Говоря о колдунах, стоит сказать и об оборотнях. Склонностью к оборотничеству обладают все демонологические персонажи, их облик непостоянен и изменчив – ведь нежить «ходит в личинах». Однако здесь хочется заострить внимание именно на оборотничестве человека. Как-никак сами ведьмы и колдуны охотно оборачиваются зверями и, по злобству своему, делают людей подневольными оборотнями. Изобретательный колдун превращает своих противников в мышь и свеклу, и мышь-оборотень загрызает свеклу-оборотня: «Вот эту женщину, старушку, люди считали какой-то колдуньей. Я сам был у нее в дому. Она обернет человека – одного в свеклу, понимаете, а другого – в мышь. Мышь приходит – и свеклу грызет…» [144. С. 234].
Представления о способности человека обращаться в зверя восходят к древним тотемистическим верованиям, связи с мифологическим животным-предком, одновременно имеющим и зооморфную, и антропоморфную ипостаси, и возможности «заимствовать» его облик. Тематика превращений характерна для волшебных сказок, былин и других фольклорных жанров. Былинный князь-колдун Волх Всеславьевич, рожденный от змея, превращался в волка, тура и щуку, обольстительная колдунья Авдотья Лиховидовна, жена богатыря Михайло Потыка, оборачивалась лебедем. Этим же промышляют колдуны и в суеверных рассказах, где оборотничество, сама его вероятность – подтвержденный факт, даже если это «предание старины глубокой». «Раньше медведями ходили да волком бегали здесь, еретики-те. У нас папа даже видал. Вот это знали дак. Волком оборачивались, обертывались. И медведем ходили. Было раньше это, верили» [162. С. 89].
В европейской традиции самыми популярными являются образы оборотней-волков и оборотней-медведей, что, безусловно, подтверждает важность этих тотемов. В частности, способность превращаться в медведя связана со способностью превращаться в волка [121. С. 645]. Волк – хтоническое, нечистое животное – соотносится с огромным количеством представлений и поверий, это семантически насыщенный образ. У южных славян образы вампира и оборотня пересекаются, вампир вбирает в себя основные «волчьи» функции [73. С. 418], а у восточных славян вера в страшных волколаков, волков-оборотней, характерна по большей части для украинской и белорусской традиций, но также встречается и в русской – в связи с сюжетами об оборотничестве. При этом оборотень – необязательно волк, колдуны оборачиваются кем угодно, даже рыбой. Так, купец-оборотень, в облике налима разведывающий рыбные места, попадается на удочку и чудом спасается благодаря жене рыбака. Снова став человеком, он щедро одаривает ее [287. С. 371].
Как и вся некрестная сила, оборотни перекидываются и показываются людям в нечистое, опасное время: полдень, полночь, «час волка», темные часы – на утренней и вечерней зоре. А уж на Святки, Пасху или Ивана Купалу сам черт велел бегать по лесам в волчьей шкуре! Застать оборотня за превращением можно в местах на границе мира людей и мира духов: за околицей, на росстани, в бане, в лесу, у воды и т. д. В массовой культуре существует убеждение, что на превращение оборотня влияет луна. Якобы тот против своей воли в полнолуние оборачивается волком и, обезумев, терзает людей и скот. Рациональное зерно в этом есть: в некоторых славянских ареалах появление оборотней приурочено к фазам луны. Неоднократно упоминалось, что луна связана с появлением и активизацией демонологических персонажей [15. С. 146], она пробуждает покойников, в лунном свете греется леший, резвятся черти и русалки – и воет заклятый оборотень.
Сам процесс превращения происходит по нескольким моделям. Существуют единичные свидетельства того, что оборотень «может укусить, и тогда, укусив другого, он снова делается человеком, а укушенный делается оборотнем» [214. С. 400], но в целом мотив превращения в оборотня через укус в русской традиции не распространен.
Итак, колдуны-зелейники и ведьмы натираются волшебными мазями из ядовитых трав, тирлича и белены, чтобы обратиться в зверя, или обращают в зверей других людей – плеснув им в глаза особый настой [121. С. 637] или напоив зельем. Один колдун сварил зелье, надеясь испортить свадьбу, но его случайно выпили дети колдуна и стали волчатами. Тогда он попросил соседей не стрелять в лесу волчат, а встретив их – постучать палкой об мялку: если это оборотни, они вновь превратятся в людей [83. С. 138].
