Владимир Зеленский пытался найти взаимопонимание с Владимиром Путиным с первых дней своего пребывания в должности. Во время предвыборной кампании и в инаугурационной речи весной 2019 года Зеленский обещал, что восстановление мира на востоке Украины станет главной целью его президентства, и понимал, что это потребует компромисса с Кремлём. Путин, со своей стороны, не спешил оценивать перспективы переговоров. Хотя он не позвонил Зеленскому с поздравлениями после его победы на выборах, он всё же хотел посмотреть, на что телесериальный президент способен в реальной жизни.
— Одно дело — играть кого-то, — насмешливо заявил Путин в июне 2019 года, через две недели после того, как Зеленский занял президентское кресло. — Другое дело — быть кем-то[165].
Для Зеленского и его команды успех всей их президентской программы зависел от необходимости достичь мира. После российской аннексии Крыма и начала войны на Донбассе валовой внутренний продукт Украины резко сократился — с более чем 180 миллиардов долларов в 2013 году до 90 миллиардов через два года — и на момент вступления Зеленского в должность был далёк от восстановления до довоенных уровней[166].
— Чтобы вернуться к состоянию экономического развития, мы должны были как-то завершить этот конфликт, — объяснял Андрей Богдан, который в то время работал руководителем президентской администрации.
Зеленский говорил советникам: «Нам нужен ход» — их кодовая фраза времён студии «Квартал 95». Тогда Зеленский требовал этой фразой от сценаристов сюжетного поворота или шутки, которая захватит аудиторию. Теперь ему нужен был ход, который убедит Кремль в серьёзности намерений Зеленского по завершению войны. Команда придумала несколько вариантов. В первый календарный месяц своей каденции Зеленский приказал отвести войска с трёх позиций на линии фронта на востоке Украины[167]. Бойцам приказали отступить на один километр, расчистить минные поля и разобрать укрепления[168]. Западных союзников Зеленского, особенно американцев, беспокоило, что он отдаст слишком много земли. Они предостерегали его от прямых переговоров с Путиным — опасались, что Зеленского перехитрят. Один высокопоставленный американский дипломат вспоминает, как предупреждал нового президента:
— Не дайте сделать из себя дурака[169].
Советники самого Зеленского говорили то же самое. Глава парламентского комитета по вопросам иностранных дел Богдан Яременко[170] сказал Зеленскому, что Путин никогда не откажется от своей навязчивой идеи контролировать Украину, никогда не согласится на мирное соглашение, приемлемое для большинства украинцев. Зеленский обиделся.
— Президенту казалось, что я ставлю под сомнение его талант дипломата, лидера, — делился со мной Яременко.
Несмотря на тогдашнюю неопытность в международной дипломатии, Зеленский был уверен в собственной способности вывести всех из тупика, который пытались и не смогли преодолеть лучшие дипломатические умы мира. В середине июля, через два месяца после начала каденции, Зеленский приказал сотрудникам организовать телефонный разговор с Путиным.
— Все меня пугали этим разговором, — рассказывал Зеленский. — А я возражал: чего нам волноваться? Чего бояться, когда правда на твоей стороне?[171]
Во время разговора Путин и Зеленский договорились организовать обмен заключёнными, чтобы продемонстрировать серьёзное отношение к мирному процессу. В конце того же месяца по всей зоне боевых действий впервые за три года вступил в силу режим прекращения огня, который установил строгие правила использования оружия в этой зоне. Режим едва продержался неделю, и в начале августа новая вспышка боёв привела к гибели четырёх украинских морских пехотинцев[172].
Однако Зеленский не стал наносить ответный удар. Он организовал ещё один телефонный разговор с Путиным и высказал жалобу.
— Это не приближает нас к миру, — вспоминает он свои слова Путину.
Такая сдержанность принесла плоды. В последующие недели случаев нарушения перемирия значительно уменьшилось. Вскоре состоялся обмен заключёнными, о котором договаривались Путин и Зеленский. В начале сентября каждая сторона освободила тридцать пять пленников[173]. Среди украинцев был кинорежиссер из Крыма Олег Сенцов, которого в России приговорили к двадцати годам лишения свободы по ложному обвинению в терроризме. Зеленский встречал освобождённых в аэропорту.
— Как видите, — прокомментировал он журналистам на камеру, — мы не только разговариваем, у нас есть результаты.
В ноябре россияне удовлетворили ещё одно желание Зеленского. Они согласились вернуть три украинских военных корабля, захваченных в 2018 году в акватории Крыма[174].
— Россияне демонстрировали миру, какие они милые, — говорил Алексей Резников, который был одним из ведущих участников переговоров от Украины. — И в мире это создавало ожидание — мол, с Кремлём всё в порядке.
