Нынче ночью нежити привольно. Угасла зоря, зажглись костры. О полуночь замерцал в лесной мгле папоротник – алая звездочка. Потянулись к нему чертовы лапы… Вышли из земли клады, светят могильным золотом. Ходят в ночных полях лихие люди, они злые травы знают – слушают, как меж собой цветы шепчутся. У околицы волка зашибли: волк – не волк, а глаза человечьи. Кривая девка-вековуха сорокой обернулась, улетела в трубу, тенью по двору мелькнула. Растворилось беззвездное небо – скрали звезды-то с месяцем! – а в нем, на ухватах да метлах, на черных козлах да очумелых мужиках, мчат нагие бабы. А визгу, а хохоту!.. Нынче ночью всякому – дурной сон.

Раз уж мы заговорили о ведьминых кознях, то стоит подробно описать виды злокозненных действий, свойственных ведьме и колдуну. Согласно народным верованиям, они отбирают урожай и молоко у коров, насылают порчу на людей и скотину, вызывают стихийные бедствия, оборотнями пугают людей, а по смерти, становясь упырями, восстают из могилы и пьют у спящих кровь [41. С. 231].

Колдуны бывают разные – и не все делают на зло. К знающим обращались за лечением: они вправляли кости, заговаривали кровь, лечили пупочную грыжу, ячмень, сводили последствия чужой порчи – насаженные килы, икоту. Если колдуна удавалось умаслить, или если он, по общему заверению, преимущественно делал «на добро», то тогда к нему обращались, чтобы найти пропавшую скотину, человека, предмет. «Специальные люди кресты кидают, если скотину не в час выпустишь или сругаешься. Скотину не в добрый час выпустили, корова пропала на три дня. Муж ездил к значихе. Она кидала кресты – ворожила. На следующий день пастух нашел в болоте корову. Она лежала упавши. А не нашли бы, дак она бы и умерла» [260. С. 330].

В главе о лешем упоминалось, что на Русском Севере колдуны кидают камбалу – письменное послание лесному хозяину. «Вот, например, скотинка не придет, дак вот тоже шоптала. Надо ить… угольком, в общем, на бересте, на березовой коре почертить и тоже… чего-то надо и говорить, что вот “леший, леший, отпусти”, и надо идти стать на кресты [перекресток] и на этих крестах и бросить эту шоптанье» [11. С. 26], но некоторые из них попросту «видят», как в зеркале, где скотина или потерянный предмет могут находиться. Случается, что зловредные колдуны их попросту «скрывают»: «Тебе кажеце, шчо это валежина, а это скотина, она ходит тут, а ты ее не видишь» [161. С. 141] – и тогда другой знающий мог помочь, «открыть» корову.

Но обыкновенно, понукаемые чертями, колдуны творят зло. «Колдуны в деревне живут: корову травили, картошку сожгли <…> И молоко отымают, а своих коров доют…» [260. С. 329–330]. Колдуны и ведьмы похищают обилие: отнимают молоко у коров, пережинают рожь. Если у коровы пропадает молоко, она доится кровью и хиреет – без ведьмы не обошлось. И в европейской, и в славянской традиции есть представления о магической краже молока, у южных славян ведьмы «доят» луну, отождествляемую с коровой, и в это время она пропадает с неба [15. С. 146]. Также они присваивают чужое молоко иным способом, втыкая нож в соху или косяк двери, из-под которого тотчас начинает течь молоко. «Одна колдунья у нас молоко у коров отбирала. Приметит корову, воткнет ножик в дверной косяк, и из-под ножа молоко течет. А у коровы молоко пропадает» [163. С. 236]. Похищая молоко, ведьмы читают особый приговор: «Что куме, то и мне». Тот, кто случайно проследит за ведьмой и повторит за ней магическую формулу, обнаружит, что его дом заливает молоком [49. С. 349].

На Иванов и Петров день ведьмы-закликухи «закликают» коров, называя их по имени или масти, чтобы отнять молоко. «Пошла [ведьма] в край дяревни, села на вороты, волоса распустила, в одной рубашке – и кричить: “Пястрёх! Бурёх! Чарнох! Малетка! Бялёха!” Всех коров собираить. И в коровах отбираить молоко» [260. С. 338]. Это входит в число самых тяжких ведьминых грехов, как и заламывание заломов[58]. «[Сестра] умерла, поехали ее коронить, пошли прощаться. Дьякон исповедует и кричит: “Кайтесь!” И стоит черная женщина, она крицыт: “Простите! Тучи разгоняла, людей портила, у коров молоко отымала”. Молоко отымать – непрощенный грех» [163. С. 240].

