Вновь вернемся к людским недугам и поговорим о болезнях, возникновение которых связывают с гибелью Иоанна Крестителя. Так, он проклинает встретившихся ему на пути семьдесят семь нечестивых дочерей царя Ирода, и они превращаются в сестер-лихорадок [57. С. 43]. В народной традиции расплывчатым термином «лихорадка» именуется целый ряд заболеваний, сопровождаемых ознобом и жаром.

Наименования лихорадок весьма многообразны и отсылают в основном к ее функциям – мучениям, которые она причиняет человеку. Лихорадка «трясет» больного, и потому она трясовица, трясуха, «гнетет» – гнетуха, гнетея, знобит – знобуха, знобея, ледея, бросает в жар – огневица, огнея; если же человек, захворав, желтеет или бледнеет – желтуха, бледнуха. Также ее имена указывают на время, когда она появляется, – веснянка, подосенница; лихорадка подстерегает человека в самых разных местах и предметах – а потому бывает и подтынница, и веретенница, и ветрянка, навеваемая ветром. Демоническую природу подчеркивают имена ворогуша, ведуница, вещица, но при этом лихорадку стремятся задобрить ласковым обращением, называют теткой, кумой, маткой, величают по имени-отчеству [80. С. 3–4]. Как мы убедимся позднее, знание имен лихорадки играет решающую роль в исцелении.

Лихорадка, как и прочие болезни, предстает в женском обличье. «Крестьяне верят и ныне, что болезни, особенно лихорадки, являются женщинами во время сна» [87. С. 166]. Да, лихорадка не одна, их великое множество, иначе «как бы она, окаянная, успевала сушить, знобить и мучить разом сотню людей?» [204. С. 530]. Иногда лихорадок представляют соблазнительными красавицами, очаровывающими человека, такие представления характерны для соседних восточнославянских традиций: у украинцев лихорадка оборачивается прекрасной девицей, которая вселяется в человека в облике «воздуха», а у белорусов романтичная лихорадка целует спящего человека, обрекая его на мучения [80. С. 15].

Для русских верований наиболее характерен облик двенадцати отвратительных крылатых демониц, причем старшая из них в аду прикована цепями к железному стулу – в руке она держит косу, ведь старшая лихорадка – самая опасная, «нутряная, давящая сердце», часто отождествляется со смертью. И уж если она разорвет цепи и вселится в человека, ему не жить. Вообще все лихорадки – создания отвратительной наружности, уродливые бабы или старухи [197. С. 18], «старые, безобразные, злые женщины с котомками за плечами, как странницы [87. С. 202]. Когда они вселяются в человека, то приветливы, целуются, когда покидают – ругаются, бранятся, рассказывают, что им не по нраву и почему они уходят [Там же].

Происхождение лихорадки ведут либо от самого Сатаны, и тогда они дьяволовы дочери, обитающие в аду и проклятые Богом, либо от грешного царя Ирода – это его дочери, наказанные за смерть Иоанна Крестителя[68]. Реже лихорадку называют дочерью первого убийцы Каина, дескать, потому-то она и трясется, как он [197. С. 18], или связывают с другими проклятыми апокрифическими девами.

Приводят такую легенду, объясняющую происхождение лихорадок от дочерей Ирода.

«Когда старшая дочь Ирода отсекла голову Предтечи и принесла ее на блюде отцу, все явства и пития, какие были там, вдруг превратились в кровь. <…> Мертвая голова начала говорить, как живая, начала, как живая, бранить веру бесерменскую и хвалить православную, несмотря на то что нечестивые плясавицы кололи иголками ей язык; затем бранила их окаянные плясы и лицедейства и проговорила такие речи: “Прокляты, прокляты, прокляты вы, дщери Иродовы! Не иметь вам отныне и до века лица и вида человеческа! Трястись и скакать вам на заре вечерней, днем и ночью, летом и зимою, пока будет на небе месяц и солнце! Не иметь вам ни дома, ни гроба, ни покоя, ни смерти, бродить веки вечные, тело знобить и кости сушить всех окаянных грешников. Аминь!” <…> Как только произнесены были эти страшные слова, дочери Ирода смотрели одна на другую и не узнавали сестра сестры, точно не стало на них лица и вида человеческого: одна из них стала желта, как лист осенний, другая зелена, как мурава трава, одна потемнела, как тело, громом убитое, другая стала как железо в огне» [204. С. 532–533].

Таким образом, назначение лихорадок – не только самим мучиться, трястись в ознобе да метаться в жару, но и мучить грешников. И действительно, в рукописных молитвах демоны-лихорадки привязываются к «греховным» людям и выступают своеобразным орудием возмездия. «Мы пришли мучить род человеческий: кто нас перепьет, к тому мы и привьемся и помаемся – помучим его, – и кто заутреню просыпает, Богу не молится, праздники не чтет, и вставая пьет и ест рано: то наш угодник» [Цит. по: 28. С. 76]. К тому же здесь мы видим подробную цветовую характеристику лихорадок, совпадающую с различными лихорадочными состояниями.

По другой версии, когда дочери Ирода пришли на могилу Иоанна Крестителя, земля вдруг провалилась и поглотила их. С тех пор Иродовы дочери обитают в аду и служат Сатане, который посылает их на землю мучить людей [197. С. 17–18]. Все прочее время лихорадки сидят в аду на цепи и весной срываются, выходят на землю, или же, напротив, изгоняются из ада зимними морозами и ищут в теплых избах пристанища, и тогда необходимо омывать притолоку дверей, чтобы избавиться от них [80. С. 9]. Живут лихорадки в диких местах: в окиан-море, пропастях, лесах – и все время стремятся подобраться к человеку [204. С. 534].