Этот жест вызвал у Зеленского ещё более сильное желание провести личную встречу с Путиным до конца года. По словам Резникова, целью команды было поговорить с российским тираном без предварительных условий, оставить позади враждебность, сформировавшуюся во время каденции Петра Порошенко.
— Президент действительно в глубине души верил, что сумеет положить конец войне. Возможно, в прошлом люди просто не слушали друг друга, — описывал Резников тогдашние размышления Зеленского. — Возможно, накопились обиды, которые нужно обсудить. Поэтому у него и была эта цель. Устроить встречу. Личную.
Вскоре определились с форматом саммита. Он должен был состояться в Париже в декабре. По мере приближения даты Зеленский всё сильнее надеялся, что американцы его поддержат. Несмотря на ущерб, который эпопея с импичментом нанесла его отношениям с Трампом, Зеленский понимал, что никто не имеет лучших шансов побудить Путина к конструктивным переговорам. Однако для США не предусматривалось официальной роли в мирном процессе. Американцев за столом переговоров не будет. Посредниками в переговорах выступали Германия и Франция, и у Зеленского не было уверенности, что им можно доверять, что они будут оставаться на его стороне.
Канцлер Германии Ангела Меркель склонила Путина к участию в переговорах. Однако когда речь шла об экономических интересах её страны, Меркель поддерживала Украину не слишком охотно. В том году Германия спешила завершить совместный с Россией энергетический проект, который мог нанести значительный ущерб экономике Украины. Новый газопровод «Северный поток — 2» в обход Украины будет доставлять российский газ в Германию по дну Балтийского моря. Правительство Зеленского ежегодно будет терять из-за этого около трёх миллиардов долларов, которые Украина могла бы получать за транспортировку российского газа в Европу своими газопроводами. Германия и Россия по сути отрезали Украину от европейской газовой торговли. Французы воспринимались не намного надёжнее. Хозяином мирных переговоров должен был стать французский президент Эмманюэль Макрон, чьи недавние обращения к Путину тревожили украинцев. Макрон предложил рассматривать Россию как партнёра НАТО, а не как угрозу. Кроме того, в интервью журналу Economist он заметил, что НАТО «переживает смерть мозга» и может оказаться не готовым защищать свои государства-члены от нападения России.
Во время печально известного июльского разговора с президентом Трампом Зеленский жаловался на европейцев. Он ставил под сомнение их решимость изолировать российскую экономику.
— Они не обеспечивают соблюдение санкций, — говорил Зеленский Трампу. — Они не работают для Украины так, как должны.
Тем не менее других союзников в Париже у Зеленского не будет. К тому же он по-прежнему был уверен, что переговоры могут привести к прорыву. Всю осень помощники носили ему протоколы предыдущих раундов переговоров, начиная с 2014 года, с начала войны.
— Изучив их, я кое-что осознал, — поделился со мной Зеленский, когда мы встретились в ноябре, чтобы обсудить подготовку. — Люди ехали на эти переговоры с намерением ничего не достичь.
Я уточнил, что он имеет в виду. Участники переговоров притворялись?
— Такое у меня сложилось впечатление, — ответил президент. — Встречи часто ходили по кругу, люди повторяли друг другу одно и то же.
Украина и Россия выдвинули свои условия мира на Донбассе задолго до прихода Зеленского к власти. Первое мирное соглашение под названием «Минск-1» датировалось первыми месяцами войны, когда на могилах убитых во время революции 2014 года ещё не успели высохнуть венки. Порошенко в том же году, в мае, избрали президентом, и в первые недели своей каденции он имел ту же цель, что будет у Зеленского пять лет спустя.
— Я абсолютно уверен в одном, — говорил мне Порошенко в интервью через два дня после своей инаугурации. — Мои первые действия на посту президента будут эффективными в установлении мира в восточных областях[175].
К тому времени многие города и посёлки на востоке уже погрузились в беззаконие. Российские военизированные формирования, местные банды и вооружённые до зубов наёмники захватили правительственные здания и превратили часть Донбасса в опорные пункты боевиков, стремившихся выйти из-под контроля Киева. Все ведомства центрального правительства — от дорожной полиции до налоговых инспекторов — покинули регион, оставив его на произвол российских марионеток. Когда весной 2014 года Украина попыталась организовать там президентские выборы, вооружённые и поддерживаемые Москвой боевики не дали провести голосование на подконтрольных им восточных территориях. В Луганской области похитили и удерживали в заложниках двух членов избирательной комиссии. В Донецкой области подстрелили доверенное лицо кандидата Порошенко. Во время агитационной поездки Порошенко по захваченным территориям группа боевиков выгнала из города его кортеж, заставив водителя ехать к аэропорту, где ждал эвакуационный самолёт, напрямую по полю. Тон Порошенко, когда он пересказывал мне этот случай, был ровным, почти безразличным:
— Они попытались взять меня и мой персонал в заложники.
