В конце марта 2021 года Россия разместила вдоль своих границ с Украиной больше войск, чем когда-либо с момента аннексии Крыма. Той весной боевые действия на рубежах оккупированной Россией территории Донбасса усилились, и один бой президент Зеленский с командой позже будет вспоминать как веху на пути к тотальной войне. Всё началось с грохота и свиста российских мин, падавших возле посёлка Шумы. Оружие, запущенное с расстояния нескольких километров, имело дьявольскую конструкцию. Ударившись о землю, эти мины вместо взрыва раскрывались и выпускали паутину из почти невидимых проводов. Достаточно было кому-то — солдату, животному, ребёнку — зацепить одну из нитей, проходя мимо, и мина разрывалась, разбрасывая во все стороны град осколков[215].

26 марта 2021 года группа сапёров из расположенного неподалёку Центра разминирования (воинская часть 2641), девиз которой «Ошибка — не вариант»[216], получила задачу очистить от этих мин территорию вокруг Шумов. Среди наиболее опытных офицеров группы был Сергей Барныч, старший сержант с длинным носом и характерной ямочкой на подбородке. Голову и большую часть тела Барныча защищала надёжная броня. Он знал: если случайно заденет провод, броня выдержит мелкие осколки и, вероятно, спасёт ему жизнь. Той неделей холод ранней весны отступил, и солнце растопило почти весь снег на полях, которые Барныч должен был разминировать. Он как раз проверял землю на наличие проводов, как вдруг в воздухе просвистела пуля. Она попала Барнычу сзади в верхнюю часть бедра, разорвав бедренную артерию. Он с криком упал, пытаясь зажать рану. Под ним уже образовалась лужа крови.

Этим выстрелом российские снайперы устроили ловушку и теперь ждали, когда на поле подбегут другие солдаты. Первым к Барнычу добрался его командир, подполковник Сергей Коваль, попытался остановить кровотечение и оттащить раненого к окопам. Они не понимали, откуда стреляют. Лишь слышали свист и удары пуль, вгрызающихся в землю. Через несколько минут оба были мёртвы. Двух солдат, бросившихся на помощь, убили так же: одного выстрелом в шею, другого — в сердце. Снайперов так никто и не увидел.

Украинские войска, укрывшиеся в окопах рядом, по рации запросили у высшего командования разрешение открыть огонь в ответ. По правилам перемирия, на которые Зеленский согласился прошлым летом, командиры сначала должны были отправить сообщение российской стороне с просьбой отозвать атаку. Эта телефонная игра отнимала время и доводила солдат до бешенства. Минуты шли. Снайперы продолжали стрелять, украинцы продолжали истекать кровью на поле. Братья по оружию могли лишь наблюдать и ждать сигнала на ответный огонь. Когда он наконец пришёл, украинская сторона обстреляла из миномёта примерную позицию снайперов. Только тогда огонь прекратился, и украинцы смогли вынести с поля тела погибших[217].

* * *

Около восьми вечера того же дня из своего офиса в Киеве выступил с заявлением президент Зеленский. Слово, которое он выбрал — эскалация — звучало довольно сдержанно для описания убийства этих четырёх человек, и президент чётко дал понять, что не желает мстить.

— Для войны нужна смелость, — сказал он. — Для мира нужна мудрость. У Украины есть и то, и другое[218].

Лидеры Германии и Франции, добавил Зеленский, должны организовать срочный раунд переговоров с Путиным для обсуждения стрельбы под Шумами.

— То, что так трудно и по крупицам восстанавливалось почти год, — отметил президент, имея в виду хрупкое перемирие с Россией, — может быть разрушено за секунду.