Если в ржаном поле появляются странные дорожки, будто «кошечка прошла» или кто-то ножницами выстриг колоски, – это дело рук ведьмы. Глухой купальской ночью, на клюках и сковородниках, по-покойницки одетые, ездят по полю ведьмы и колдуны – пережинают рожь. «Говорили, что чертяшники ездят на клюке по полю, обжинают поле, чтобы хлеб у них был» [163. С. 242]. Состригут-то они немного, но весь урожай с поля утечет к ним – нечистая сила зерна натащит.

«В с<еле> Богородском была такая женщина – пережинаха, или стрига. В определенный день и час, говорят на Иван-цветник, она наряжается в смертное платье (саван надевает), отворяет на этот день клеть и идет в поле. Она идет задом попрек поля, что остается между ногами, то и пережинает, а сусеки заполняются зерном. Говорят, их засыпают черти. Про это узнал ее сын, подкараулил ее в этот день и убил» [163. С. 244].

Помимо прочего, колдуны делают в полях залом — это пучок сломанных, скрученных колосьев, вид вредоносной магии. С его помощью колдуны отнимают урожай, портят скот и людей [52. С. 262]. Обнаруженный в поле залом ни в коем случае нельзя трогать, иначе можно навлечь на себя беду и смерть. «И скотину травят, и людей. Колдуны были, выходили на поле, где яровые, ржаное поле, делали заломы, на кажном ржаном колене ржину заламывали. Хто увидит его, ну, залом, так борону на него кидали и огнем зажигали. Так вот кто сделал, прибежит туда. Заломы лучше не трогать. Если ты не заметишь, сожнешь, то тебя заломит, ноги, руки перекорежит. Как только смахнешь, так худо, ломить будет сильно» [162. С. 53]. Сами срезать залом боялись и поручали это знахарю, который его отшептывал и сжигал, или священнику.

Столь же значимым, как и похищение изобилия, является похищение детей из материнской утробы – некогда соотносимое, вероятно, с богинями судьбы и родов, но позднее ставшее прерогативой ведьм и прочих вредящим детям и роженицам демонов. Ведьмы-вещицы, прилетая в обличье сорок, вынимают плод и кладут в утробу краюху хлеба, головешку, льдинку, голик. «У одного мужика жена в положении была. Раз пришел у ей муж выпивши, и спать все легли. Вдруг заходят две старушки, одна другой говорит: “Давай ребенка достанем, краюху хлеба положим”. Другая: “Головенку засунем”. Мужик-то проснулся, соскочил, давай всех будить. Одну-то бабу он узнал – она ходила детей принимать» [31. С. 307–308]. Также в одной быличке мужик подслушивает разговор жены и тещи, собирающихся на дело: «Доченька, мы с тобой давно-о не ели мяска свеженького!» [165. С. 152], ведь, вытащив ребенка из материнского чрева, «вещицы иногда съедают его тут же, на печном шестке» [287. С. 84]. Вынимают вещицы и телят: «Говорят, из коров телят вытаскивали, головешку засавывали. Вот корова отелится, а там головенка, а теленка нету» [122. С. 64].

Велика роль ведьм-колдунов и в свадебной обрядности: имея символическую власть над течением человеческой жизни и родом, они могли как благоприятствовать жениху и невесте, так и вредить. Чтобы обезопасить себя от колдовского влияния, на свадьбу приглашали своего колдуна. Он имел собственный свадебный чин, хотя часто был дружкой, и в его обязанности входило отражать нападки злонамеренного колдуна. Множество рассказов посвящено тому, как «свой» колдун, по закону жанра оказывающийся сильнее противника, разделывается со злодеем. Так, например, дружка, «хороший колдун», оборотил колдунью, которая собиралась испортить свадьбу, медведицей – и расколдовал лишь после обещания больше никого не портить [59. С. 76]. Впрочем, некоторые колдуны до того вредные, что не позовешь их – испортят, а позовешь – тоже испортят. Приглашать сразу двоих, чтобы угодить всем, чревато: колдуны непременно поссорятся и начнут меряться колдовской силой: один вынет у противника все зубы изо рта, а тот подвесит его за ноги под потолком [162. С. 55].