Через считаные дни украинская армия перешла в наступление. Двадцать шестого мая, на следующий день после победы Порошенко на выборах, боевые вертолёты обстреляли позиции пророссийских боевиков под Донецком. К сумеркам местные морги заполнились телами. Это был день самых смертоносных боёв с начала войны, и Порошенко полагал, что демонстрация силы укрепит его позиции.
— Россия осознала опасность своей политики в отношении Украины, — уверял он меня. — В Российскую Федерацию возвращаются десятки гробов. Ради чего они гибнут?
Путин, похоже, ответа не знал. Кремль продолжал отрицать присутствие российских солдат на Донбассе, российская армия хранила сведения об их дислокации и гибели в строжайшей тайне. К тому же Путин не проявлял интереса к аннексии восточных областей Украины, как это недавно произошло с Крымом. Он даже не признавал законность сепаратистских «лидеров» на Донбассе. Вместо этого снабжал их оружием и бойцами; его устраивало, что на фоне запуска мирных переговоров конфликт обостряется. Первый раунд состоялся в начале июня, в рамках церемонии по случаю семидесятой годовщины высадки союзных войск в Нормандии. Президент Барак Обама посетил это мероприятие и помог организовать переговоры между Путиным и Порошенко. Однако самыми активными посредниками выступали Германия и Франция, подталкивавшие обе стороны к перемирию.
В то время Порошенко стремился убедить жителей Донбасса, что при его руководстве их права будут защищены. Большинство из них продолжали смотреть и слушать кремлёвские пропагандистские каналы, утверждавшие, будто Киев намерен искоренить русский язык и подвергнуть притеснениям этнических русских. Порошенко изо всех сил противостоял этому нарративу.
— Людям должно быть гарантировано право говорить на том языке, на котором они хотят, — говорил он через несколько дней после переговоров в Нормандии. — Важно выбрать представителей Донбасса, с которыми мы сможем вести диалог.
Эти вопросы — языковые права, местные выборы, правовой статус Донбасса — находились в центре мирных переговоров, начавшихся летом и продолжавшихся до начала 2015 года. Проходили они в Минске, столице Беларуси; своих представителей направляли как Россия, так и Украина. За столом переговоров сидели и самопровозглашённые «лидеры» с востока Украины, хотя по сути они полностью контролировались Москвой.
Все стороны согласились на время мирного процесса прекратить боевые действия. Однако ни одна из них не сдержала обязательств. Напротив, кровопролитие усилилось. Россию не устраивал объём территорий, который в начале переговоров контролировали её ставленники. Поэтому российские силы продвигались вперёд, захватывали новые города и посёлки; в ходе этого, летом и ранней осенью, были убиты сотни украинских солдат. Когда самих военизированных формирований оказывалось недостаточно, Кремль неоднократно задействовал регулярные российские войска, вооружённые танками и тяжёлой артиллерией.
Боевики также получили от Москвы зенитно-ракетные комплексы и в июле 2014 года — по всей видимости, по ошибке — сбили гражданский самолёт Malaysia Airlines, выполнявший рейс МН17. Все 298 человек, пассажиры и экипаж, погибли, обломки самолета и тела разбросало по донбасским полям пшеницы и подсолнечника. Несколько недель спустя российские регулярные войска в районе Иловайска окружили и расстреляли сотни украинских военнослужащих, пытавшихся отступить. Эти жестокие атаки оказывали колоссальное давление на Киев, вынуждая его пойти на соглашение. Западные лидеры понимали, что Украина не имеет шансов победить россиян на поле боя. Порошенко тоже это понимал.
— Не забывайте: ещё два месяца назад у нас вообще не было армии, — говорил он мне тем летом. — Украинский солдат по сути был раздет, разут, голоден и безоружен.
Германия и Франция как посредники в войне побуждали украинцев идти на уступки, и Порошенко согласился на многие российские требования. Он позволил контролируемым Россией сепаратистам управлять многими делами на захваченных территориях. Эти требования содержались в мирном соглашении, которое он подписал в начале сентября 2014 года. Однако перемирие не продлилось долго. Россияне продолжали давление осенью и зимой; кульминацией стала битва, унесшая более тысячи жизней. В начале февраля 2015 года объединённые силы российских войск и военизированных формирований окружили тысячи украинцев, в том числе многих гражданских, в городе Дебальцево и начали обстреливать их артиллерией и реактивными системами залпового огня. Резня продолжалась даже после того, как Украина в разгар битвы согласилась подписать новый вариант мирных договорённостей.
Новое соглашение под названием «Минск-2» было более детализированным, чем первое, и, по мнению многих украинцев, более тяжёлым. Одно из положений обязывало Украину до конца 2015 года принять новую Конституцию, закрепив в основном законе принцип «децентрализации». На практике это передало бы власть из столицы в регионы и лишило Киев влияния на Донбасс. Контролируемые Россией регионы на востоке остаются в составе Украины, но центральное правительство позволяет им укреплять связи с Россией, иметь собственные суды, собственную систему образования и собственную «народную милицию» для обеспечения мира.