Через несколько дней после снайперской атаки в Шумах Верховная Рада созвала экстренное заседание для рассмотрения произошедшего. Тогдашний главнокомандующий Вооружённых сил Украины генерал Руслан Хомчак появился в полном параде и принёс комплект карт, иллюстрировавших ужасающую ситуацию на фронте[219]. Россияне под Шумами, по словам Хомчака, продемонстрировали «особый цинизм», используя для снайперской засады водонасосную станцию. Повреждение этой станции оставило бы без воды несколько ближайших городов, именно поэтому украинцы так долго не открывали ответный огонь. Посреди выступления Хомчак предложил почтить память Барныча и остальных жертв минутой молчания, а затем перешёл к объяснению других серьёзных угроз. По состоянию на 30 марта 2021 года, сообщил генерал, Россия скопила вдоль границы 32 700 военнослужащих. Некоторые прибыли из воинских частей Сибири, за тысячи километров отсюда. Ежегодные военные учения России в Белоруссии также служат прикрытием для размещения большого количества войск и техники к северу от Украины, в нескольких часах езды от Киева. Таким образом страна оказалась окружена с трёх сторон.

— Наша общая цель — победа в войне с агрессором, — подвёл итог Хомчак. — Это требует консолидации усилий всего украинского народа.

Речь, продолжавшаяся чуть более десяти минут, не вызвала тревоги у депутатов. Скорее спровоцировала коллективную зевоту. Лидер оппозиции Юлия Тимошенко во время выступления генерала продолжала разговаривать по телефону. Спикер парламента был вынужден включить микрофон и попросить законодателей прекратить болтовню и обратить внимание на докладчика. В любой другой столице эта сцена показалась бы абсурдной: вот главный военный командующий страны заявляет о готовности иностранного государства вторгнуться с трёх направлений, а законодателям не хватает терпения его выслушать. Они давно остыли к таким оценкам. Обострения на линии фронта происходили часто. Столкновение под Шумами было слишком кровопролитным, но этого не хватило бы, чтобы пробудить чувство единства или срочности среди представленных в парламенте партий. Как только генерал занял своё место, они вернулись к политическим разногласиям.

С контраргументами выступил Пётр Порошенко, который комментировал ситуацию в Шумах с определённым авторитетом. При его президентстве украинские силы в 2018 году отстояли это село у россиян. Ценой жизни как минимум одного солдата удалось сдвинуть линию фронта на несколько километров вперёд, хотя многие командиры сомневались в целесообразности такого манёвра. Операция имела скорее политическую, чем военную цель. Порошенко готовился начать кампанию по переизбранию и стремился показать себя компетентным военачальником. В итоге это не помогло — Зеленский всё равно победил на выборах. Однако два года спустя, когда Шумы подверглись атаке, Порошенко возложил вину на своего преемника.

— Начать хочу, — заговорил Порошенко с трибуны, — с благодарности украинским воинам за мужество в противодействии агрессору. И за ту выдержку, которую они демонстрируют, когда порой трудно понять манёвры Зеленского, который на протяжении двух лет смотрит в глаза Путину.

Режим прекращения огня, о котором Украина договорилась с Россией в первый год каденции Зеленского, основывался, по словам Порошенко, на «ложной тезе» о том, что «перемирием можно обеспечить мир». После Шумов Украина должна контратаковать, отправлять на поле боя собственных снайперов и запускать дроны на охоту за российской артиллерией.

— Путин — убийца! — воскликнул Порошенко. И добавил с сарказмом в адрес президента: — Надеюсь, Владимир Александрович, что и вам удастся выжать из себя это определение.

Вскоре спикер выключил микрофон Порошенко, и зал взорвался криками, что в то время было привычным явлением. Каждый пытался перекричать другого.

Видеокадры с заседания стали в Украине новостью дня, и, попав на глаза Зеленскому с командой, крайне их разозлили. Порошенко был в своей стихии, во время выступления угрожал залу пальцем. Он понимал, что его лучший шанс вернуть власть — это изобразить комика слабаком. Результаты опросов, показывавшие низкий уровень доверия украинцев к президенту, давили на Зеленского[220], требовали в ответ на российские атаки продемонстрировать силу. В то же время он не мог отвергнуть собственное обещание обеспечить прочный мир. На следующий день после выступления Хомчака в Верховной Раде Зеленский вызвал его на закрытое совещание с другими генералами и главными разведчиками Украины. Кровопролитие на линии фронта обсуждали до позднего вечера, но президентская администрация о совещании молчала. Не хотела создавать впечатление кризиса.