Если чужому колдуну не противостоять, он запросто испортит свадьбу. Он скрадывает дорогу у молодых, в его силах остановить несущийся свадебный поезд – и лошади не смогут сдвинуться с места, пока колдун не велит. «Дак тут не было, а в Верховье была одна бабушка <…> Свадьба ехала, она говорит: “Хочите свадьбу посмотреть?” “Хотим”, – говорят. Она вышла, рукой махнула, конь остановился – не могли с места больше тронуть, дуга вылетела, и конь стоит. Она говорит: “Насмотрелись? Ну так поезжайте!”» [272]. Также колдуны заклинают коней, подкладывая в повозку гороховый стручок или приговаривая особые слова. «Племянник мой жанился: только сели на коней – кони все в дыбы! Поязда стоить! Колдун жил недалек от нас. “Бог с крястом, а черт с пястом, – говорить, – черт побеждаить!”, пришлось другому колдуну отчитывать» [260. С. 340].

Развлекаются колдуны тем, что морочат людей, отводят глаза. «А бывает, приедет жених за невестой и полу нет или как вода: напустят – нельзя ступить. У одних жених с невестой сидели за столом уже и напустили воду, и там как рыбы плавают. Невеста поймала эту рыбу, а потом вода исчезла – оказалось, невеста жениха за *** держит» [59. С. 76].

Колдун портит гостей и молодых прямо на свадебном пиру – да так, что они начинают скакать и реветь нечеловечьим голосом, становятся «как дурачки». «А люди ползали по снегу на кокорячках [четвереньках], ровно волки, и выли. Он ушел домой, а они так и остались» [16. С. 51]. В одном рассказе вместо невесты случайно испортили сидящую рядом с ней гостью – ведь бывает, что порча попадает не на того, кому предназначалась.

«Это мне бабушка рассказывала, как возил дед [тетку] в Березняки, к знахарю… У подружки была свадьба, она сидела рядом с подружкой, окно было открыто – и вдруг кто-то бросает горсть земли, попало на нее. И вот она пришла – дура дурой, после свадьбы. Как начнет смеяться перед зеркалом… Ну совсем ненормальная. И вот дед Архип повез ее к знахарю. Потом она оклемалась, но все равно прожила мало» [Личный архив].

Половое бессилие жениха – тоже от колдовства. Для этого бросают петушиную голову с иглой под порог, т. к. у петуха-то гребень «не стоит» [59. С. 80].

Колдун наводит остуду, ссорит молодых, и тогда им будет казаться, что любимый или любимая – змея, волк или медведь. «Здесь вот тоже женщина замуж вышла и ее в медведицу превратили. Она как спать ляжет, кажется мужику медведицей. Это ей тетка сделала. Тетка ее не полюбила…» [59. С. 76]. Все это лишь доказывает, что во власти колдуна как разжечь, так и угасить любовное чувство. Приворот или остуда, подобно всякому вмешательству в чужую судьбу, – темное, страшное дело, но колдуны запросто могут внушить человеку страсть. «Все делают, снимают тоску и накладывают тоску. Если парня нужно приворожить, бабка наговорит и тебе даст, ты напоишь» [59. С. 77]. В былине «Добрыня и Маринка» ведьма Маринка вынимает след Добрыни и сушит в печи, чтобы горело, сохло его ретивое сердце – по ней, по Маринке. В «темных» заговорах обращаются к кодле бесов и самому Сатане, чтобы он иссушил, приворожил к заклинающему непокорную душу. «Бес Салчак, не куй белаго железа, а прикуй доброго молодца кожею, телом, сердцем…» [151. С. 16].

Привороты не проходят бесследно, насильно привороженный человек сохнет, чернеет и умирает от тоски. В одной быличке колдовство пребывает внутри привороженного парня в виде гадов, и только страннику удается исцелить его [165. С. 150]. Помимо заговоров есть и любовные настои – к примеру, бульон из покойницких костей: «Она ходила на кладбище, разрывала могилы. Брала кости покойников, мелко их рубила, варила и этим поила девочек» [163. С. 247].

