиты, — рассказывал мне Залужный.

Президент согласился помочь это исправить — при условии, что всё будет делаться тихо, не спровоцирует россиян и не напугает население. По дипломатическим каналам убедили США с союзниками направить Украине крупную партию оружия, которая без анонса хранилась в Болгарии и предназначалась для армии в Афганистане. После того как талибы в августе 2021 года заняли Кабул, пояснил генерал, «это оружие оказалось невостребованным».

— Мы за него ухватились. Вся заслуга принадлежит президенту, ведь он меня выслушал, и каким-то огромным чудом нам удалось получить афганские запасы.

Оружие, прибывавшее в середине февраля целыми самолетами, стало настоящей находкой: около 1 300 тонн оборудования только от одних США[252]. Подключилась и Великобритания, отправив 2 000 противотанковых ракет[253]. В целом накануне вторжения Запад предоставил военную помощь примерно на 1,5 миллиарда долларов, повысив шансы Украины на сопротивление.

Однако Зеленский и его правительство, даже когда просили об этом оружии и радовались его поступлению, продолжали отвергать российскую угрозу.

— Не волнуйтесь, спите спокойно, — убеждал министр обороны Алексей Резников во время выступления в Верховной раде в конце января. — Не нужно иметь никакого тревожного чемоданчика[254].

Зеленский, вернувшись на той неделе с лыжного отдыха в Карпатах, опубликовал убаюкивающее видеообращение, за которое его позже высмеивали.

— Выдохните. Успокойтесь, — посоветовал президент. — Не накручивайте себя[255].

Он пообещал, что весной украинцы, как и каждый год, будут жарить в своих садиках шашлыки. Несколькими днями позже государственный туристический портал запустил кампанию со слоганом Keep Calm and Visit Ukraine — «Сохраняй спокойствие и посещай Украину»[256].

Примерно тогда же один из помощников Зеленского на встрече с руководителями армии и службы безопасности начал кричать, требуя, чтобы они прекратили пугать людей прогнозами о вторжении. Этот бурный выпад поставил вооруженные силы в неловкое положение. Администрация президента выстроила вокруг армейских усилий по подготовке «политические барьеры», как позже выразился в нашем разговоре генерал Залужный. Вооруженные силы Украины не могли готовиться к российскому вторжению, не вспугнув инвесторов и не создав дополнительную нагрузку на экономику. Не могли реагировать на зловещие предупреждения американской разведки, когда Зеленский, их верховный главнокомандующий, разносил эти предупреждения в пух и прах.

— Мы даже не могли позволить себе передвинуть колонну бронетехники среди белого дня. Передвигались под покровом ночи, — рассказывал мне Залужный. — Мы с моими людьми делали всё возможное в такой политической ситуации.

Некоторые их подготовительные меры выходили за рамки политических параметров, очерченных Зеленским. Как выразился генерал:

— Мы искали лазейки.

Самой важной лазейкой стала «Метель-2022», которая дала повод перебросить войска на позиции. Восьмого февраля они покинули свои базы, после чего Залужному и остальным генералам стало значительно легче оценивать слабые места армии.

— Мы увидели, где именно индикаторы действительно мигают красным, — объяснял он. — Если бы россияне напали тогда, результат был бы совсем другим.

После встречи с Залужным четыре дня спустя генералы бросились передислоцировать и маскировать военную технику, чтобы россияне не ударили по ней с воздуха в первые часы вторжения. Кроме того, попытались устроить так, чтобы ни одна сброшенная на украинские гарнизоны бомба не застала военных в постелях во сне.

Не менее ценным для обороны Украины оказался психологический эффект, который учения произвели на задействованных солдат. Фактически все Вооруженные силы Украины несколько недель отрабатывали действия на случай нападения, в том числе и худший сценарий полномасштабного вторжения.

— Они психологически настраивались, — сказал министр внутренних дел Денис Монастырский после инспекции одного из самых эффективных формирований украинских Вооруженных сил — Национальной гвардии.