Службы США через разведывательные спутники наблюдали за развертыванием российских войск на границе, и той неделей Джо Байден позвонил Зеленскому и пообещал «непоколебимую поддержку» США в любой конфронтации с Кремлем. Через несколько дней генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг так же заверил Зеленского в поддержке Североатлантического альянса.

— НАТО — единственный способ положить войне конец[221], — сказал Столтенбергу во время телефонного разговора Зеленский.

Он призвал альянс поторопиться и предложить Украине официальный путь к членству, что стало бы «реальным сигналом для России». Для Кремля достаточным сигналом стал уже сам этот призыв. На него отреагировал пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков — предупредил, что любые разговоры о членстве в НАТО «только усугубят ситуацию»[222].

* * *

На следующий день Зеленский с командой решил лично посетить фронт. Нужно было показать поддержку военным и признать ужас трагедии в Шумах, при этом не допустить, чтобы она спровоцировала полномасштабную войну. Накануне поездки президент посмертно наградил сержанта Барныча орденом за мужество, после чего отправился к месту его смерти и пригласил меня сопровождать[223].

Ранним утром президентский самолёт Ан-148 приземлился на авиабазе в Чугуеве, примерно в пятидесяти километрах от российской границы. Мы, пересекши взлётно-посадочную полосу, поспешили к военным вертолётам, которые должны были доставить нас в зону боевых действий. Я летел с охранниками, почти весь полёт они переодевались в боевое снаряжение, заряжали автоматы, закрепляли шлемы. Из-за ревущих лопастей услышать друг друга было невозможно. За окном мы видели президентский вертолёт, советский Ми-8, окрашенный в камуфляж; на хвосте виднелось синее и жёлтое кольцо, напоминавшее мишень.

Мы направлялись на юго-восток, почти параллельно российской границе. Чтобы избежать обстрела с земли, пилоты летели так низко, что верхушки деревьев пригибались под нами. Приближались к Северодонецку[224].

Через почти год, во время полномасштабного вторжения, ведущие новостей и дипломаты едва смогут произносить это название. Весной 2022 года город на несколько недель станет эпицентром боевых действий: улицы сравняют с землёй, точечные бои пройдут в городе. Сейчас же Северодонецк был спокойным и малоизвестным; боевые действия проходили не настолько близко, чтобы мешать повседневной жизни.

На местном аэродроме нас ждал генерал Хомчак и несколько микроавтобусов с кондиционерами, которые должны были отвезти нас в Золотое, где в реквизированном здании разместился отряд 92-й механизированной бригады. Базу не готовили к визиту: на дворе стояли миски для бездомных собак и кучки песка, где сидели и курили солдаты. Молодые бойцы, выросшие на комедиях Зеленского, едва сдерживали смех при его хриплом голосе. Нижние чины были рады визиту: хоть он и создавал неудобства, президент давал приятную паузу в рутинной охране окопов и патрулировании. Оценка рисков российской атаки лежала на офицерах, и их лица выдавали тревогу.

— Будем надеяться, что пушки сегодня молчат, — заметил один из них во время перекура.

Поездка в Шумы была непростой. Основную часть пути преодолели на бронетранспортёрах, проезжали старые, на вид заброшенные дома, но с кучами свежих дров рядом. Зеленский в бронежилете ехал в передней части колонны. Хомчак с ружьём был в другой машине, я шёл позади него. Генерал, верный себе, смотрел прямо на дорогу и отвечал на мои вопросы коротко:

— Мы воюем с россиянами с 2014-го. Привыкли. Мы готовы.