Чего только стоит история о пирогах из могильной земли в духе постхорроров… По совету колдуна мать собирает землю с семи могил, печет пироги и угощает зятя с дочкой. Поутру обнаруживается, что сошедший с ума зять сожрал собственную жену.

«Пошла матка их будить. Вошла в избу, взглянула: лежит ейна дочка на полу, рубаха на ей вся изорвана, сама она вся изглодана, а зять сидит у ей да руку ей гложет, а сам весь в крови. Увидел тещу да как захохочет, да дочкиным обглодком как в ею кинет, а сам упять:

– Ха-ха-ха!

Стоит матка и себя не помнит:

– Что ж это, – говорит, – ты с ней, подлец, сделал?

А он и отвечает:

– Это не я один, теща матушка. Это семь мертвецов, восьмой колдун, а я только девятый» [260. С. 348].

Колдуны и без подручных средств могут приворожить человека к себе, «обаять» его, и необязательно варить зелье из костей, жаб и прочей гадости. «А один колдун овдовел, стал девку молодую сватать, а она никак за него не шла. Пришел он к ей, достал платок из кармана, отер им лоб свой и тем же платком ей лицо вытер. “Как платок этот сохнет, так и ты по мне сохни”. И пошла за него» [162. С. 52]. Но не всегда объект любви колдуна и ведьмы – человек… «Это к ведьме ее любовник пришел. Наверное, черт пришел в человеческом облике» [30. С. 117].

Оправдывая звание порчельников, колдуны могут испортить людей, то бишь наслать порчу, изурочить, сглазить – своевольно или против воли! – напустить икоту, посадить «килы ломучие, килы деручие», надеть хомуты. И такой страшной силы бывает порча, что человек погибает, ведь «можно и умереть от сглаза» [162. С 83]. «Один колдун испортил сестру мою в шестнадцать годов. Мимо только прошел и сказал: “Какая ты, Граша, красивая”. Нехорошо с ней стало, как сумасшедшая стала, с ума сошла. На сарай залетела и вокруг столба летат. Завели ее в комнату, вкруг кровати летат, как бешеная. Снохе брюхо чуть не прокусила <…> А когда умерла, тот самый человек (колдун) пришел и в окошко глядится» [31. С. 257–258]. Хватает одного недоброго взгляда, недаром говорят, что колдуны «глазливы», у них «глаз чертовский» [165. С. 137].

Если сглазом не пронять, колдуны заговаривают питье и еду: кто отведает заговоренной пищи, заболеет или умрет. Делают подклады, закапывают всякую дрянь под порог дома или во дворе – и человек сохнет, умирает. «А потом в доме, где они жили, нашли в поленнице то ли клок шерсти с ногтями, то ли чё… Чё-то было сделано, нашли, что подбрасывают. <…> Клоки шерсти, ногти там стригут, какие-то куклы делают» [272]. В одной быличке девушка, выкопавшая в огороде заговоренный лошадиный хвост, сходит с ума, дерется, поет петухом – и ее везут отчитывать в монастырь [260. С. 343].

Считается, что после снятия порчи мучимый чертями колдун будет приходить и просить дать ему что-либо, но делать этого нельзя. Так, в одном рассказе мальчик случайно поднял бумажку, на которую был наведен сглаз, после чего заболела его мать.

«Прошел день, мать у них заболела. Килу у ней порвало, болит, мочи нет. И помочь-то ей некому. Тут цыгане рядом были. Пришла одна к женщине той, видит: та мучается. Взяла та цыганка стакан воды у женщины, пошептала. А в стакане том появился дедко. И признала женщина в нем соседа своего, Проньку Одноглазого, икотника. Цыганка и говорит ей: “Ты глаз-то ему иголкой и выколи, тки в стакан. Прибежит он, просить начнет – не давай ни соли, ни спичек, и увидишь, что будет”. Баба так и сделала. Прибежал Пронька, стал в избу ломиться, а за порог-то его не пущают. И забегал он вкруг избы. Бесы-то его давили, мучали» [161. С. 145].