Подготовка продолжалась, Генеральный штаб информировал президента о ходе учений. Зеленский 16 февраля — за девять дней до вторжения — даже посетил расположенное на западе Украины Ровно, чтобы проследить, как разворачивается «Метель-2022». Залужный с утра провёл для президента экскурсию по учебной базе, показал некоторое западное оружие, в том числе противотанковые и противовоздушные системы.

Однако всех деталей своей стратегии Залужный президенту и его помощникам не раскрывал. Он опасался возможной утечки информации.

— Я боялся потерять элемент неожиданности, — объяснял мне Залужный. — Враг должен был думать, что мы по-прежнему сидим на привычных базах, курим бамбук, смотрим телевизор и переписываемся в фейсбуке.

Неизвестно, насколько глубоко в военное и политическое руководство проникли российские шпионы. Если бы они узнали, где украинцы разместили выведенные с баз войска и технику, защитить их от ракетных ударов не удалось бы, поскольку запасного варианта не существовало.

— Я понимал, что у меня будет только одна попытка, — говорил Залужный. — Это был мой единственный шанс, и пока мы готовились, я держал язык за зубами.

Параллельно с проведением «Метели» он поддерживал регулярную связь со своим американским коллегой, генералом Марком Милли. Той зимой они хорошо узнали друг друга, и Залужный восхищался американцем за его твердость и опытность. Милли, как и остальные члены администрации Байдена, призывал украинцев призвать на службу военные резервы и мобилизовать все доступные ресурсы. Он также рекомендовал стратегию, характерную для европейских войн прежней эпохи: рыть окопы и закладывать минные поля — чем больше, тем лучше.

Залужный пытался объяснить политическую уязвимость такого подхода. Окопы и укрепления трудно скрыть, а всеобщая мобилизация в армию неизбежно спровоцирует массовый отток гражданских, бизнеса и всех, кто стремится избежать призыва.

— Он всё твердил мне, что будет война, будут ракетные удары, хотел от меня определённых мер, — вспоминал Залужный. — Но я не мог к ним прибегнуть, ведь я всего лишь главнокомандующий Вооруженных сил. Надо мной есть верховный главнокомандующий, президент Зеленский, и решение многих вопросов зависит от него.

Спор продолжался, и Милли попросил показать план, который разработал Залужный.

— Я попытался объяснить свою стратегию, а потом испугался: а вдруг рассказываю то, о чем лучше молчать?

Он боялся утечки информации — как к россиянам, так и к украинскому обществу. Боялся также, что это дойдет до Зеленского. Вместо того чтобы отправить Милли настоящие детали своей стратегии, он решил показать фальшивку.

— Ничего лучшего в голову не пришло.

Позже генералу будет стыдно за то, что он обманул самого важного союзника. После войны, сказал Залужный, Милли будет иметь полное право «перегнуть меня через колено и дать отцовскую взбучку».

* * *

Рано утром 19 февраля Зеленский поднялся на борт президентского самолета и отправился в свою последнюю на ближайшие месяцы зарубежную поездку. Решиться покинуть Украину в нынешних обстоятельствах было непросто. На границе уже стояло около двухсот тысяч российских военнослужащих, и предостережения об их планах звучали зловеще как никогда. Отправляясь за границу, Зеленский рисковал подарить России немедленное преимущество. Российская пропаганда заявит, будто президент сбежал из-за приближения тотальной войны. Российские истребители могут заблокировать его возвращение, а российские марионетки в Киеве во главе с Виктором Медведчуком быстро заполнят вакуум власти. Что ещё хуже — если президента в начале вторжения не будет рядом, правительственные чиновники тоже не будут чувствовать себя обязанными оставаться на своих постах.

Тем не менее, по мнению Зеленского, цель поездки стоила риска. В выходные на юге Германии политические и военные лидеры со всего мира должны были собраться на Мюнхенскую конференцию по безопасности — излюбленную площадку членов НАТО, где они обсуждали мировые угрозы и куда приглашали противников для жарких дебатов о потенциальных взаимных опасностях. На протяжении последних тридцати лет холодной войны это была главная площадка, где Восток и Запад могли внимательно посмотреть и, иногда, услышать друг друга. Тот самый саммит, где в 2018 году я наблюдал, как предшественник Зеленского Петр Порошенко перед почти пустым залом просит Запад о поддержке.