В конце концов Порошенко пришёл к выводу, что эти условия — своего рода ползучая аннексия восточных территорий Украины. Идея децентрализации окончательно отдаст Донбасс под контроль Москвы. Зеленский изучал эти договорённости четыре года спустя после того, как их подписал его предшественник, и пришёл к тому же выводу. Минские соглашения, сказал мне Зеленский, «были средством постоянно держать Украину в нестабильном состоянии».
Россияне это признавали. В начале войны Путин не планировал поглотить восток Украины, как это было с Крымом. Он хотел, чтобы Донбасс оставался подконтрольной России частью Украины.
— Типичный троянский конь, — объяснял мне один из близких соратников Путина. — Пусть дадут этим регионам особый статус, определённую автономию, пусть западные партнёры убедят украинцев на это согласиться. Будет у них так называемый чемодан без ручки.
Украина будет тянуть регион, опустошённый войной и подвластный российской пропаганде. Жители этого региона — около 3,5 миллиона — будут поддерживать сильный пророссийский блок в украинском парламенте и сопротивляться любым попыткам Киева интегрироваться с Западом. Со временем, возможно, даже выдвинут влиятельного кандидата, и тот сумеет перехватить власть над всей страной, как это было с Виктором Януковичем на выборах 2010 года.
Таков был план Москвы, прописанный мелким шрифтом в Минских соглашениях, и россияне этого не скрывали. Через несколько недель после их подписания в 2015 году я договорился о встрече в Москве с одним из создателей вторых Минских соглашений — Константином Затулиным, самодовольным империалистом с усами щёткой. В России царили напряжённые настроения. Прошёл год после аннексии Крыма, и ощущение эйфории в Москве угасло. Западные санкции начали сказываться, ослабляя рубль и отпугивая инвесторов. Многие россияне начали осознавать, что война в Украине обойдётся недёшево. Режим вкусил на Донбассе вкус завоеваний — и уже не будет обращаться с гражданами дома так, как раньше.
За несколько дней до моего приезда в Москву у стен Кремля застрелили одного из самых влиятельных критиков Путина — Бориса Немцова. Друзья и сторонники не могли прийти в себя от шока. На той неделе они планировали выйти к Кремлю на очередной массовый марш протеста против войны в Украине.
Теперь это должен был быть марш скорби. Однако Затулин, ярый сторонник жёсткой политики, переживал свои лучшие времена. Он принял меня в своём захламлённом кабинете, неподалёку от места убийства Немцова. Кабинет был заполнен старинным оружием, церемониальными саблями, другими военными сувенирами; полки ломились от книг по истории Российской империи. На этом Затулин специализировался. Он был одним из основателей политической партии Путина, старожилом Кремля. Работал в российском парламенте с 1993 года и занимался там делами «ближнего зарубежья» — стран бывшего Советского Союза.
Затулин, как и Путин, мечтал восстановить контроль России над этими народами. Однако в течение первых двадцати лет политической карьеры его усилия на этом фронте не приносили значительных результатов. Он разглагольствовал на государственном телевидении о разрушенных узах языка и веры, которые когда-то удерживали Украину в пределах «русского мира». Мало кто воспринимал Затулина всерьёз. В 2006 году украинские власти объявили его персоной нон грата и обвинили в разжигании национальной вражды. Лишь в 2014 году Затулин получил настоящий шанс засиять. В начале войны он стал связным между Кремлём и его военизированными марионетками в Украине, доставлял деньги «лидерам» сепаратистов, давал указания восстать и взять под контроль местные органы власти. Успех был неполным. Затулин и его окружение надеялись захватить весь восток и юг Украины, по крайней мере треть страны, но были вынуждены удовлетвориться Крымом и частью Донбасса. Однако Затулина такая ограниченная победа устраивала. Этого достаточно, говорил он мне, если Украина внедрит Минские договорённости.
Соль соглашения, по словам Затулина, — в концепции децентрализации: она позволит России контролировать регионы Украины, которые «разделяют российские взгляды по всем важным вопросам». Местные власти в этих регионах сохранят верность Москве. Кремль будет помогать местным в проведении политических кампаний и запуске телевизионных каналов. В крайнем случае лояльность местных чиновников можно купить или добиться шантажом.
— В большом украинском хоре у России будет собственный солист, и он будет петь для нас, — говорил Затулин. — Вот это и будет наш компромисс.
По его словам, если власть в Киеве примет такую схему, «нам не понадобится разрывать Украину на части».