Старухи-лихорадки по ночам стучат в окна клюкой, и тот, кто встанет на их стук, заболеет; или же они летают по воздуху, отыскивая себе жертву, окликают ее по имени – и, если человек откликнулся, вселяются в него [197. С. 18]. Лихорадка овладевает человеком, целуя его или войдя в него малой соринкой, мухой или белым мотыльком, бабочкой-ворогушей, садящейся на губы спящего человека. Считается, что лихорадку можно наспать: «Лихорадка от того, что спят при заходе солнца. Мать говорила: “Не спите, мои дочки, а то тетка поймает”. Это же малярию так звали – тетка» [Пересказ по: 177. С. 538].

Известны рассказы о том, как человек подслушивает разговор лихорадок и, узнав их коварные планы, расправляется с болезнью. Говорят, что лихорадок-веснух – двенадцать сестриц. Один мужик пахал землю, а около него стояли три сестры и толковали между собой, как бы войти в него. Одна говорит: «Это просто: как мужик-то приедет домой и начнет молоко хлебать, так я тогда соринкой войду в него и буду трепать!» Мужик слышит, ничего не говорит. А как приехал домой, насторожился. Глядь, а у него грязинка в молоке! Он ее взял, вынул, положил в платок да в чело [наружное отверстие русской печи] печки и замазал. И вот она несколько недель там просидела, а как стали печь поправлять, она и выскочила. Встретилась с сестрами-лихорадками и рассказала, дескать, меня там так высушили, что уж хватит мне по людям ходить! [Пересказ по: 162. С. 43]. То же происходит и с нутряной лихорадкой в другом рассказе, где она грозится мухой упасть купцу в кашу и задавить его, но мужик предупреждает купца, лихорадку подвешивают в мешочке над дымником, и с того дня она зарекается ходить в город [80. С. 9].

До конца XVII века в русской иконописи было распространено изображение двенадцати лихорадок-трясовиц в виде растрепанных женщин, часто обнаженных, имеющих крылья летучей мыши – как известно, это отличительная черта демонов – которых поражает копьем архистратиг Михаил [80. С. 14]. Причем, в зависимости от приписываемых им в легендах и заговорах свойств и функций, иконописные лихорадки различались по цветам и могли быть красными, синими, зелеными, желтыми и т. д. [28. С. 78–79]. Считалось, что подобные иконы оберегают от болезней, а потому они часто писались на заказ.

Теперь несколько удалимся от сферы народной демонологии и изобразительного искусства и обратимся к заговорам, поскольку помимо области народных верований персонифицированные болезни, особенно лихорадки, существуют в области лечебных заговоров [177. С. 524]. Важную роль в восточнославянской фольклорной и рукописной традиции занимает «Сисиниева легенда» – это группа сюжетов о сакральном персонаже, противостоящем женскому демону, который причиняет вред роженицам и младенцам [231][69]. Примечательно, что у восточных славян лечебные заговоры от лихорадки сложились именно в результате фольклоризации Сисиниевой легенды [2. С. 534][70]. Для рукописных молитв и сформировавшихся под их влиянием устных заговоров наиболее характерна сюжетная схема, где некий сакральный персонаж (их может быть несколько) встречает на своем пути семь, двенадцать или семьдесят семь безобразных лихорадок-трясовиц, называющих себя дочерьми царя Ирода и идущих в мир трясти, мучить людей. Святые избивают, изгоняют их, лихорадки просят пощады и обещают не заходить в тот дом, где поминают имена этих святых [2. С. 548].

В устной традиции обычно не встречается перечень имен лихорадок, это черта списков Сисиниевой молитвы [2. С. 555], но в тексте молитвы, прежде чем получить проклятие и исчезнуть, лихорадки подробнейшим образом поясняют свои имена. Например: «Мне есть имя – Трясея [здесь и далее курсив мой. – К. П.]. Не может тот человек согретися в печи», или: «Мне есть имя Ломея. Ломит у человека кости и главу, и спину, аки сильная буря сырое дерево». Гледея призвана олицетворять бредовые состояния, когда «многие беси к тому человеку приступаются и с ума его сбрасывают, и спать не дают». Завершает перечень двенадцати лихорадок самая страшная, смертоносная сестра – Невея, та самая, что усекла главу Иоанна Предтечи [151. С. 45–48]. В этом контексте происходит окончательная «демонизация образа лихорадок» [2. С. 556], однозначно определяется их дьявольская природа.

Лечение лихорадки являет собой замечательный пример народной медицины. Так, например, в Курской губернии для излечения от нее предлагают окуривать больного оленьим рогом, гнездышком ремеза, щучьими жабрами, «украденным самым большим раком» [156. С. 90], дают проглотить с водкой нечетное число вшей, поят дегтем с молоком, детской мочой, без предупреждения обливают холодной водой, вешают на шею зашитую в тряпку живность, лягушку или паука в скорлупе, и проч. [Там же]. Также считается, что раз лихорадки – женщины, пусть и своеобразные, то они принуждены бояться всяких отвратительных вещей. Вот их и стращают, как могут, лягушками, мышами и пауками. Нет числа мучениям больного, его «стебают крыжовником», подбрасывают под одежду зажженную паклю, пугая криком: «Ай, пожар!», и незаметно привязывают «сушеную свиневью морду» [162. С. 43].

И все-таки лихорадка – не самое ужасное из того, что может «мухой» проникнуть внутрь человека.