Именно эту площадку Владимир Путин выбрал в 2007 году, чтобы объявить начало новой холодной войны.

— НАТО разместило свои передовые силы на наших границах[257], — сказал тогда на Мюнхенской конференции российский лидер.

Он обращался к аудитории, где в первом ряду сидел сенатор Джон Маккейн, который через год будет баллотироваться в президенты США. С точки зрения России, продолжал Путин, расширение НАТО на Восточную Европу путем принятия Польши, стран Балтии и других бывших сателлитов Москвы «является серьёзной провокацией».

— И мы имеем право спросить: против кого направлено это расширение?

По мнению Путина, распад Советского Союза позволил возникнуть мировому порядку, в котором доминируют американцы, — системе, где есть только «один центр власти, один центр силы, один центр принятия решений».

— Это мир одного хозяина, одного суверена.

Этот хозяин со своими союзниками решил, что имеет право применять силу против своих соперников и оставаться безнаказанным, заявил Путин, имея в виду не только войны в Ираке и Афганистане, но и натовские бомбардировки Югославии в 1999 году с целью остановить сербов — союзников России — от совершения геноцида в Косово.

— Сегодня мы наблюдаем почти ничем не сдерживаемое, гипертрофированное применение силы — военной силы — в международных делах; силы, которая погружает мир в пучину постоянных конфликтов, — подчеркнул Путин. — Это, разумеется, крайне опасно. И приводит к тому, что уже никто не чувствует себя в безопасности. Хочу подчеркнуть — никто не чувствует себя в безопасности!

Когда следующей весной на саммите в Румынии лидеры НАТО пообещали со временем предоставить членство Украине и Грузии, Путину безопаснее не стало.

Эти страны станут членами НАТО — официально объявил альянс в апреле 2008 года.

Четыре месяца спустя Россия вторглась в Грузию, почти дошла танками до столицы — Тбилиси — и оккупировала пятую часть территории страны. Это была первая зарубежная война за каденцию Путина, и она не имела никаких серьёзных последствий для его режима. Путин предупредил Запад в Мюнхене, что устал от расширения НАТО, и война в Грузии продемонстрировала, что он предпочитает бросать альянсу вызов военной силой.

Пятнадцать лет спустя, накануне нового российского вторжения, настала очередь Зеленского обратиться к участникам конференции в Мюнхене, и ему было трудно подобрать слова. Даже уже в самолете, пролетая в своем Ан-148 над Европой, президент с помощниками никак не мог составить речь, которая вдохновила бы Запад остановить Россию от пересечения границы танками.

— Мы вносили правки, — вспоминает министр обороны Резников. — Взвешивали каждое слово.

Прежде чем днем выступить с речью, Зеленский должен был встретиться с американской делегацией, которую в том году возглавляла вице-президент Камала Харрис. Встреча с самого начала не задалась. В отеле Bayerischer Hof, который принимал конференцию с момента её основания в 1963 году, было достаточно милых, хоть и старомодных комнат, где союзники обычно могли сесть и пообщаться. Однако встреча Зеленского с Харрис проходила за официальным переговорным столом, и стороны сидели друг напротив друга. К тому же американцы, в отличие от остальных собеседников Зеленского в Мюнхене, не пожимали руки и настаивали на ношении масок — соблюдали противоэпидемический протокол, который лишь усиливал ощущение дистанции. По словам чиновников, сидевших по обе стороны от президента Зеленского, американцы заявляли о неизбежности вторжения так, будто спецслужбы США заглянули в будущее и стали пророками. Зеленский не впервые слышал это предостережение; всего несколькими днями ранее он говорил по телефону с президентом Байденом. СМИ США публиковали множество статей с прогнозами от источников в Белом доме: нападение России начнется с «неотвратимой» волны кибератак, шквала ракет и бомбардировок с воздуха. Писали, что президент Байден во время телефонного разговора с европейскими союзниками даже назвал конкретную дату вторжения: 16 февраля[258]. Эта дата наступила и прошла. Однако предостережения американцев не утихали. Ответ Зеленского вице-президенту Харрис был хорошо отрепетирован задолго до их встречи 19 февраля в Мюнхене. Угроза российской агрессии существует со времен аннексии Крыма 2014 года, и очень отрадно, что американцы это наконец признали.

