Земля полна тайн. В джунглях Амазонии ползают гигантские анаконды, в темных озерах по всему миру водятся неизвестно как сохранившиеся плезиозавры… Популярность Несси – чудовища из озера Лох-Несс в Шотландии – не дает покоя отечественным искателям криптидов, поэтому их регулярно «отыскивают» в различных водоемах страны. Так, упоминается «бросненское чудовище», «чаненское чудовище», водяной из Ведлозера, черт из озера Лабынкыр и другие. Всевозможные чупакабры – зооморфные вампиры – распространяются по всему свету, покидая свой традиционный ареал обитания в Пуэрто-Рико. Несть числа криптидам – легендарным существам, чье существование якобы подтверждается свидетельствами очевидцев, но не доказано наукой. И все же самыми распространенными являются рассказы о живущем в глухих лесах или в горах снежном человеке. Обитает он и на территории России: лесов у нас предостаточно, в каком-нибудь йети – так мы его для краткости будем называть – и отыщется.
В некоторых областях США и Канады подобное существо известно под именем бигфут (сасквоч), в Гималаях – йети; на Кавказе – алмаст… Согласно современным представлениям, снежный человек либо существо неземной природы, время от времени приходящее из «иных миров» (и без пришельцев здесь не обошлось), либо чудом сохранившаяся до наших дней побочная ветвь рода Homo: неандерталец, реликтовый гоминид или палеантроп. Этой же теории придерживались и в СССР, где к проблеме изучения феномена подошли со всей возможной серьезностью, и потому в 1958 году состоялась знаменитая экспедиция по поискам снежного человека в высокогорьях Памира[75], инициированная профессором Б. Ф. Поршневым. Никаких доказательств его существования экспедиция не нашла, но, по крайней мере, обнаружила древнюю стоянку неандертальцев. В настоящее время проблемой снежного человека занимается псевдонаучное общество криптозоологов, но нас, так как мы находимся в рамках фольклорного исследования, он будет интересовать исключительно как мифологический персонаж.
Образ дикого человека получил особое распространение в европейской мифологии: лохматый, вооруженный дубиной дикий человек часто встречается в средневековом изобразительном искусстве, зодчестве, геральдике. Главная особенность этого персонажа в том, что мифологической традицией он осмысляется как «создание из плоти и крови, отличающееся от духов всех разновидностей, но в полной мере не относящееся ни к животным, ни к людям» [182. С. 72]. Представления о таинственном диком человеке широко распространены у народов СССР. У якутов и эвенков это чучунб, знаком он и русскоустьинцам. «Чучуна <…> – дикие существа, появляются летом, свистят, пугают людей. Убивают таких диких около моря. Обороняются они луком. Рассказывают, один чучуна украл ребенка, а другой выкрал девушку и жил с ней полтора года» [75. С. 61]. У юкагиров, тунгусов – бродячий чукча, сендушный чукча. Он, как и чучуна, весь покрыт шерстью, быстро бегает, свистит, похищает женщин и еду. Так, в одном юкагирском рассказе ночью он ломится в чум в поисках еды, хозяйка бьет его топориком, а наутро находит убитого ей «длинного человечищу» в одежде из нерпичьей шкуры, и все-то у него как у обычного человека, только глаза вдоль лица [270. С. 453–455], как и у ненецкого тунгу. Бродячего чукчу описывают как существо «очень высокого роста, сутулого, будто покрытого шерстью» [270. С. 521], у лесных юкагиров «убегающий чукча» бросает в урасу [летнее жилище] камни, громко свистит в ночи, крадет всю юколу [вяленое мясо рыбы или северного оленя] [Там же].
У сибирских коми и хантов «лесной человек» – куль (хант.), также воспринимается как реальное существо, а не мифологический персонаж, что сближает классические нарративы о встрече с лесным демоном с рассказами о снежном человеке. Есть предположение, что это сильно трансформированный образ коми-лешего [116. С. 16]. В быличке подробно описывается внешность дикого человека, реакция животных на «представителя иного мира» и даже некое материальное подтверждение – следы на снегу (самый частый объект подделок).