Самым могущественным западным союзникам Украины этот компромисс казался вполне приемлемым. Канцлер Германии Ангела Меркель давила на Порошенко, чтобы он согласился на сделку, а американцы призывали к её выполнению. Джо Байден, тогда вице-президент, в конце 2015 года посетил Киев, надеясь ускорить мирный процесс. Одной из первых остановок Байдена стал Майдан Независимости, где американский гость рассматривал мемориал погибшим во время революции. На следующий день Байден выступил в Верховной Раде с речью, в которой твёрдо одобрил Минские соглашения. Принять их будет трудно для обеих сторон, сказал он. Россиянам придётся вывести войска и разоружить своих марионеток. Придётся вернуть Украине контроль над её границей с Россией. Однако и власти в Киеве должны будут продемонстрировать готовность выполнить свои обязательства. Украине придётся изменить Конституцию, подчеркнул Байден, и принять идею децентрализации. Он даже сравнил её, пусть и не совсем удачно, с американским политическим экспериментом:
— Именно эта проблема федерализма едва не помешала формированию нашего государства. Автономные независимые штаты, их намерение иметь собственную полицию, их намерение иметь собственную систему образования, иметь собственное правительство в рамках объединённой Конституции[176].
Прежде всего Байден призывал Украину провести на Донбассе выборы и позволить его народу избрать собственных лидеров. Эти выборы были частью мирного процесса, прописанного в Минских соглашениях, и Байден считал, что в долгосрочной перспективе они лишь укрепят Украину.
— Свободные и честные выборы — это то, чего Кремль боится больше всего, — продолжал Байден. — Они не только жаждут ваших территорий — их пугает ваш успех. Ведь если состоятся свободные выборы и люди решат, я в этом уверен, что они неотъемлемая часть Украины, — что прежде всего они украинцы, — вот чего боится Россия. Именно это пугает Путина.
Зеленский, заняв президентский пост через четыре года после этой речи, разделял её основную идею. Он также хотел провести выборы на подконтрольных России территориях Донбасса. Зеленский признавал, что с начала войны в 2014 году оккупированные регионы стали полностью изолированными, абсолютно дисфункциональными и сильно зависимыми от Москвы. Ими правил меняющийся состав полевых командиров и политтехнологов, которые регулярно убивали друг друга лишь затем, чтобы на их место приходили новые назначенцы Кремля. Одного главаря подстерегли и нашпиговали пулями на обочине дороги в Луганске. Другого разорвало на куски в его любимой кофейне. Третьего, по прозвищу Моторола, убила бомба в жилом доме. Четвёртого сожгли дотла из огнемёта. Пятого застрелили в ресторане под Москвой. Список был длинным.
Ни один из двух анклавов, называвших себя Донецкой и Луганской «народными республиками», не имел ничего похожего на нормальную экономику. Они были отрезаны от легальной торговли с миром. Занимались контрабандой, прежде всего контрабандой оружия и угля, получали скудные дотации от России. Ни одна страна мира, даже Россия, не признавала независимости «народных республик». Однако там проживали более трёх миллионов украинских граждан, которых с 2014 года — с тех пор как контроль перешёл к России — не допускали к участию в украинских выборах. Зеленский считал, что сможет вернуть этих людей: по крайней мере столько, чтобы это изменило ход войны. А что, если жители тех регионов начнут сопротивляться российскому контролю в своих городах и сёлах? Если восстанут против подконтрольных России сепаратистов? Если получат возможность голосовать на свободных выборах и решат воссоединиться с Украиной?
Провести достоверные опросы общественного мнения в тех регионах было трудно. Лучшие из имевшихся опросов показывали, что осенью 2019 года чуть более половины людей в оккупированных анклавах вовсе не были сепаратистами — они хотели реинтеграции с Украиной[177]. Около 45 % желали войти в состав России. Любой референдум по этому вопросу нёс большие риски. Обеспечить честное голосование вряд ли было по силам правительству, и в итоге всё могло закончиться легитимацией кремлёвского контроля над оккупированными территориями. Тем не менее Зеленский хотел попробовать. Он чувствовал родство с людьми этого края. Как и они, он происходил из промышленного региона страны и своими высокими рейтингами во время президентской кампании был обязан, в частности, тем частям Донбасса, которые всё ещё находились под контролем Украины.
В первые месяцы президентства Зеленский начал обращаться к людям, жившим под контролем пророссийских вооружённых формирований. Он обещал выплатить им пенсии и восстановить инфраструктуру. Были открыты новые дороги через линию фронта, чтобы облегчить жителям анклавов посещение друзей и родственников в других частях Украины.
— Люди должны пересекать границу и видеть, что здесь лучше, так они постепенно будут менять своё мнение, — говорил Зеленский. — Мы должны их вернуть, бороться за них[178].