— Слава богу, вы теперь видите то же, что и мы, — сказал Зеленский Харрис. — Так давайте отвечать на угрозу вместе.

Украинцы предложили начать с ряда санкций, достаточно сильных, чтобы заставить Путина пересмотреть своё решение о вторжении. Американцы могли бы закрыть свои порты для российских кораблей. Могли бы ввести эмбарго на российскую нефть и газ и убедить европейцев сделать то же самое. Могли бы вывести из строя российскую банковскую систему. Кроме того, Зеленский попросил конкретное оружие, в частности ракеты для «Стингеров» и «Джавелинов», боевые самолеты и зенитные батареи — хотя бы столько, чтобы хватило защитить от воздушных бомбардировок украинские атомные электростанции. Ни одно из предложений не показалось Харрис приемлемым. США не могут вводить санкции, объяснила она, поскольку наказание должно следовать после преступления. Харрис, очевидно, стремилась, чтобы Зеленский признал приближение полномасштабного вторжения. Тот спросил:

— Что это вам даст? Если я признаю сейчас, в нашем разговоре, вы введёте санкции?

Резников вспоминает, что президент задавал этот вопрос несколько раз в ходе встречи, но четкого ответа так и не получил.

— Интересно, — делился со мной позже министр обороны. — Почему им было нужно, чтобы мы это произнесли? Если бы мы сказали: «Да, он нападет», то что? Мы должны сдаться? Или они подталкивали нас к ответу: «Ладно, мы понимаем — [Путин] нападет. Понимаем, что нам не победить». То есть есть основания для капитуляции, для подписания очередных мирных соглашений наподобие Минских. Далее мы делаем ещё какие-то уступки Кремлю. Мир избегает горячей фазы войны…

Он с горечью добавил:

— Тогда каждому — по золотой звезде. Все — прекрасные миротворцы.

Украинцы не были готовы следовать такому сценарию. Они не собирались капитулировать, по крайней мере без боя. Однако день встреч в Мюнхене подходил к концу, и становилось всё очевиднее, что некоторые западные союзники хотят, чтобы Зеленский и его помощники смирились с неизбежным поражением Украины. Союзники считали это первым шагом к принятию мира на условиях Путина. За два дня до Мюнхенской конференции немецкий канцлер Олаф Шольц посетил Москву для очередных переговоров с Путиным. Шольц охотно выступил бы посредником, помог бы заключить какое-нибудь соглашение. Украинцам пришлось бы пойти на уступки. Вероятно, пришлось бы отказаться от надежды вступить в НАТО, и именно по этому вопросу Зеленский был готов поискать компромисс. Он понимал, что Украина не имеет шансов вступить в НАТО в ближайшем будущем. Однако не был готов отказаться от прав Украины на территории, уже оккупированные Россией.

В кулуарах Мюнхенской конференции несколько западных лидеров убеждали Зеленского не возвращаться в тот день домой, а вместо этого начать формировать правительство в изгнании. На одно из таких предложений президент с улыбкой ответил:

— Я завтракал в Киеве. Ужинать тоже буду там.

Андрей Сибига, который был свидетелем этого разговора, не считал, что Зеленского побуждали покинуть Киев злонамеренно. Давили некоторые из ближайших и сильнейших союзников Украины, и они вовсе не ставили целью увеличить шансы России захватить Украину без боя.

— Речь шла о важности президента в борьбе с врагом, — рассказал мне Сибига. — О выживании государства, олицетворенном в президенте.

Тем не менее предложение бежать лишь усилило впечатление, сложившееся у Зеленского в Мюнхене: даже ближайшие союзники списали его со счетов. Поэтому во время выступления с трибуны президент был заметно разочарован. Это напоминало его состояние в ноябре 2019 года, накануне первых переговоров с Путиным, когда Зеленский сказал мне, что не может доверять ни одному из западных союзников. Тогда одиночество его положения причиняло президенту боль. Теперь — вызывало злость.