Недавние бои, по словам Хомчака, были вполне ожидаемы и объяснялись только привычной подлостью врага.

Дорога заняла больше получаса; последнюю часть мы ползли по просёлкам, уворачиваясь от ям. Где-то посередине машины перед нами остановились. До места назначения транспортом было невозможно добраться. Все вышли, Хомчак показал узкую тропинку через поля, и мы двинулись за ним. Позади Зеленского и прямо передо мной шёл охранник с огромным автоматом, магазины с патронами звенели при каждом шаге. Оружие выглядело внушительно, но в случае засады нас бы не спасло.

Менее чем через полтора километра на востоке начиналась окраина Горловки — города, оккупированного Россией и надёжно удерживаемого. Там жил боевик по прозвищу Бес[225], известный внесудебными расправами. Любой российский разведчик в Горловке мог заметить нас на поле: президент, глава администрации, высокий генерал, и в конце цепочки человек с записной книжкой и чёрным пальто под бронежилетом.

Ближе к посёлку Хомчак остановился посреди тропинки. Пояснил, что российские позиции — справа, на другом конце линии электропередач с обвисшими проводами. Снайперы, убившие Барныча и его товарищей, стреляли с водонасосной станции чуть дальше. Генерал замолчал, давая Зеленскому возможность рассмотреть. Затем предложил вернуться к бронетранспортёрам. Президент смутился:

— Наши ребята там, верно? — спросил он. — Они расстроятся, что я дошёл так далеко, а не заглянул к ним.

Возможно, Хомчак недостаточно объяснил, что в районе ещё могут действовать снайперы и минные поля. Но скорее всего Зеленский, разворачиваясь и продолжая путь, полностью осознавал риски. Хомчаку и всем нам оставалось только идти следом.

Тропинка вывела на поляну, где военные устроили передовую базу — настолько близкую к российской артиллерии, что её выживание казалось чудом. Солдаты построили маленькую баню, разогревали камни на костре. Деревянную уборную обозначили большой красной буквой М. Окопы на восточном краю лагеря образовывали стрелу, направленную прямо на российские позиции. У входа стоял деревянный знак с надписью «Вьетнам» — отсылка к болотам и грязи войны. Зеленский спустился под знак и вошёл в окоп: он был выше роста президента и достаточно широк, чтобы мы могли идти, плечи касались земляных стен. Солдаты рассказывали, что во время дождя окопы превращаются в грязевую ванну.

На дальнем конце окопов Зеленский попросил поговорить наедине с несколькими бойцами. Они были удивлены, но сохраняли спокойствие, отвечая на его вопросы. После разговора президент с Хомчаком подошли к месту, где был убит Барныч. Зима уже близко — на земле не было ничего живого, лишь сухой камыш и кусты.

— Ну, вот это — Шумы, — сказал генерал.

Двадцать лет назад здесь жило около ста человек. За годы войны почти все покинули село или погибли. Кирпичные дома превратились в руины, на стенах сохранились граффити. На одной из них было написано по-английски: «Welcome to Ragnarok». Единственной жительницей была пожилая женщина, сын которой воевал на стороне России.

— За сепаратистов? — недоверчиво спросил Зеленский.

Генерал кивнул.

Шумы, отметил он, расположены в низине, «как на ладони у врага». Удержать их без потерь невозможно, продвинуться хоть на сантиметр — тоже. Захват этой территории был бессмысленным, и теперь украинцам приходилось принимать болезненные решения. Хомчак произнёс вслух:

— Стоит ли это место жизни стольких людей?

Утром на фронте погиб ещё один украинец, а к концу первых трёх месяцев 2021 года число погибших достигло 26. Один задел российскую мину ногой — и его разорвало.

Зеленский обещал не мстить. Вместе с Хомчаком он сомневался, стоит ли отправлять людей умирать за эти грязные окопы. Решение захватить Шумы было ошибкой его предшественника.