Что касается болезней, напущенных колдунами, то они бывают как внешними, так и внутренними. Нервное расстройство, называемое икотой – то же кликушество. Посаженная колдуном икота – самостоятельный мифологический персонаж, к ней мы еще вернемся в главе о демонах болезней. Насаживают и килу – это общее название для разного рода воспалений, в основном килой зовутся грыжа, опухоль и фурункулы, которые колдун напускает на человека или животное. Звучит нестрашно, но порча серьезная: килами облепит – пойдешь во сыру могилу. «А говорят вот, векшицы есть. Людей они портят. Килы, говорят, садят на руки. Как кому посадят, те к знахарке идут. Она им пошепчет что-то над рукой-то, и потом прорывает килу, срам оттуда идет. Потом все проходит» [122. С. 75]. Случается, что килу пускают «насмерть», тогда от нее никак не избавиться, и человек вскоре умирает. Колдуны, если «черти заставляют» их вредить, не дают покоя, пускают килу нецеленаправленно: на заре или поздно вечером, по ветру – кто на пути попадется, на того кила и сядет. Иногда колдунов даже оправдывают, дескать, килятничает он ненарочно, у него само вылетает [163. С. 214][59].

Портят не только людей, но и животных, от зависти или по злобной своей природе. Если заболевает и умирает корова – ее испортила завидущая ведьма. «А ведь наведут порчу, напустят каку болезнь. Смотришь: овца подыхат, корова подыхат…» [163. С. 233]. Так, в одном хозяйстве постоянно мрет скотина, потому что на дворе недоброжелатель зарыл с трех покойников волосы [163. С. 239–240]. Неудачливый колдун-новичок нечаянно портит собственных животных в угоду чертям – потому что «не может» не портить. «Только на плохое все тянет: корову свою задел – у нее кила выросла, зоб-от. Корову испортил – еще птицка на плеце стала. Собаку свою испортил. Ну, думаю, мужик-то этот скотина, бесей мне напустил, бесям меня науцил. Хожу, терпеть не могу, все кого-то испортить хоцу. А не могу цужих-то испортить, только своих испорцу, и птицка [бес] прибудет» [162. С. 58].

Чтобы узнать, кто из колдунов навел порчу, на больного надевают хомут и водят по дворам: у дома колдуна он начнет выкрикивать, что именно этот колдун его испортил. К несчастью, самостоятельно избавиться от порчи практически невозможно, придется идти на поклон к другому колдуну. «От колдуна защититься – искать другого колдуна, чтоб отговаривал» [163. С. 233]. Но если снимающий порчу слабее того, кто навел, ничего не выйдет. «Она потом-то ходила к одной бабушке, та добро здорово знала. Она говорит: “Сделай что-нибудь!” Та перед печкой что-то говорит, а пот с нее ручьем. Говорит: “Не могу ничего сделать, то, что сделано, сильнее”» [272].

Неужели колдуны совершают столько злодейств единолично? Нет, тут дело нечисто. Стало быть, у них в подвале черти сидят, или они вызывают «бесей», чтобы те помогали им творить дьявольские козни. «Иногда ее видели одну ночью, а за ней маленькие собачата бегут – чертенята» [163. С. 257]. Служат колдунам мелкие демоны, соотносимые с фамильярами в европейской традиции: коловертыши, кутузики, кулеши, крогоруши. Так, в тамбовских верованиях коловертыш – зооморфный помощник ведьмы с огромным зобом, куда он прячет украденное ведьмой добро, молоко и масло, после чего изрыгает их в приготовленные посудины. Выводят его хитроумным способом: ведьма берет «место» из-под ощенившейся собаки, шепчет над ним и перетаскивает в избу, где кладет в задний угол, под печку – и через неделю из собачьего «места» получается коловертыш [27. С. 88–89]. Параллели с денежным змеем, вылупившимся из петушиного яйца, очевидны.

Но в большинстве случаев помощники колдуна негативно осмысляются как черти и бесы. «Отец рассказывал. У его деда была бутылка, и он говорил, что в ней двенадцать чертей. Он говорил знакомым: “Ставьте четверть самогона, а я вам чертей покажу”. И действительно, черти на столе плясали» [59. С. 71]. Такие маленькие бесы скрытно живут дома у колдуна в облике птичек, «цыплят нарядных» [163. С. 215], с которыми играют дети, мышей или даже неодушевленных предметов – лоскутков, цветных стеклышек. «А еще у одного тракториста были в гостях две девочки маленькие. В голбце нашли они банку со стеклышками, а стеклышки такие красивые, разноцветные. Они стали просто перебирать. Не знали же, что это биси. Тракторист-то в Пянтеге был, а прибежал домой быстрее быстрого. Почувствовал, что его трогают» [31. С. 300].