— Пятнадцать лет назад именно здесь Россия заявила о намерении бросить вызов глобальной безопасности, — сказал он. — Чем ответил мир? Умиротворением[259].

НАТО не сдержало обещание вывести Украину на путь к членству.

— Нам говорят: двери открыты. Но пока что посторонним вход запрещён. Если не все члены Альянса хотят нас видеть или все члены Альянса не хотят нас видеть — скажите честно. Открытые двери — это хорошо, но нам нужны открытые ответы, а не годами незакрытые вопросы.

Он завершил выступление благодарностью лидерам, которые встали на сторону Украины и продемонстрировали искреннюю поддержку. По словам его помощников, Зеленский имел в виду, в частности, Бориса Джонсона, с которым также встречался в тот день в Мюнхене. Однако имя Джонсона в речи не назвал.

— Я не называю вас поименно — не хочу, чтобы некоторым другим странам было стыдно. Но — это их дело, это их карма. И это на их совести.

* * *

Как Зеленский представлял себе нападение? Кто его возглавит — военизированные формирования, как на Донбассе в 2014 году? Российские специальные войска, как в Крыму, без опознавательных знаков на форме? Или как в Сирии, Россия поведёт кампанию с воздуха и будет хаотично бомбить гражданских? Или Путин отправит танки через границу? Если да, то как далеко они продвинутся? Практически до самой столицы, до Киева, как это было в Грузии в 2008 году, когда они почти дошли до Тбилиси? Или будут держаться границ на востоке и юге?

Зеленский не знал. Он даже не был уверен, что именно союзники сочтут вторжением — а не, скажем, очередным вооружённым столкновением где-нибудь на краю Европы. В середине января президент Байден мимоходом заметил, что Россию привлекут к ответственности лишь в том случае, если масштаб её нападения будет достаточно большим.

— Одно дело, когда это незначительное вторжение, — сказал Байден, — и тогда приходится спорить, что делать и чего не делать.

Это замечание оставляло России определённое пространство для корректировки собственных амбиций: слегка их сдержав, она могла бы избежать полного пакета западных санкций. Зеленскому такая стратегия была не по душе. Не существует, говорил он, такого понятия, как незначительное вторжение.

— Как не бывает и незначительных жертв и маленького горя от утраты близких[260].

На самом деле Зеленский хотел и того, и другого. Он делал ставку на незначительное вторжение и надеялся, что оно спровоцирует значительную реакцию Запада. По сценарию, который представлял себе Зеленский, Россия ударит с востока, где попытается захватить больше территорий. Там Кремль всё ещё имел шансы найти союзников и сторонников. Особенно уязвимым выглядел Харьков, расположенный на северо-востоке Украины. Пригороды Харькова граничили с российской границей, а его исторический центр был открыт для огня российской артиллерии, которая могла обстреливать город, даже не пересекая границу с Украиной. В интервью Washington Post в январе Зеленский даже вскользь признал, что Харьков, второй по величине город страны, «могут оккупировать». Ничего более откровенного от президента общественность ещё не слышала.

В заявлениях Зеленского после возвращения 19 февраля из Мюнхена не было ни намёка на опасность, которую он обсуждал с западными лидерами. Президент не признавал ни серьёзной угрозы воздушных бомбардировок, ни возможного окружения Киева. Он знал, что Запад отправил его домой с пустыми руками, не дав ничего — ни санкций, ни гарантий безопасности, — что могло бы остановить или хотя бы задержать вторжение любого масштаба. Поэтому Зеленский ждал, работал в дни перед вторжением по более-менее нормальному графику. Почтил память жертв массового убийства протестующих на Майдане Независимости в 2014 году. Поговорил по телефону с лидером Словении. С визитом приехал президент Эстонии, и Зеленский призвал его инвестировать в украинский IT-сектор.