«Это старик Тынзелов, хант, рассказывал. Говорит, что ехал он в Восяхово на лошади. Зимой. А с ним – две собаки. Чуть-чуть не доехали до Нильчима. А ведь у лошадей чутье очень хорошее, они хорошо чуют. И вдруг на полпути лошадь как вкопанная стала. “Что это, – думает старик, – почему лошадь на полдороге стала, ведь никогда не останавливалась?” Смотрю, говорит, а чуть-чуть впереди переходит дорогу нагой мохнатый человек. И с руками, и с ногами, а только сам-то двухметрового роста. Лошадь вся дрожит. А собаки изо всей силы лают. А он и не смотрит на собак, как вот бывает, когда собаки лают на лося, а тот на них и внимания не обращает, идет себе своей дорогой, вот также и он. Широко шагает, санную дорогу в один шаг и перешагнул. Так и пошел куда-то по снежной целине, прямо по целине и идет. Мужского пола. Они ведь всегда мужского пола бывают. Не на лыжах, а как будто на лыжах идет, быстро так. Шерсть на нем беловатая. Я, говорит, словно онемел, и лошадь тоже не может шагу ступить. А потом, когда он ушел, я подошел – и точно – следы, без лыж прошел. А следы от ног длиной в тридцать сантиметров» [116. С. 147].
В других рассказах этой же местности опять возникают высокие, нагие, покрытые «медвежьей шерстью» люди, выходящие из леса [116. С. 174]. При этом в заметке от 1897 года описывается темная история, случившаяся в Тюменской области и связанная с якобы убийством мохнатого когтистого чудовища, у которого «один глаз на лбу, а другой на щеке». Все признаки дикого человека! Ценный экспонат тотчас попросили доставить в область, но предполагаемые охотники на «куля» стали мяться, путаться в показаниях, а потом и вовсе заявили, что им это приснилось. И вновь заполучить йети живым или мертвым не удалось [152. С. 7–13].
Вероятно, представления о скрытно обитающих рядом с человеком «диких людях» и «малом народце» являются следствием мифологизации автохтонного населения, ушедшего под землю или затаившегося в лесах с приходом «настоящих» людей. Сюда же можно отнести севернорусские нарративы о чуди белоглазой[76] или ненские рассказы о сихиртя.
В случае со снежным человеком заимствованная из медиа номинация накладывается на уже существующий мифологический субстрат. Можно сказать, что создается новая традиция: устойчивая или нет – другой разговор. К примеру, в современных записях, сделанных на Сибирском Севере, образ снежного человека смешивается с образом «лесной нечисти», отличаемой от лешего как духа места, но в некоторых вариантах определяется как реальное существо, в отличие от «сказочных» лешаков. «Снежный человек – это тот же, что леший. Есть лесной остров, Пугор называется. Там снежные люди водятся. Они людей крутят…» [69. С. 321].
Большинство признаков и функций снежного человека в зафиксированных рассказах встречаются и в классических быличках о лешем: у него «вывернутые» ноги, он невидим или не отбрасывает тени, отводит глаза, подменяет детей, пугает людей, спасаются от него молитвой. Распространено представление о паническом ужасе, который «телепатически» наводит снежный человек. Это, собственно, тот самый необъяснимый страх из быличек, возникающий при встрече с нечистой силой.
«Как стемнеет, то из леса выходят лесные духи. Сейчас у нас в лесу снежный человек появился, это та же нечисть. Одна женщина вечером мусор понесла. Вернулась домой, а потом смотрит: кто-то в окно заглядывает. Лицо страшное, белое, глаза горят. Всю ночь ходил вокруг дома, в окна лез. Она еле открестилась, молитвы читала» [69. С. 322].
В связи с развитием визуальной культуры на первый план выходит именно внешность персонажа, тогда как в мифологическом рассказе его облик может и не упоминаться. Изображающие снежного человека в его «натуральном виде» подделки, такие как снятый в 1967 году фильм Паттерсона – Гимлина (Patterson-Gimlin film), этому весьма способствуют. В популяризированном массовой культурой облике йети, несомненно, присутствуют черты, свойственные мифологическим персонажам. Он обладает типично иномирной внешностью, для него характерна избыточная лохматость, горящие глаза и когти. «Снежного человека видели. Здоровый, тело все в шерсти, похож на обезьяну. Лицо страшное, глаза маленькие и красные, как угольки горят» [69. С. 318–319]. «Тело его было покрыто серой шерстью, передвигался он на двух ногах» [185. С. 20]. «Вроде человек, только росту метра два с половиной. Раздет, волосат, лицо страшное. Поняли сразу оба, что перед ними лесовик» [185. С. 22]. Все эти приметы позволяют наблюдателям в той ли иной мере определить нечеловеческую природу существа и при этом отличить его от диких животных. «Зверя, бабка, такого еще не видывал. Не медведь, не лось, не росомаха. Страшный, весь лохматый и большой. Шел так, что болото кулькало и зыбилось» [191. С. 39].