Своих чертей колдун холит, лелеет и ритуально угощает, поскольку без них он в прямом смысле нежизнеспособен – черти в банке являются как бы сосредоточением души их владельца, воплощением его колдовской силы.

Рассказывают, что один колдун овдовел и стал сватать девку. Был он богатый, и девку за него отдали. А он уж больно любил ее и потому сказал, где черти спрятаны: «Черти у меня на чердаке в пестере [лубяном коробе]». А сам пошел в овин. Жена затопила печь, думает: «Я сожгу его чертей!» Взяла и бросила в печь пестерь. Ох и запищали черти! Колдун почуял, побежал домой, а дверь заперта. Он задвижку вывернул, в дыру только башку запихать успел. Больше нельзя ему жить-то, черти сгорели. Так и помер – башкой в дверях [Пересказ по: 31. С. 293–295][60].

Черти верно служат хозяину, ведут хозяйство, выполняют его поручения, но бывает, что они надоедают колдуну, вновь и вновь требуя работы, и тогда он придумывает для них невыполнимые античеловеческие занятия: таскать воду решетом, вить веревку из песка, считать листья в лесу и звезды на небе. «Им работы-то надо давать. Одна семя льнянно на двор выбросит: “Подберите все!” Или пеньки в лесу считать, или веревки из песка вьют. Не дать работы, они шалят. Бывало, ночью пол выбран, все раскубырят, утром все как есть» [162. С. 57]. Если работы не дать, они изведут колдуна – будут таскать по воздуху, забьют в щели: «А Мухуня-то, тот знался с бесами. Они его раз поймали и в воздух подняли и носят. А другой кто-то шел, увидел: “Бог на помощь!” Он и упал. Бесы у него все работу просили: он им семя рассеет и велит собирать» [59. С. 72], а то и убьют – внезапную смерть колдуна приписывают недовольным чертям: «Наверно, работу не дал, дак утопили» [167. С. 23].

Перед смертью колдуны стараются запрятать чертей в любой привлекательный предмет и подкинуть первому встречному. Подбирая на перекрестке посошок или пояс, прохожий обрекает себя на маету с чертями. «Чтоб их сдать, в поле хорошую вещь вынесут и скажут: “Стерегите”. Если кто возьмет, ее [ведьмы] маленькие к нему перейдут» [162. С. 57].

Едва ли не самые страшные сюжеты мифологических рассказов посвящены кончине колдуна или ведьмы. Смерть их люта, умирают они тяжело, мучительно – Бог смерти не дает. «Тетка была колдуньей и хотела передать свое колдовство детям, но они не хотели, потому что она очень тяжело умирала: вся сгнила, даже кости, а она все жила. Когда матицу подняли, тогда умерла» [59. С. 71], или: «Вредил, окаянный, да вот помирать стал. А как помирал – гнил, зелеными пятнами пошел да вонял так, что его в баню заперли» [163. С. 258].

Колдуны мучаются, терзаемые чертями, которые при жизни служили им, а уж по смерти пришли за положенной им колдовской кожей и грешной душой. «Один колдун дох девятеры сутки, так маяла его нечистая сила, что кидала с коника в красный угол, подбрасывала чуть не до потолка и била о пол» [240. С. 75] – в этом варианте чертей опять же отвлекают от пыток при помощи рассыпанного льняного семени. «Вот у нас мама рассказывала, она в Аниковской жила, одна женщина больно знала. Если знала, надо передать другому. Она, видно, не передала. Так она вот лежала, а у нее все черти под окошком ходили стукались» [272]. Говорят, что колдун не сможет умереть и будет страдать в агонии, покуда не передаст свое знание. Умирающий колдун умоляет родных «взять» у него силу. «Страшный лежал, волосы седые растрепанные, все орет: “Нате! Возьмите!” – тошно было»[61].