Он хотел, чтобы оккупированные регионы провели выборы и избрали легитимных лидеров, которые затем могли бы представлять интересы анклавов на переговорах с киевским правительством. Через несколько месяцев после вступления в должность Зеленский публично объявил о плане, который позволил бы провести такие выборы по украинскому законодательству. Он назвал условие голосования: Россия должна вывести из региона все свои войска и разоружить всех местных боевиков.
— Выборов под дулом пулемёта не будет, — пояснил президент, объявляя своё решение 1 октября 2019 года. — Никаких выборов, если там есть военные[179].
Официальные лица в Москве встретили заявление благожелательно. Они увидели в нём важный шаг к выполнению Минских соглашений, которые недвусмысленно требовали от Украины провести выборы на контролируемых Россией территориях. Однако в Украине решение Зеленского многих возмутило. Политическая оппозиция восприняла это как акт умиротворения России и её марионеток. Осенью 2019 года в Киеве и других городах на протесты вышли десятки тысяч людей, обвиняя Зеленского в том, что он готовит Украину к капитуляции в войне. Один из митингов прошёл на Банковой, прямо под его окнами. Среди лидеров демонстрантов были бывшие соперники Зеленского на президентских выборах — Порошенко и Тимошенко; оба контролировали значительные фракции в парламенте. Протесты также привлекли ультраправое крыло украинской политики, в частности многих ветеранов войны. Вместе они бросили первый народный вызов правлению Зеленского, и это начало подтачивать его популярность. Мы встретились в его кабинете в том же ноябре, когда по всей стране бушевали протесты под флагами с надписью «Нет капитуляции!».
Зеленский, по-прежнему чувствительный к критике, считал эти нападки глубоко несправедливыми и с осуждением называл организаторов митингов политическими оппортунистами. Сотрудники изо всех сил старались не подпускать его к соцсетям, где бесчисленные мемы и комментарии выставляли Зеленского глупцом и даже предателем. Однако президент стоял на своём:
— На Донбассе нужно провести голосование. Выборы должны состояться.
Они дали бы Украине шанс вернуть Донбасс демократическим путём, и Зеленский не терпел политиков, которые предпочли бы добиться этой цели силой.
— Я не соглашусь на войну на Донбассе, — настаивал он. — Я знаю, у нас полно горячих голов, особенно среди организаторов митингов, которые кричат: «Давайте биться, давайте всё отвоёвывать!». Но какой ценой? Во что это обойдётся? Речь идёт о жизнях и землях, я этого не сделаю. Если общество это не устраивает, придёт новый лидер и удовлетворит эти требования. Я же на такое никогда не пойду, потому что моя жизненная позиция — прежде всего быть человеком. Я не могу их туда отправить. Как? Сколько их погибнет? Сотни тысяч, потом начнётся тотальная война, тотальная война в Украине, а затем — по всей Европе[180].
В назначенный день, 9 декабря 2019 года, Путин и Зеленский прибыли в Елисейский дворец, где уже был подготовлен небольшой круглый стол на четырёх человек. Путин и Зеленский будут сидеть друг напротив друга — достаточно близко, чтобы при желании пожать руки, — тогда как посредники, Меркель и Макрон, разместятся по бокам. Перед каждым участником организаторы положили наушники и микрофоны, через которые будет вестись синхронный перевод на всех четырёх языках: русском, украинском, немецком и французском. Однако Зеленский, к удивлению некоторых его помощников, решил сломать языковой барьер.
В начале диалога, как только журналистов и операторов с камерами попросили покинуть комнату, Зеленский произнёс вступительное слово по-украински, а затем с улыбкой перешёл на родной язык и процитировал русскую пословицу — «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги»[181]. Это точно характеризовало Минские договорённости, которые на бумаге могли казаться простыми — весь документ умещается на нескольких печатных страницах, — но оказались полными подводных камней.
— Дальше он до конца переговоров говорил по-русски, — сказал украинский участник делегации Алексей Резников, который сидел позади Зеленского.
Это нарушало обычный для таких встреч протокол. Из принципиальных соображений представители каждой нации обычно пользовались своим национальным языком. Однако Зеленский хотел, чтобы его поняли, и стремился показать, что не будет привязываться к старым методам ведения дел, — а с помощью пословицы попытался растопить лёд в отношениях с Путиным[182]. Впрочем, это было непросто.
У Путина, который привёз с собой в Париж весь багаж прошлых переговоров с Украиной, Зеленский, казалось, вызывал раздражение и нетерпение. Переговоры Путина с Порошенко прервались в 2016 году. После этого два президента никогда друг с другом не общались. Лишь обменивались оскорблениями и угрозами через медиа, а война на Донбассе тем временем затягивалась. Теперь Зеленский надеялся убедить россиян в том, что его избрание ознаменует новое начало, с чистого листа. Путин этого принимать не желал.
— Представитель Кремля выдвинул обвинения в том, что Украина не выполнила некоторых обещаний, — рассказал мне Резников.
