Ко второй большой группе демонологических персонажей, фигурирующих в детских страшных историях, относятся заимствованные из взрослых мифологических рассказов и сказок персонажи традиционного фольклора: ожившие мертвецы, вампиры, привидения, черти, ведьмы и оборотни. Некоторые исследователи выделяют именно детские былички – мифологические нарративы, пересказанные детьми. Ранее мы говорили о сходствах и различиях былички и страшилки, касающиеся прагматики этих жанров. И если в быличке, делающей упор на достоверность происходящего, мы бы обратили внимание на причины явления нечистой силы или сам факт встречи с ведьмой и ее основные вредоносные функции (выдаивание чужого молока, оборотничество), то в детских страшных рассказах про колдунью-оборотня, чертей и встающих из могилы мертвецов превалирует «бессмысленная жестокость» страшилки, акцентируется внимание на кровавых подробностях: персонажные функции ограничены устрашением и убийством, избираются лишь «страшные» сюжеты.

В страшилках коварная ведьма, вредя под прикрытием, показывается «в милицейской форме и с миллиционерским лицом» [174. С. 39]. Ведьма же перекручивает в мясорубке людей и делает из них котлеты [147. С. 88], черная ведьма появляется в доме после покупки черных занавесок [147. С. 109–110] и проч. Но, несмотря на размытие образа ведьмы в страшных рассказах, для них характерно воспроизведение традиционного сюжета о ведьме-оборотне, пугающей людей:

«Шли четыре мальчика по дороге, навстречу им – бешеная свинья. Три мальчика разбежались, а один мальчик не забоялся и в лоб свинье ткнул нож. На следующий день мальчик просыпается, а на полу лежит старуха, и во лбу у нее нож. На третий день мальчик слушал радио, ему надоело. Он проткнул радио об забор. На следующий день на месте радио оказалась проткнутая старуха» [174. С. 39].

Фабулат вполне узнаваем даже под страшилочной гротескностью.

В качестве сверхъестественных персонажей-вредителей (той же ведьмы, желающей погубить собственного ребенка) могут выступать родители, что неудивительно, ведь и взрослые мифологические рассказы описывают взаимоотношения с перешедшими в разряд нечистой силы или изначально демоническими родственниками, мертвецами и оборотнями-колдунами. Обычно в подобных сюжетах пытаются проследить связь с психологическим отделением ребенка от родителя, чаще всего матери, поэтому родители в страшилках либо становятся жертвой нарушенного запрета (девочка делает/не делает х – мать появляется без рук, без ног, от нее остается одна голова), либо сами наделяются демоническими чертами [135. С. 33]. Мать-людоедка – древнейший архетип, одновременно порождающее и поглощающее начало, и в мифологическом сознании ребенка образ матери столь же амбивалентен, поскольку мать и заботится о нем, и наказывает его [277. С. 181].

Образы родителей-чертей, вампиров и оборотней характерны для страшилок, построенных по типу былички [277. С. 182]. «У одной девочки была семья. У бабушки ее на теле зубы были. У мамы были вместо ног копыта. А у папы были длинные зубы» [147. С. 97]. По сюжету страшные родители до поры до времени скрывают от ребенка свой истинный облик – носят длинные юбки, не улыбаются – но, когда их разоблачают, спешат расправиться с ненужными свидетелями или дают волю демоническому «я». «Ночью она выглянула на улицу и увидела, что мать топчет копытами бабушку, а отец ест ее» [147. С. 96]. В других рассказах девочка следит за матерью-ведьмой, которая печет красное печенье из детской крови [251] или поедает в подвале детей – дочь-разоблачительницу она тоже съедает [147. С. 113].

Не забыли ли вы про нечистых ухажеров, привязывающихся к девушке? В страшилке они по-светски знакомятся с жертвой на танцах.

«Одна девушка пошла на танцы. Ее пригласил танцевать один парень. Они друг другу понравились. И он ей сказал, что придет к ней завтра в двенадцать вечера. Она его ждет, и пришла к ней соседка и говорит: “Ты когда будешь подавать первое или второе, урони вилку или ложку. И увидишь, что будет”. Он пришел к ней, и когда она подавала обед, то уронила вилку. Смотрит, а у него на ногах копыта. На третий день он не пришел. Но в двенадцать вечера кто-то позвонил в дверь. Девушка открыла дверь, а там никого нет. Но кто-то невидимый прошел в комнату. А когда она легла спать, кто-то схватил ее и удушил» [271].