Через два дня после поездки Зеленского в Мюнхен Путин выступил с речью, которая длилась час и звучала как объявление войны. Он обвинил Украину в пытках, геноциде и других преступлениях против жителей Донбасса. Заявил, что Украина имеет ядерные амбиции, и это представляет непосредственную угрозу России. Отрицал жизнеспособность и даже существование Украины как независимого государства. И вернулся к теме расширения НАТО, перефразировав аргументы, которые впервые представил в Мюнхене полтора десятилетия назад.

— Они полностью игнорируют нашу обеспокоенность, протесты и предупреждения, — сказал об альянсе Путин. — Плюют на них и делают всё, что хотят[261].

Однако в конце этой обвинительной речи Путин воздержался от объявления войны. Вместо этого сообщил, что Россия признаёт оккупированные регионы на востоке Украины, так называемые Донецкую и Луганскую народные республики, независимыми государствами. Это была бюрократическая полумера, и она давала Зеленскому надежду на то, что самые мрачные прогнозы не сбудутся. Путин заявлял претензии на украинские регионы, которые Россия частично контролировала восемь лет. Он не нацеливался на Киев или хотя бы на что-то за пределами Донбасса. Однако чиновники США не питали иллюзий относительно истинных намерений Путина.

В тот день главный дипломат Украины Дмитрий Кулеба как раз находился в Вашингтоне, и президент Байден пригласил его в Овальный кабинет. Оба видели новости о выступлении Путина.

— Он меня утешал, — рассказывал мне позже Кулеба. — Представьте, что вы пришли навестить кого-то, больного раком последней стадии, и вы знаете, что человек обречён, но по-настоящему ему сочувствуете и пытаетесь помочь, и очень стараетесь, хотя понимаете — уже ничего не исправить. Такой, собственно, была атмосфера встречи с Байденом.

Это тронуло Кулебу, но и напугало. Он понимал, что война вот-вот начнётся, и попросил у Байдена совета — не как дипломат, а как отец. Стоит ли Кулебе эвакуировать детей? Или его обязанность как государственного деятеля — подавать пример и оставлять семью в Киеве? Байден положил руку Кулебе на плечо и ответил:

— Будьте хорошим отцом.

Вечером Кулеба поспешил обратно в Украину, по дороге позвонил семье и сказал немедленно покинуть столицу.

Тем временем на Банковой Зеленский сидел со своими помощниками в кабинете и готовил ответ на речь Путина. Обращение Зеленского вышло в эфир после полуночи 22 февраля, в очередной раз пытаясь усыпить у украинцев чувство опасности.

— Причин для вашей бессонной ночи нет, — заверил президент в телеобращении к нации. — Правду мы никогда не будем скрывать от вас. Как только увидим изменение ситуации, как только увидим рост рисков, вы будете обо всём этом знать[262].

После обнародования этого обращения у Украины и её лидера оставалось на подготовку около двадцати четырёх часов. Пройдут месяцы — и члены команды Зеленского будут спорить о том, что можно было бы успеть за это время. Сколько детских домов и домов престарелых эвакуировать от российской границы. Сколько запасов еды, топлива и других ресурсов накопить. Сколько жизней спасти. Однако тогда Зеленский с помощниками считали, что большую угрозу представляет паника.

— Посеем среди людей хаос перед вторжением — и россияне нас сожрут[263], — говорил он.

Миллионы людей будут спасаться бегством. Экономика рухнет. Опустошённую страну некому будет защищать от врага. Именно эти страхи руководили Зеленским перед тем, как начали падать бомбы. Он до последнего думал, что нападение будет ограниченным по масштабам и, безусловно, не таким катастрофическим, как прогнозировали американцы. Считал, что наибольшая угроза выживанию Украины — это отток людей и капитала. И лишь на пороге вторжения, 23 февраля в первой половине дня, президент вместе с Советом нацбезопасности собрались, чтобы объявить в стране чрезвычайное положение. Это позволило бы властям проводить обыски, ограничивать движение транспорта, усиливать безопасность на объектах критической инфраструктуры и прибегать к другим необходимым мерам. Однако даже тогда гражданам советовали не волноваться.