В частности, Путин настаивал на том, что Киев не выполнил своих обязательств по Минским договорённостям. Это было справедливо для всех сторон соглашения. Украина не изменила Конституцию, не провела выборы в оккупированных Россией регионах и не предоставила им большей автономии. Россия не вывела из этих регионов свои вооружённые силы — и ни разу не соблюдала режим прекращения огня.
Меркель, свободно владевшая русским, не нуждалась в переводе, чтобы понять высказывания Путина и Зеленского, и у Резникова сложилось впечатление, что она соглашается с претензиями российского президента.
— Я видел по реакции Меркель, что она, в принципе, разделяет его недовольство, имеет те же представления.
Меркель выступала посредницей в мирных переговорах ещё с их начала в 2014 году и убеждала Порошенко подписать Минские соглашения. С Макроном было иначе. Французский лидер, пришедший к власти в 2017 году, единственный за столом в Париже не понимал русского языка и, похоже, не слишком поспевал за разговором.
Зеленского смутили бесконечные жалобы и нарекания Путина.
— Мой президент не понимал, в чём проблема, — говорил мне Резников.
Зеленский не мог преодолеть зацикленность Путина на обещаниях, которые Украина дала при предыдущем руководстве, и не имел шансов достучаться до Путина, по крайней мере во время их первого разговора. На пресс-конференции после встречи оба лидера заверили, что продолжат общение, и сосредоточились на главной договорённости нынешних переговоров: ещё одном обмене заключёнными, даже более крупном, чем предыдущий. Результат объявили частичной победой Зеленского. Издание New York Times написало, что бывший комик сыграл «вничью» с Путиным, «опытным мастером мировых интриг без правил».
Зеленский должен был бы вздохнуть с облегчением. Однако переговоры в Париже его глубоко встревожили. Он пережил редкий момент — почувствовал пределы своего дара как коммуникатора. Зеленский ожидал найти в Путине существо из плоти и крови, человека с чувством юмора и прагматизмом, которые мог бы обратить себе на пользу.
— Он считал, что своей харизмой, своим талантом переговорщика сумеет пробить эту броню, — сказала одна из ближайших помощниц Зеленского Ирина Победоносцева, которая видела президента после возвращения в Киев.
До того как возглавить президентскую пресс-службу, Победоносцева много лет работала вместе с Зеленским на его киностудии — и почти никогда не видела шефа таким подавленным, как после первой личной встречи с Путиным.
— Он, наверное, думал, что в Путине будет больше человечности, — рассказывала мне Победоносцева. — Мы все склонны приписывать другим собственные качества. Но люди разные. Встречаются такие, с которыми просто невозможно найти общий язык.
Как бы неприветливо, по мнению Зеленского, ни вёл себя Путин, это не могло остановить мирный процесс. Через три дня после переговоров парламентское большинство Зеленского в Верховной раде сделало очередную важную уступку россиянам. Был принят закон, который открывал путь к проведению местных выборов в оккупированных регионах Донбасса. Срок действия составлял один год; закон утрачивал силу в конце декабря 2020 года. Итак, будильник был заведён, и срок, к которому Зеленский должен был добиться обещанного мира, был определён[183].
Россияне продолжали его поощрять. Вскоре согласились выплатить Украине около 3 миллиардов долларов долга, урегулировав давний финансовый спор[184]. Подписали контракт на пять лет, по которому Россия будет транспортировать газ в Европу украинскими газопроводами[185]. За предоставление их в пользование Украина, согласно этой договорённости, должна была получать миллиарды долларов в год. В последующие месяцы Зеленский с головой погрузился в мирный процесс. Повысил своего ведущего переговорщика Андрея Ермака до руководителя Офиса президента — вместо Андрея Богдана — и вместе с Ермаком начал действовать по нескольким направлениям одновременно, назначив отдельные команды работать с россиянами по вопросам безопасности, экономических отношений, обмена пленными и выборов на Донбассе. Такая стратегия создавала иллюзию прогресса. Даже когда большинство переговоров по направлениям буксовало, Ермак мог указать на определённый успех в каком-нибудь несложном вопросе и поддержать нарратив о том, что в целом дела движутся вперёд. На самом же деле они с самого начала застряли. Одна участница команды Ермака сравнила процесс с погружением в чан с желе, где ни пошевелиться, ни сманеврировать. Что касается выборов на Донбассе, говорила она мне, «никак не удавалось договориться, поэтому мы были вынуждены просто сидеть и поддакивать, выслушивая их бессмыслицу». Происходило то, что Зеленский заметил в старых стенограммах этих переговоров: Украина и Россия вновь изображали переговоры, кружась вокруг важнейших вопросов.