Из этого следует правило: ничего нельзя брать из рук умирающего колдуна. Его, нечестивца, смерть не берет, черти мучают – и он не сможет умереть, покуда не найдет себе замену. Тут сгодится любая хитрость. «Вот колдунья-то помирала, свое уменье должна передать была. А люди-то все ушли. Вот женщина мимо шла, та пить попросила, она и дала. Попила колдунья, отдала чашку-то ей, а вместе с ней и колдовство-то. Женщина колдовать-то не хочет, да ее заставляют» [163. С. 218]. Невольные колдуны, не желая вредить людям, «колдуют на лес», посылают чертей лес грызть [163. С. 262]. Дети или несведущие люди, которые приняли у колдуна дар, очень скоро погибают, поскольку не умеют совладать с ним, и черти их замучивают. «А как умирать-то стала колдунья, а колдовство-то ей некому передать. А черти-то ее не пускают, мучают. <…> А тут пришла бестолковая старушка Устинья, колдунья ей сапоги-то и отдала, а с ними и колдовство передала, тут и умерла спокойно. А колдовать-то ведь тоже учиться надо, Устинья же ничего не понимает, черти-то ее и замучили, ходила, волосы себе рвала, глаза выковыряла» [163. С. 261].

В другом рассказе колдунья запрещает ночующей в доме дочери слезать с печи, поскольку «черти на печи не трогают» [59. С. 73]. «Да рассказывали, дочка у нее осталась. В общем так она тяжело умирала, а потом она дочке и сказала: “Залезь на печку, ночью не смей уходить и никого не приводи, лезь на печку и не сходи с печки, читай молитвы”. А потом дочь говорит, что всю ночь грызли! Раньше были приступочки [залезать на печь], так всю ночь эти приступочки грызли деревянные…» [272].

Долго, долго умирают колдуны. Казалось бы, затих, окоченел, обмыли его – глядь, а он опять под лавкой хрипит и корчится. А то и встает!

«В одной деревне жил дед Василий. Говорят, что он был колдуном. Помер, значит, он. Уже обмыли, положили на лавку. Потом приходят мужики, а он на лавке сидит, ноги поджал и руки сложил. А один мужик не растерялся и говорит: “Ложись, Васька, а то топором башку отрублю”. Это его лукавый и черт подняли. Чтобы его снова положить, пришлось жилы подколенные подрезать. Он колдуном был, слова не передал и умер, вот его и подняло. Когда ведьма умирает, надо в потолке дыру вроде окна рубить, а если она слова не передаст, то и умереть не может» [162. С. 55].

Дабы облегчить агонию колдуна, ему режут пяты крестом [59. С. 74], отворяют настежь окна и двери, прорубают дыру в потолке, снимают крышу, конек или матицу, как бы открывая путь душе. Но и после того, как колдун наконец умер, ужасы не заканчиваются. В полночь нечистый мертвец начинает шевелиться, привставать в гробу, покуда его не закапывают, проткнув тело осиновым колом [240. С. 75]. А если попытаться сжечь мертвую ведьму, из ее тела полезут гады, которых нужно изловить и кинуть обратно в костер: «Из нея поползли жабы, черепахи, змеи, лягушки, мыши и тому подобныя гадины…» [287. С. 61]. Даже если колдуна удастся похоронить, на его могиле будет падать крест: «Похоронили его, а крест упал. Нельзя их с крестом хоронить, если они такие» [Личный архив].

После смерти злой колдун становится упырем-еретиком – и встает из гроба, чтобы мучить людей. В сказке-бывальщине влюбленный парень подсматривает за девкой-колдуньей, как та снимает с себя голову, моет и чешет волосы… Колдунья мстит ему за любопытство и, вынуждая по смерти читать над ней псалтырь, встает из гроба и пытается погубить [55. С. 100]. Поэтому лучше заранее озаботиться и забить кол колдуну в могилу, чтобы черти поднять не успели, иначе он будет ходить.

«Похоронили одного колдуна, а он потом к одной вдове приходить стал. Он, видно, и при жизни к ней захаживал. <…> Придет он и смущает ее, с собой зовет. А баба-то прям извелась вся. Нашлась она вскоре и пошла к знакомой знахарке, а та ей и говорит: “Ничего, мол, сделать не могу: колдун очень крепкий был. Попробуй вот семян мака или конопли достать, освяти их святой водицей и разбросай на могилку. Может, поможет. Другого я ничего не знаю”. Сделала она, как велели, и всё как рукой сняло. Почему так получается? А потому, что покойный все эти семена должен с могилки собрать и посчитать. А пока он собирает да считает, тут и утро – идти уже и некогда. Так вот и спаслась вдова от колдуна. А то, вить, он и увести мог» [32. С. 200–201].

А где упыри, там и оборотни.