Но вернемся к сверхъестественным существам, встречающимся в детской мифологической прозе. Их можно условно разделить на две большие группы. К первой относятся различные неодушевленные предметы, движимые некой злой волей и существующие отдельно от «целого» части человеческого тела; ко второй – персонажи, заимствованные из общей мифологической традиции.

Сперва поговорим о «дьявольских вещах», т. к. в пространстве страшилки «вещи становятся символами, демонами зла» [148. С. 89]. Это характерно и для взрослых городских легенд, транслирующих представления об опасных вещах, производимых врагами и погубителями: отравленной или сделанной из человеческого мяса пище, жвачке или конфете с лезвием, зараженной одежде и косметике [9]. В традиционной культуре предмет выступает заместителем, «эманацией мифологического существа» [174. С. 35], то же происходит и в страшилке, где ужасный предмет одушевляется – черные шторы и белая простыня являются визуальным образом злых сил. «Все закройте свои окна и форточки, по городу летает белая простыня! Она всех закутывает в свои объятья и сжимается, душит» [24. С. 351]. Проследить генезис тех или иных образов сложно: персонажи-демоны, порожденные детским разумом, соотносятся с универсальными архетипами.

Знаменитый гроб на колесиках стал своеобразным символом страшилок[82].

«Одна девочка стала убираться в доме. Радио говорит: “Девочка, девочка, гроб на колесиках ищет твой город”. Девочка не прячется. Радио опять: “Девочка, девочка, гроб на колесиках ищет твой дом”. Девочка не прячется. Радио: “Девочка, девочка, гроб на колесиках ищет твою квартиру”. Девочка не прячется. Радио снова: “Девочка, девочка, гроб на колесиках уже у тебя за спиной”. Девочка не спряталась, и гроб ее прибил, подвесил к потолку и поставил под нее таз, чтобы кровь стекала» [251].

Подчас зло в принципе лишено вещности – ужасное красное пятно, проступающее на стене, полу или потолке, предстает как «абсолют абстрактного демонизма» [135. С. 32], через него зло проникает в мир ребенка.

Предметы-демоны и прочие опасные персонажи маркированы определенным цветом, поскольку из-за особенностей психики дети воспринимают мир через цвет. Лидируют основные демонические цвета – красный и черный, цвета «смерти и крови», но встречаются и другие цветовые характеристики. Девочку убивает большой белый бант, по стенке бегут зеленые глаза, у страшного кавалера синие зубы, а шторы-душители могут быть весьма жизнерадостно-желтыми, так что главный признак – любого рода инаковость, выраженная в цвете.

«В одном пионерском лагере стали умирать дети. Никто не знал, отчего это происходило. Совершенно здоровых детей находили мертвыми утром. А каждую ночь в лагере появлялись красные руки, белая простыня и зеленые пальчики. Белая простыня накрывала ребенка, красные руки душили его, а зеленые пальчики щекотали до смерти. Всех детей они убили одного за другим, спасся только один маленький мальчик, спрятавшийся в шкафу. На месте лагеря стало огромное детское кладбище, где ночью можно было увидеть три непонятные тени, бродившие вокруг детских могил» [271].

С. М. Лойтер отмечает, что в гротескном, сюрреалистическом мире страшилок преобладают характерные для мифического сознания «спонтанные превращения», причудливые трансформации демонических персонажей – так, за предметом скрывается субъект: «А ночью красное пятно опять прилетело и хотело мальчика задушить. А милиционеры схватили его, поймали. А это была тетенька. Ее потом посадили в тюрьму» [147. С. 76]. Нередки в страшилках мгновенные «пространственные перемещения» – недаром гроб на колесиках, летающая простыня и иные демоны столь стремительно овладевают жертвой: «Раз, спят они, слышат – по радио объявляют: “Внимание! Внимание! К вашему дому приближается скелет”» [24. С. 357], игнорирование разнородности явлений и вещей и проч. [148. С. 96].

Наиболее ярким представителем группы сверхъестественных существ, представляющих собой «часть целого» [148. С. 90], но действующих при этом самостоятельно, является ужасная красная рука, успевшая даже засветиться в сцене кошмара Геши из фильма «Бриллиантовая рука», где она стремится задушить его. В страшилках красная рука вылезает ночью из стены [147. С. 71], черная рука рыщет по городу в поисках девочки [147. С. 70] – и все с одной лишь целью: задушить несчастного ребенка. Того же желают бегающие по стенке глаза покойной матери:

«Жили дети: мальчик и девочка. У них умерла мама. И наказала им, чтобы они не включали одну пластинку. Они подумали: “А почему бы не включить?” И включили. А там поют:

Потом дети видят: бегут над девочкиной кроватью зеленые глаза. И они задушили девочку. Мальчик испугался и вызвал милицию. Включили пластинку, и там опять запели то же. Милиционер выстрелил и попал в один глаз. Милиционеры ушли: думали, что больше ничего не будет. Потом мальчик услышал, что кто-то звонит. Он думал, что вернулась милиция. Открыл, а там его мать с одним глазом. Мальчик испугался и умер» [251].