— Они продвигались вперёд лишь для того, чтобы показать, что могут, — говорил Зеленский. — Для одних это означало: мы крутые ребята. Для других — что их сыновья никогда не вернутся домой.

Он не собирался вновь идти на такие компромиссы. Ставки были слишком высоки, и Зеленский не горел желанием испытывать себя как военачальника.

— Сейчас я не понимаю, зачем мы должны были воевать за это пустое поле, — сказал он.

Вдали загавкала собака. Хомчак сказал, что пора уезжать, и мы направились в часть в Авдеевке, всего в нескольких километрах от российских позиций, где провели ночь. На доске объявлений у входа висели портреты Барныча и остальных погибших с ним. Зеленский внимательно посмотрел на фото, прочитал детали его жизни. Причина смерти была указана сухо: «проникающее огнестрельное ранение в левую ногу, несовместимое с жизнью». Зеленский скривился. Несовместимо с жизнью. Барнычу было всего на три года больше, чем президенту, день рождения он отмечал всего две недели назад.

* * *

На следующий день, возвращаясь в Киев, я прошёл в носовую часть самолёта, чтобы поговорить с Зеленским. Он сидел за столом с накрохмаленной белой скатертью, спиной к кабине пилотов, пил кофе и смотрел на поля внизу. Настроение у него было, похоже, хорошее, он был не слишком обеспокоен эскалацией на фронте. Утром мы проснулись возле гарнизона, и на завтрак президент появился в спортивном костюме после пробежки по зоне боевых действий. На его щеках всё ещё играли здоровый румянец. Я сел напротив и попросил у бортпроводника кофе.

Мы провели два дня на Донбассе, и было непонятно, какие выводы президент сделал после недавних снайперских атак, миномётного огня и скопления российских войск на границе. Почему Кремль прибегнул к эскалации? Чего Путин добивается? Почему именно сейчас?

Зеленский не согласился с основной идеей моего вопроса:

— Вы говорите, это Путин, это россияне. На Донбассе очень трудно понять, где бойцы России, где сепаратисты, а где ещё кто-то.

Он вспомнил историю, услышанную сегодня утром от военных. Перед последним перемирием произошла перестрелка: противник обстреливал позиции артиллерией, пытался выбить украинцев.

— Было тяжело, — рассказывал Зеленский, — ужасно, грязь, стрельба. Наши ребята гибли, их — тоже.

Когда орудия на время замолчали, украинские военные нашли тела нескольких убитых противников. В карманах одного из них обнаружили свежие бумаги о досрочном освобождении:

— Он был освобождён из тюрьмы! — закончил Зеленский с круглыми глазами. — Значит, на этой войне воюют осуждённые. Им нечего терять. Куда им идти? Сказали воевать — вот и идут. Кто они? Граждане какой страны? Даже непонятно.

Зеленский, похоже, жалел этих людей, говорил скорее как их адвокат, чем как лидер страны, с которой они воюют.

В узком смысле он был прав: Россия давно использует преступников на войне на Донбассе. Позже «Группа Вагнера» начнёт набор заключённых, предлагая помилование в обмен на службу в Украине. Такие бойцы привлекались с начала конфликта. Первый российский отряд, который весной 2014 года захватывал города Донбасса, частично состоял из бывших заключённых и беглецов от российского закона.

Я встречался с их известным бойцом по прозвищу Бабай, который рассказывал, что на юге России ему предъявили обвинения в угрозах убийства[226]. Чтобы избежать тюрьмы, он добровольно присоединился к подразделению российской нерегулярной армии, участвовавшему в оккупации Крыма. Несколько месяцев спустя мы встретились снова, когда он со своим отрядом только что захватил Краматорск. Оппозиционного сопротивления почти не было, и война для них шла легко.

— Прежде чем на мою родину придёт американская угроза, я пришёл сюда её остановить, — заявил Бабай.