Одним из главных признаков снежного человека, помимо специфической внешности, называют его пронзительный свист [185. С. 21]. Как мы помним из глав, посвященных традиционному фольклору, свист – важная поведенческая черта нечистой силы, свойственный ей звуковой стереотип. Так, например, страшно свистит в чаще леший. Именно поэтому у криптозоологов возникает большой соблазн отождествить лешего и других демонологических персонажей, обитающих в лесу, со снежным человеком – и сделать вывод, что в этих мифологических образах сохранились представления о контакте с «обезьяноподобными существами» [14]. Здесь же припоминают обезьяний облик демонологических персонажей, на обезьяну с когтями похожа обдериха, тех же «уродливых» русалок в полесских записях описывали как зверей, обезьян: «От, русалка – плахая зьвер, паганая ето вабще. На зьвера русалка пахожа. Русалки – ето абезьяны» [41. С. 372].
Мало того, снежный человек и ведет себя как нечистая сила! На Кольском полуострове, в Мурманской области, снежный человек по прозвищу Афоня показывался детям. Ночью кидал в окно камушки, залезал на крышу и ходил по ней – словом, вел себя как порядочный леший. Рассказы о том, как снежный человек «пугает» в лесном доме, также встречаются, это типичный для быличек мотив «водяной/лесной черт выгоняет рыбака/охотника из избушки, бегая по крыше» [191. С. 29].
«У нас вот в Лекшме один охотник был, старый охотник, опытный, все. И вот он в лесу повстречал снежново человека. И он, значит, по нему выстрелил, и он испугался – и домой. И этот снежный человек все равно ночью пришел. Забрался на крышу – все затрещало, и с этого расстройства мужик удавился» [191. С. 41].
В Архангельской области фиксировались рассказы, в которых снежный человек – и не один, а с детенышем! – как-то пробрался в воинскую часть и до смерти напугал служивших там солдат из Узбекистана, которые тут же опознали в пришельце «своего» дикого человека – алмаста.
«Вижу: что-то большое белое стоит у дверей. Потом исчезло. <…> Только вышел в коридор, как сразу за дверью уткнулся лицом во что-то лохматое и теплое. В нос ударил тошнотворный запах протухшего мяса. Поднял голову и увидел заросшую волосами морду. Взгляд угрюмый, глаза под мохнатыми бровями, нос маленький, приплюснутый, большой рот, откуда виднелись два клыка. Уши оттопыренные, с ладонь. Одежды на нем не было. Руки свисали ниже колен. Пальцы длинные, крючковатые. На тумбочке ерзал детеныш и хныкал так, как плачут маленькие дети…» [191. С. 36].
Чем не явление черта во плоти?
Но все это единичные свидетельства. Случай со снежным человеком в Архангельской области, когда, лишенный медийной подпитки, новый персонаж низшей мифологии, не успев закрепиться в традиции, прекратил свое существование – довольно показателен. Йети по-прежнему время от времени «встречают» в самых разных уголках страны: якобы видели его на Урале, в Челябинской области. В сети активно публикуются подборки визионерских рассказов о йети, обсуждаются они и на форумах, где от рассказа о встрече с «нечистой силой» требуют фото- и видеоподтверждения, но охваченные ужасом очевидцы их не предоставляют. Можно даже выделить сюжетные группы таких рассказов: от безобидных встреч со снежным человеком – до целенаправленной охоты на него или, напротив, преследования им человека, нападения и похищения [242]. Тем не менее все эти всплески интереса носят стихийный характер, и персонажные функции, приписываемые снежному человеку, по-прежнему остаются закрепленными за демонологическими персонажами традиционного фольклора.