Коровий падеж, за которым следуют разруха и голод, не менее страшен. Зовется эта болезнь Коровьей смертью, Товарячьей смертью. По мнению русского народа, чума рогатого скота предстает в облике безобразной старухи с чудовищными руками-граблями, коими она загребает коровушек [58. С. 44]. Более поздний ее образ, сформированный, вероятно, под влиянием книжных представлений о человеческой смерти – иссохший скелет животного, коровы или лошади. Для Коровьей смерти, как и для ряда прочих мифологических персонажей, характерен облик черного животного: она оборачивается черной собакой и, разгуливая между стадами, заражает скот [170. С. 88]. В соседних восточнославянских традициях образ пади более развит, в Полесье скотья болезнь описывается как «красивая пани ў шляпе», однако ноги у нее коровьи [177. С. 525]. Добавляются сюжеты о том, как перевезенная через реку Коровья смерть морит весь скот в селе, но милует скотину перевозчика.

По селу она проходит чаще осенью или ближе к весне, на Агафью Коровницу (18 февраля), когда коровы начинают телиться. Рассказывают, что Коровья смерть, подобно болезням человечьим, не приходит в село сама – ее привозят. В одном рассказе она обманом набивается в попутчицы.

«Ехал мужик с мельницы позднею порою. Плетется старуха и просит:

– Подвези меня, дедушка!

– А кто же ты, бабушка?

– Лечейка, родимый, коров лечу!

– Где же ты лечила?

– А вот лечила у Истоминой, да там все переколели. Что делать? Поздно привезли, и я захватить не успела.

Мужик посадил ее на воз и поехал. Приехавши к росстаням (к перекрестку), он забыл свою дорогу – а уже было темно. Он снял шапку, сотворил молитву и перекрестился, глядь, а бабы как не бывало. Оборотившись черною собакою, она побежала в село, и назавтра в крайнем дворе пало три коровы. Мужик привез коровью смерть» [200. С. 224].

В 1884 году в Тобольской губернии случился падеж скота, и вот что корреспондент сообщил о суеверных страхах крестьян, заподозривших здесь влияние злого духа. «От народа послышалось, что “коровья смерть явилась”, и вот недавно кто-то слышал, что она (смерть-та) в лесу – на поскотине диким голосом кричала» [252. С. 307], там же успели обвинить и некую Варьку, которая колдовством извела стадо. Было решено послать за знахаркой, умеющей изгонять Коровью смерть и лечить животных. Прибывшая знахарка велела людям опахивать деревню, и с точки зрения фольклорной традиции была совершенно права, поскольку главным средством защиты от Коровьей смерти и других моровых поветрий служит окказиональный обряд опахивания, характерный для средне- и южнорусских территорий. Несмотря на кажущуюся архаичность, обряд бытовал еще в конце XIX – первой трети XX века.

«Опахивают смерть» исключительно женщины и девушки, причем к участию в обряде допускались только невинные девушки, старухи, солдатки и вдовы, изредка – беременные женщины, поскольку «чистота» участниц ритуала служила залогом чистоты опахиваемой местности [92. С. 75]. Выходят они ночью – в одних рубахах, с распущенными волосами, – впрягают в соху девиц и проводят борозду вокруг села, которую не может переступить болезнь. «Смерть, ты Коровья смерть! Выходи ты из нашего села, из закутья, из двора! Мы тебя сожжем огнем, кочергой загребем…» [92. С. 78]. На южнорусской территории зафиксирован обряд засевания проложенной борозды песком, сопровождаемый песней: «Когда песок взойдет, тогда смерть к нам и придет!» [92. С. 77]. В случае, если опахивание носит предупредительный характер, его стараются провести в строжайшей тайне и полном молчании, дабы не привлечь внимание болезни, но если обряд направлен на изгнание проникшей в село Коровьей смерти, шествие производит ужасный шум: женщины стучат в сковороды и печные заслонки, вопят и визжат, стремясь прогнать болезнь за пределы села и замкнуть границы защитного круга.

Если во время опахивания толпе попадется животное, кошка или собака, его живым разрывают на части, а припозднившегося прохожего жестоко избивают: считается, что в этом облике пытается улизнуть из деревни Коровья смерть. Здесь соединяются представления о духе болезни и злокозненном колдуне, который напускает мор и вредит людям в облике животного, недаром рассказывают, как ведьма, «умерщвляющая людей смертоносною язвою, в виде необыкновенной собаки или страшной женщины, выскочила из-за огородов и убежала от села прочь» [156. С. 86].

Вообще методы избавления от заразы видятся довольно жестокими и нередко связаны с ритуальным умерщвлением животных. Так, «крестьяне свечеру загоняют весь деревенский скот на один двор, запирают ворота и караулят до утра, а с рассветом начинают разбирать коров; если бы при этом оказалась лишняя, неизвестно кому принадлежащая корова, то ее принимают за Коровью смерть, взваливают на поленницу и сожигают живьем» [Цит. по: 92. С. 80]. Перед опахиванием сжигают черного петуха, вместе с падалью зарывают кошек и собак, выступающих персонификацией Коровьей смерти, а больных животных погребают живьем – в надежде, что это убережет от мора. Из относительно безопасного – распространенный в русской традиции обряд вытирания чистого «живого огня», т. е. добытого путем трения. Через костер, разведенный живым огнем, прогоняли коров, окуривали их травами и ладаном, чтобы уберечь от болезни [139. С. 297–298].

Между тем корреспондент из Тобольской губернии отметил, что услуги знахарки и опахивание не помогли, падеж усилился, и из пятисот коров осталось в живых лишь пятнадцать. В назидание безнравственным крестьянам, творящим языческие обряды!