Он добавил, что планируют взять Киев и «потом вернуться и отпраздновать». Его товарищи смеялись, но Бабай был российским военным ветераном, а его командир — отставной офицер спецслужб России. Несмотря на судимости и разнородную форму, они воевали на стороне России, убивали украинцев и захватывали землю. Бабай показал свой российский паспорт: родился в Краснодарском крае, пересёк границу, чтобы захватывать Украину. Так что имеет ли значение, что он бывший заключённый? Это не делает его менее российским захватчиком. Это часть стратегии Путина.

— Вы постоянно спрашиваете о Путине и России, — сказал Зеленский. — Не уверен, что нам стоит думать в таких категориях.

Роль Кремля в недавних атаках на Шумы и других участках Донбасса оставалась для Зеленского открытым вопросом. Он готов был поверить, что Москва могла не санкционировать эти обстрелы и снайперский огонь. А как же войска, сосредоточенные у восточной границы? Просто толпа заключённых? Заблудшие души, которым дали ключи от артиллерии?

— Хорошо, войска у границы, — кивнул Зеленский. — Проводят учения. Это их официальная позиция.

Кремль официально заявлял, что войска не представляют угрозы и находятся на учениях.

— Они проводятся каждый год, — напомнил Зеленский.

Может, на этот раз Россия переборщила, разместив самолёты и технику в Беларуси, к северу от Киева. Но и это соответствует устоявшейся модели их поведения — любовь к демонстрации силы.

— Россияне хотят, чтобы мы боялись, — сказал Зеленский. — Чтобы Запад боялся их мощи. Это вовсе не секрет.

Никто не знал, что думает Путин, и Зеленский согласился, что у России могут быть более агрессивные намерения:

— Возможно, есть масштабный военный план. Конечно, да, не исключено.

Но он не был уверен, что учения — не блеф:

— Не думаю, что они принимают такие примитивные решения: «Вперёд, атакуем!» Конечно, нет. Россияне играют в другие игры.

По крайней мере в тот момент Зеленский верил, что режим прекращения огня и работа над миром ещё возможны. После визита в Шумы он хотел бы сказать солдатам в окопах: «Собирайтесь, возвращайтесь домой». Но понимал — любой отступ побудит Россию повторить манёвр, забрать больше жизней и территорий. Это дало бы оппонентам повод обвинять президента в слабости. Порошенко назвал бы его трусом, сдавшимся после пары выстрелов снайпера. Такие атаки в парламенте и на ток-шоу, казалось, волновали Зеленского не меньше, чем риск вторжения. Враги Украины, по его словам, «работают на разных фронтах: информация, дезинформация, войско».

Бортпроводник забрал чашки, самолет начал снижение. В любом случае после этой поездки угроза войны стала для нас менее абстрактной. Мы видели солдат в окопах и делились с ними едой. Но угрозу российской пропаганды Зеленский по-прежнему считал актуальнее — и всё время говорил о том, как российские марионетки «разрушают информационное пространство Украины». Решение закрыть телеканалы Медведчука стабилизировало позиции президента в рейтингах: по опросам, его поддержка поднялась на несколько процентов[227]. Пилот посадил самолет и Зеленский вернулся к политическим баталиям столицы, где сам планировал «устроить эскалацию».

* * *

Через несколько дней после возвращения с Донбасса я посетил Виктора Медведчука в его киевском офисе. Довольно долго блуждал по узким улицам центра города, прежде чем нашёл нужный адрес. Карта вывела меня к старинному многоквартирному дому в конце крутого склона, и снаружи не было никаких признаков политической значимости места. За дверями без вывески на меня молча уставилась группа вооружённых охранников. Один начал обыскивать мою сумку, спросил, есть ли там нож или «любая заточка».

Медведчук, одетый в хорошо сидящий синий костюм, в жизни казался ещё более искусственным, чем на телевизоре: подтянутая кожа, точёные черты лица, словно он тоже пользовался криогенными камерами Путина в резиденции на Валдае. Войдя в конференц-зал, где я его ждал, Медведчук павлином подплыл к термостату и спросил:

— Вам не холодно?