Основная проблема заключалась в том, что позиция Кремля основывалась на лжи. Путин всегда отрицал развёртывание российских сил на Донбассе. Присутствие россиян в военной зоне было детально задокументировано. Мир видел их в новостях, на спутниковых снимках, даже в публикациях самих российских солдат в соцсетях. Тем не менее Путин вновь и вновь утверждал, как и в случае с Крымом, что это всё местные повстанцы и «силы самообороны», которых Москва разоружить не может.
Пока Украина не предоставит оккупированному Донбассу постоянную автономию, россияне отказывались покидать регион. Они не собирались верить Зеленскому на слово. Хотели, чтобы он издал официальный указ о проведении выборов на всём Донбассе. Более того, хотели, чтобы парламент в Киеве ратифицировал Минские соглашения и обязался выполнить их в полном объёме. Украинцы отказывались. Они стремились изменить соглашения, по крайней мере те части, которые устарели, были невыполнимыми или бессмысленными.
— Мы говорили, что готовы обновить Минск, — объяснял мне Резников.
По соглашению, подписанному в феврале 2015 года, Украина должна была изменить Конституцию до конца того же года и предоставить дополнительные автономные права захваченным Россией регионам Донбасса. Крайний срок наступил и истёк пять лет назад. При Зеленском украинцы предложили определить новые временные рамки для конституционных реформ.
— И раз уж мы за это взялись, давайте исправим ещё несколько пунктов, — предлагал Резников россиянам.
Однако они не желали менять в соглашении ничего, «даже запятой», по словам Резникова.
— Начались юридические баталии. Эффективность упала.
Даже если бы украинцы хотели пойти на ещё большие уступки, этого бы не позволили политические силы внутри страны. С самого начала переговоры вызывали бурную негативную реакцию. Лидеры оппозиции в парламенте обвинили президента в предательстве, его рейтинги пошатнулись. В собственной партии Зеленского многие не поддержали его подход к мирным переговорам. План Зеленского завоевать расположение жителей Донбасса путём выплаты пенсий в районах, подконтрольных пророссийским боевикам, застрял в парламенте: законодателям не понравилась стоимость проекта — 4,2 миллиарда долларов — и они отклонили его в феврале 2020 года[186].
Ермака, как ведущего переговорщика, медиа изображали российским шпионом — якобы он вступил в сговор с Кремлём, чтобы поделить земли на востоке Украины.
— У Ермака были связаны руки, — говорила его близкая советница Дарья Заривна. — На него повесили ярлык предателя.
Оппозиция требовала от Ермака публично отвергнуть Минские соглашения и отклонить требования России. Однако переговоры он не комментировал, лишь настаивал на том, что прогресс на пути к миру есть — медленный, но стабильный.
— Он должен был продолжать игру по правилам, — объясняла Заривна.
Как бы стороны ни высказывались публично, летом обе уже понимали — игра почти окончена. Украинский парламент подтвердил это официально в середине июля, когда проголосовал за блокирование выборов, о которых Украина с Россией вела переговоры[187]. В конце долгого и изнурительного пленарного заседания 15 июля 2020 года партия Зеленского внесла постановление о проведении осенью местных и муниципальных выборов по всей стране. Проект демонстративно не включал территорию Донбасса. В оправдание такого шага депутаты указали, что на территориях под российской оккупацией или в непосредственной близости к зоне конфликта провести надлежащее голосование невозможно. Прежде чем Украина проведёт какие-либо выборы в этих местах, Россия должна вывести все свои войска и оружие, разоружить всех пророссийских боевиков и вернуть Украине контроль над её восточными границами.
К тому времени Зеленский тоже пришёл к выводу, что у него нет шансов заручиться поддержкой в этих регионах.
— Людям Донбасса промыли мозги, — сообщил он мне. — Они живут в российском информационном пространстве[188].
Кремль и его наместники давно закрыли жителям Донбасса доступ к украинским телеканалам. Московская пропаганда убедила людей в том, что Россия пришла защищать Донбасс от «фашистского режима» Киева, и Зеленский не видел способа изменить их мнение.
— Я не могу до них достучаться, — говорил он. — Нет никакой надежды заставить этих людей осознать, что на самом деле Россия — государство-оккупант.
Когда пришло время голосовать за проект проведения местных выборов, в сессионном зале присутствовали 225 членов партии Зеленского, очевидное большинство, и все как один проголосовали за блокирование выборов на Донбассе. Резников сразу понял, как это повлияет на мирные переговоры с Россией.
— Такое решение положило конец ожиданиям Кремля, — сказал он мне.
По прошествии пяти месяцев переговоров российским парламентариям придётся объяснять шефу в Кремле, почему всё развалилось. Украинцы даже не надеялись, что россияне припишут неудачу собственной негибкости. Нет, они обвинят Зеленского, и Путин разозлится.
— Снова разочарование, снова обиды на Украину и украинскую власть, — говорил Резников.
По его мнению, у россиян такие чувства «порождают агрессию и желание отомстить».
— Иными словами, это формула любого конфликта.