— Это превентивные вопросы, чтобы в стране сохранялось спокойствие, работала экономика[264], — подчеркнул Алексей Данилов во время объявления чрезвычайного положения.

Тем вечером последним важным пунктом президентского расписания была встреча с самыми состоятельными украинскими бизнесменами, с которыми Зеленский уже более года был «на ножах». Недавно он подписал закон, который должен был лишить олигархов власти, ограничив их возможности владеть медиа, занимать государственные должности и влиять на политику. Теперь президент сидел за большим столом вместе с людьми, которых подозревал в вероломстве и предательстве, и пытался призвать к перемирию.

— Главной задачей было не нагнетать атмосферу паники, — рассказала одна из главных помощниц Зеленского Ирина Победоносцева, которая участвовала в той встрече.

Она вспоминает, как президент говорил им:

— Вы все должны быть здесь. Каждый, кто не просто зарабатывает деньги в этой стране, но и хочет в ней жить, продолжать нанимать на работу сотни тысяч людей, вы должны быть здесь, потому что эти люди смотрят на вас.

Затем Данилов с другими членами Совета безопасности ввёл олигархов в курс последних дел относительно угрозы нападения. Угроза серьёзная, сказал он, но контролируемая, поскольку Россия не прибегнет к тотальному вторжению.

— Нам с огромной уверенностью сказали, что этого не произойдёт, не волнуйтесь, не переживайте, — поделился со мной позже металлургический магнат Сергей Тарута.

Однако многие бизнесмены по-прежнему имели связи в России — и получали от российских источников информацию, которая, по словам Таруты, «не соответствовала официальной позиции здесь». Стемнело, встреча завершилась, олигархи расходились к своим припаркованным на Банковой автомобилям, где водители на холоде уже прогревали двигатели. Зеленский, чьё официальное расписание на сегодня исчерпалось, поднялся вместе с руководителем администрации Ермаком обратно в свой кабинет и написал черновик обращения к народу.

В течение всего вечера поступали свежие разведданные от США и остальных союзников, предупреждавшие, что вторжение произойдёт этой ночью. Хакеры взломали правительственные сайты. С востока российская военная техника начала заезжать на оккупированные части Донбасса, чьи «лидеры» обратились к Путину с просьбой их защитить. Для Зеленского и его сотрудников движение россиян на эти территории обозначило официальное начало вторжения, хотя всё ещё позволяло надеяться, что враг не пойдёт дальше приграничья, по крайней мере пока. Президент, сидя за своим столом, приказал протокольному отделу связать его с Кремлём. Он хотел в последний раз попытаться поговорить с Путиным. Однако звонок проигнорировали, рассказал Ермак, который был рядом с президентом.

— На том конце не ответили.

Лишь тогда, исчерпав все возможности для мира, Зеленский отбросил попытки успокоить людей. Он захотел обратиться напрямую к российскому народу, и в этой его речи не было ободряющих заверений, которыми он кормил собственных граждан. Она вышла в эфир после полуночи.

— Между нами, — говорил Зеленский по-русски, — более двух тысяч километров общей границы. Вдоль неё сегодня стоят ваши войска — почти двести тысяч солдат, тысячи боевых машин. Ваше руководство одобрило их шаг вперёд на территорию другой страны. И этот шаг может стать началом большой войны на европейском континенте[265].

— Вам говорят, что это пламя принесёт освобождение народу Украины. Но украинский народ свободен, — продолжал Зеленский. — Вам говорят, что мы нацисты. Но разве может поддерживать нацизм народ, который за победу над нацизмом отдал более восьми миллионов жизней? Как я могу быть нацистом? Расскажите это моему деду, который прошёл всю войну в пехоте советской армии, а умер полковником в независимой Украине.

— Мы точно знаем: нам не нужна война. Ни холодная, ни горячая, ни гибридная. Но если на нас пойдут войска, если у нас попытаются отнять нашу страну, свободу, наши жизни, жизни наших детей — мы будем защищаться.

Если россияне вторгнутся, заверил их Зеленский, «вы будете видеть наши лица, а не наши спины».