Была середина апреля 2021 года. Телевизионные каналы Медведчука уже более месяца не выходили в эфир, а у границы Украины стояли десятки тысяч российских военнослужащих. Год спустя, во второй месяц вторжения, Кремль подтвердит, что его решение напасть было связано с Медведчуком и его политической партией.

— Если бы идеи Медведчука и его партии когда-то были учтены и легли в основу государственной политики Украины, никакой военной операции не было бы, — заявил журналистам в апреле 2022 пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков.

Однако когда Медведчук согласился со мной встретиться, связь ещё не прослеживалась. Вторжение всё ещё казалось маловероятным. Даже Медведчук склонялся к мысли, что его друг в Кремле просто использует армию как средство шантажа:

— Возможно, эта демонстрация силы имеет другую цель, — предполагал он.

Например, истинное намерение — вернуть Зеленского за стол переговоров и напомнить о последствиях отказа.

— Для Зеленского путь эскалации — чистое самоубийство, — настаивал Медведчук.

Никто не мог точно сказать, блефует ли Путин, поэтому даже минимальная вероятность вторжения заставляла Зеленского предпринимать действия для защиты страны и её граждан. Но, по мнению Медведчука, он этого не делал.

Медведчук наклонился вперёд, проверил стол на предмет грязных пятен и оперся на него локтями. Он начал описывать своё разочарование Зеленским. Сначала их взгляды не слишком расходились: оба хотели провести выборы на Донбассе по украинскому законодательству, чтобы оккупированные регионы избрали легитимных лидеров, признанных миром. Это могло увеличить политическую базу обеих сторон.

— Как политик, — объяснял Медведчук, — я хочу вернуть этих людей. Наша партия хочет вернуть их как сторонников.

Политическая логика была очевидна. Летом 2019 года его партия получила около 1,9 миллиона голосов и создала вторую по численности фракцию в парламенте. Медведчук не сомневался: если на Донбассе позволить голосовать всем, включая 3,5 миллиона людей под российской оккупацией, электорат его партии увеличился бы как минимум вдвое.

Зеленский, став президентом, сначала обещал разрешить этим людям голосовать, надеясь завоевать их поддержку. Но быстро понял: они зомбированы многолетней российской пропагандой. Вместо проведения выборов он попытался перекрыть источники этой пропаганды — телевизионные каналы, которые Медведчук использовал для распространения нарративов Кремля. Реакция Путина не удивила Медведчука:

— Когда закрывают телеканалы, которые смотрят русскоязычные люди, когда преследуют партию, за которую эти люди голосовали, это касается всего русскоязычного населения, — отметил Медведчук. — А Путин обещал их защищать.

Именно поэтому, по его мнению, Россия направила войска к границе — для защиты Медведчука и его телеканалов.

— Мои личные активы — нет, никому не важны, — отвечал он. — А вот партия, телеканалы — да. За нас голосовали миллионы граждан.

Без телеканалов партия теряла шансы на политической арене. Её рейтинг полз вниз, а Медведчуку стали предъявлять обвинения в государственной измене и финансировании терроризма. Ему избрали круглосуточный домашний арест с электронным браслетом, а дочь Дарья осталась в Киеве под охраной.

Союзники Медведчука в парламенте возмутились и предупредили Зеленского о последствиях:

— Россия либо достигнет нужного ей влияния мирным путём, либо возьмёт силой, — заявил известный депутат из партий Медведчука Олег Волошин. — Третьего не дано.

Однако США продолжали поддерживать действия власти против Медведчука. Волошин вместе с женой и маленьким сыном посетил США. В аэропорту Даллеса к депутату подошли два агента ФБР, пригласили поговорить наедине. В течение трёх часов он отвечал на вопросы, позволяя проверить телефон.

— Поймите, — убеждал меня позже Волошин, — в окружении Путина есть милитаристы, которые хотят этого кризиса. Они приходят к Путину и говорят: «Посмотри на своего Медведчука. Где он сейчас? Сидит под домашним арестом?».