В качестве персонажей-демонов выступают предметы одежды и перевоплощения: перчатки, парик, плащ, платок, лента, туфли. Для них, равно как и для предметов мебели, характерна оппозиция новый-старый: зло приходит в мир вместе с покупкой новой вещи. Мы знаем, что в традиционной культуре одежда имеет магическую функцию, становится заместителем человека, потому-то в культуре художественной возникает самостоятельно действующая демоническая одежда. Чего только стоят проклятые красные башмачки у Андерсена… В страшилках плотоядные черные гольфы или колготки пожирают ноги: «Когда они пришли, то девочка сразу стала снимать колготки, а там вместо ног… одни кости оказались» [251], аналогично действуют черное платье или черная лента, душащие хозяйку. Купленные девочкой красные перчатки обрекают ее на загробные мучения [266. С. 53], а красные туфли высасывают из «носителей» кровь [147. С. 94]. В один ряд с одеждой можно поместить цветы и украшения, которые, по мнению М. П. Чередниковой, в контексте страшилок приобретают «хтонический смысл, так как они связаны с запретами умерших предков» [277. С. 24], сравним: «У девочки умерла мама. Когда она умирала, то просила девочку не покупать черные розы…» [251], или: «У одной девочки умерла мама. Когда она умирала, говорила ей: “Не надевай на меня красное платье”. А девочка забыла и надела…» [251] и т. д.

Другую категорию демонологических персонажей составляют зловещие оживающие предметы: картина, статуя, кукла. Так, оживающий по ночам портрет последовательно душит домочадцев, поскольку в портрете «был призрак» [24. С. 349]. То же происходит и в лагерной страшилке о статуе барабанщицы, которая, подобно упомянутой ранее Венере Илльской, сходит с пьедестала и рыщет в поисках жертвы.

«Лет двадцать назад, когда лагерь “Дружба” только построили, у центральных ворот поставили две скульптуры – каменных барабанщицу и горниста. Однажды в горниста ночью ударила молния и разрушила его. Барабанщица стала тосковать по своему другу горнисту. С тех пор она ходит по лагерю “Дружба” и ищет похожего мальчика, а если найдет похожего, то превратит его в камень и поставит его рядом с собой, и будет с ним охранять вход. А если попадется не тот мальчик, то она поймает его и вырвет сердце» [251].

В современной массовой культуре известен «эффект зловещей долины», когда неживой объект, робот или кукла, имеет преувеличенное сходство с человеком и ведет себя по-человечески, что в свою очередь вызывает у наблюдателя чувство страха, дискомфорта. Это все тот же архетипический ужас перед ожившей мертвой материей, популярный в литературе романтизма, – пример: «пылающая жизнью» девушка-кукла Олимпия из новеллы Э. Т. А. Гофмана «Песочный человек», которую герой не может отличить от настоящей и влюбляется в нее. Схожий образ – чудовищная кукла-вампир, служащая вместилищем злого духа.

«Одной девочке мать запрещала покупать кукол в черных платьях. Пошла однажды девочка в магазин покупать себе куклу. Все куклы были страшные, только одна красивая, но она была в черном платье. Девочка ее купила и принесла домой. Вечером она положила ее в постель и легла с ней спать. Ночью мать услышала крик девочки. Она пошла к ней в комнату и увидела, что девочки нет на кровати. Мать заглянула под кровать, а там кукла в черном платье доедала горло девочки» [251].

И если картины, статуи и старинные куклы – предметы иных исторических реалий – ужасны сами по себе как нечто мертвое, отжившее, то относительно современные предметы – телевизор, радио, музыкальный проигрыватель, компьютер, робот – также имеют склонность к произвольному «оживанию». Из черного приемника, страшно шипящего по ночам, выползает «черная женщина с красным длинным зубом» и убивает всех, кто заходит в комнату [24. С. 350], а по городу разгуливает робот-убийца [251]. Самые обычные предметы интерьера, такие как шторы, пианино или диван, тоже таят в себе зло.

Красное пианино высасывает у играющей на нем девочки кровь для старухи-вампира [251], под диваном оказывается огромная мясорубка, куда проваливаются все садящиеся на него [251], а черные шторы душат своих жертв по ночам.

«Жили мать, отец, девочка и ее брат. Один раз мать послала девочку купить занавески, но сказала, что не покупай черные занавески. Девочка пришла в магазин, а там были только черные занавески, и она купила черные. Мама повесила их на окно. Ночью черные занавески задушили отца. Отца похоронили. На следующую ночь занавески задушили мать. Ее тоже похоронили. На следующую ночь занавески задушили брата. Тогда девочка пошла в милицию и все рассказала милиционерам. Они ночью спрятались под кроватью, а девочка легла в кровать. Когда занавески захотели задушить девочку, милиционеры выстрелили в них. Занавески закричали, у них полилась черная кровь, и они умерли» [251].