Нам хорошо знакомы сюжеты, где мертвые родители, жены, мужья, женихи – или черти, принявшие их облик, – приходят к тоскующим по ним живым людям, и распознать нечистого можно лишь по хвосту, рогам или копытам. Это излюбленный детьми мотив, очень часто встречающийся в страшилках-быличках. Он возникает и в страшилке, в которой черт приходит к мальчику под видом умершего отца: «На следующий год мальчик опять поминает отца, сварил те же пельмени, поставил две тарелки, достал две вилки. Сидит, ждет отца. Звонок в дверь, входит отец, садится кушать, опять роняет вилку. Мальчик говорит отцу:

– Папа, сиди, я сам подниму вилку.

Мальчик нагибается, видит, у отца вместо ног копыта. Он спрашивает отца:

– Папа, ты что, черт?

– ДА!!!!!!» [251].

Распространены страшилки о неспокойных мертвецах: мертвая девушка ходит на свидание с живым парнем [271], а мертвая мать восстает из могилы, чтобы покормить ребенка.

«В лесу стояла избушка. В этой избушке жила семья: мама, папа и бабушка. Мама умерла при родах. Остался папа с ребенком и с бабушкой. Ребенок заболел, целый день плакал и только ночью засыпал. Однажды бабушка решила узнать, почему же ночью ребенок не плачет. Она спряталась в той комнате. Как только пробило двенадцать часов ночи, в эту комнату вошла женщина вся в белом, подошла к кровати, взяла плачущего ребенка и стала его кормить. Ребенок тут же замолчал. Когда ребенок уснул, женщина положила его в кроватку и ушла. Бабушка наутро все рассказала отцу, и они решили вызвать милицию. Милиция спряталась в той комнате. В двенадцать часов вошла женщина в белом. Ее схватила милиция, но женщина вырвалась и убежала. Больше уже мертвая мама не приходила кормить своего ребенка, и он через три дня умер» [271].

Сюжет о муже-упыре или жене-гуле, пожирающих мертвецов, также реализуется в страшилке о вампире – встреченном, как и полагается, на дороге, где обычно обретаются демонические существа. «Бабушка попросила водителя отвезти ее на кладбище. Побыла там немного, а потом они поехали еще на одно кладбище. А потом еще на одно. И водитель захотел посмотреть, что она делает на кладбище. Он пошел за ней, а бабушка раскапывала могилы. Она оказалась вампиром и пила кровь» [147. С. 113].

Некоторые персонажи-пугала возникают в предназначенных для детей, но создаваемых взрослыми нарративах, пересекающихся с городскими легендами. Дети охотно прислушиваются к рассказам взрослых, и потому в детских «былях» также появляются персонажи-похитители – опасные незнакомцы, встреча с которыми грозит неминуемой гибелью [277. С. 176]. В этом повинны различные этнокультурные стереотипы и формулы устрашения, реализующиеся в образах похищающих детей инородцев или «врагов». Важно, что подобные рассказы транслируются самими детьми.

Тема похищения особенно распространена в городском фольклоре, чего стоит образ черной «Волги», на которой разъезжают всевозможные демонические существа и их приспешники, увозя детей для самых ужасных целей. В одной страшилке милиционер, преследуя «Волгу», находит логово преступников: «Залез он в этот гараж и заметил во всех углах скелеты детей, бочки с мясом, бутылки с кровью» [271], а в некоторых вариантах похитители даже не скрывают своих намерений: «Вдруг видят: подъезжает черная “Волга” с буквами “ССД” (смерть советским детям)» [271].

«Страшилочные» котлеты из человеческого мяса, которые по наивности покупает девочка, после чего котлеты делают из нее самой, консервы из украденных детей, пирожки с пальцами и красное печенье на детской крови – явления того же порядка, встречающиеся и во взрослых городских легендах.

Итак, все страшилки рассказаны, и не по одному кругу, чем займемся теперь?..