Три дня спустя, после обвинений в государственной измене против Медведчука, Путин в ходе видеоконференции с национальным советом безопасности РФ поручил подготовить ответ на юридическую атаку против союзников России в Украине. Киевское правительство пытается «очистить политическое поле», сказал Путин. Конечная цель — превратить Украину в «анти-Россию», которая станет постоянной угрозой национальной безопасности РФ.

Однако тогда Путин ещё не решил нападать. Он, как и предполагал Медведчук, планировал угрожать применением силы, чтобы добиться уступок — не только от Украины, но и от её союзников.

Весной 2021 года, пока российские войска стояли у границы Украины, американские разведывательные источники и спутники отслеживали их численность и пытались разгадать намерения. Белый дом считал ситуацию тревожной и требовал вмешательства президента Байдена. Тот позвонил Путину в середине апреля и предложил провести первый саммит двух президентов для обсуждения ряда вопросов, выходящих за пределы противостояния в Украине. Байден хотел обсудить кибервойну, контроль над ядерным оружием и более широкие вопросы европейской безопасности.

Чтобы подготовить почву для саммита, российская армия в начале мая свернула учения у украинской границы и вернула войска на базы. Многие танки и другая техника остались — как сигнал о возможности быстрого возобновления конфликта. Путин ясно дал понять, что прямые переговоры с украинцами больше не ведёт. Он отклонил приглашение Зеленского встретиться на Донбассе, предложения провести саммит в Вене, Иерусалиме или Ватикане также отклонил, а российские переговорщики отказались подтвердить письменные обязательства по прекращению огня на Донбассе. Переговоры на этом остановились.

Теперь Путин хотел слушать американцев, готовых предложить Москве значительные уступки. В середине мая администрация Байдена сняла санкции с российского газопровода в Германию «Северный поток-2», против строительства которого Украина и США долго выступали. Месяц спустя президенты двух крупнейших ядерных держав мира встретились на вилле на берегу Женевского озера. Но почти через два часа разговора пропасть между ними оставалась столь глубокой, что Путин отказался участвовать в совместной пресс-конференции с Байденом. Они не смогли согласовать даже условия обмена заключёнными между США и Россией, не говоря уже о структуре европейской безопасности, которая могла бы успокоить страхи Путина относительно расширения НАТО.

— Он до сих пор обеспокоен тем, что мы действительно хотим его уничтожить, — сказал после встречи Байден.

Действительно, глубину страхов и обиды Путина на Запад стало понятно через месяц, когда он опубликовал развернутый очерк о взаимоотношениях России и Украины — или, как сформулировано в названии статьи, о «историческом единстве» двух народов. Опираясь на смесь устаревших клише российских националистических и империалистических писателей, которых Путин, по-видимому, читал и перечитывал в изоляции, он снова называет Киев матерью всех русских городов, которую испортил и переманил к себе коварный Запад. Путин подробно развил свою идею об Украине как «анти-России» — это, по его словам, вовсе не страна, а инструмент, платформа, с которой Запад надеется ослабить и уничтожить российское государство. Этот сюжет, пишет Путин, будет развиваться независимо от того, кто придёт к власти в Киеве. «Западные авторы проекта „анти-Россия“ так настраивают украинскую политическую систему, что меняются президенты, депутаты, министры, но остаётся неизменным настроение к разрыву с Россией, враждебность к ней».

По мнению Путина, провальные мирные переговоры с Зеленским подтверждают эту теорию. «Основным предвыборным лозунгом действующего президента было достижение мира», — пишет Путин о Зеленском. «На этом он пришёл к власти. Обещания оказались ложью. Ничего не изменилось». Путин отказался от плана Медведчука перековать Украину с помощью телевидения, коррупции и политики. Если Россия собиралась восстановить своё «историческое единство» с Украиной, ей предстояло прибегнуть к другим средствам.