Помимо этого оборотни сбрасывают, меняют кожу. В одном рассказе ведьма снимает с себя человечью кожу, прячет ее под корытом, а сама надевает свиную шкуру: «Она в свиной шкуре ходит, а свою оставляет» [122. С. 69] – узнав об этом, сын ведьмы протыкает шкуру спицей, чтобы она не ходила свиньей. И, наконец, колдун может перекинуться через пень, утыканный двенадцатью ножами, через коромысло, батожок [162. С. 88] и прочие предметы, тем самым пересекая границу человеческого мира, чтобы воплотиться в новом зверином качестве. В одну сторону перекинется – станет волком или медведем, обратно перекинется – станет человеком. Но горе оборотню, если кто-то, подсмотрев за ним, вытащит из заклятого пня хоть один нож! Обратно он превратиться не сможет, так и будет бегать зверем, покуда колдовскую вещицу не вернут на место.
Если профан, застав колдуна за превращением, сам попробует оборотиться, то стать человеком без посторонней помощи уже не сумеет.
«Жены двух братьев пошли однажды за водой. Одна из этих женщин была колдунья. Увидев, что в их озимь попало стадо овец, колдунья положила на землю свое дерево [коромысло], перекинулась через него и обратилась в волка. Сноха ее вздумала сделать то же, и ей это удалось. Колдунья, прогнав овец, вернулась и опять обратилась в женщину, а сноха ее уже не могла. Так она и осталась волком. У нее был сын, и она часто приходила к своему дому посмотреть на сына и поплакать. Впоследствии ее как-то опять превратили в человека, но только у нее до смерти осталась волчья шерсть под пазухами и на груди» [100. С. 227].
В быличке женщина видит в избе собаку, которая качает зыбку, и ей объясняют, что это – обращенный человек. «А это не собака, это моя родительница. Все собакой оборачивалась – людей пугала. Вот как-то обернулась. А хотела опять в человека обратиться, – ей надо было через двенадцать ножей обернуться, – один нож-то и убрали. Вот так и осталась собакой» [163. С. 257]. Не вернется назад и оборотень, чью одежду сожгли, лишив его связи с миром людей. «У папы на глазах человек в медведя оборотился. В воды вошел человек, а вылез медведем, в лес ушел и сказал одежды его не жгать. А они сожгали, он и остался медведем. Он пояс только не снял. Пошел в стадо, коров задрал, какие люди ему неприятность сделали. Его убили, а на нем ремень» [162. С. 89].
Таким образом, есть оборотни добровольные, перекидывающиеся по собственному желанию и, следовательно, обладающие неким мистическим знанием, и оборотни невольные — ставшие жертвой колдуна или нечистой силы. В рассказах старуха-колдунья, уличенная мужем в поедании трупов, превращает его в лошадь [59. С. 76], а другая ведьма прячет на печи любовника, обернув его котом [122. С. 69]. Обычно заколдовывают на определенный срок – например, семь лет – или покуда не будет исполнен зарок. «Колдунья заколдует – и он оборотень. У водяного тож приворочено бывает. Больше в медведя оборачивает, особенно парней, девчонки – в птичек. Зла-то он [оборотень] не делает, и срок у его тож свой есть. Обратно будет, когда кто его сможет полюбить в таком виде. Он весь срок таким пугалом будет бегать» [162. С. 88–89]. К несчастью, превращение чудовища, «зверя лесного чуда морского», в прекрасного юношу – по большей части сказочный сюжет, но в мифологической прозе тоже встречаются сюжеты о чудесном спасении невольного оборотня.
Случается, что мстительный колдун оборачивает всю свадьбу лютыми зверями, волками или медведями. «Ну, вот поедут венчаться, а обратно нет никого, все в волков превратятся и спрыгнут с повозки. А то такие бабки были. Вот едет поезд, а она какой-то клубок под лошадей бросит, все люди соскакивали и волками в лес убегут <…> Говорят, что убьют волка, а там платье подо низом шелковое» [162. С. 88]. И, действительно, охотники, застрелив волка или медведя, находят под шкурой парня с гармонью или бабу в сарафане, по отдельным приметам узнают пропавших жениха и невесту. «Медведя убили, шкуру сняли – точно женщина: груди и руки, точно женщина. А бабушка говорит: был-де колдун, его на свадьбу не пригласили, так он свадьбу всю в медведей обернул, они тут же все разбежалися» [31. С. 314]. Но это поправимо: «Если колдуна не позовут на свадьбу, он всю свадьбу волками сделает. Одного колдуна, свекровка рассказывала, не позвали. Он всю свадьбу волками сделал, да они в окошко повыскакивали и все ходят вокруг деревни. Так его, колдуна этого, звал, он опять направил. Они выскочили, жених да невеста, опять людьми стали» [59. С. 75].
Зверьми становятся проклятые родителями – так, в рассказе родители проклинают сына-пьяницу, и он превращается в пса: «Сын проклятый заскулел, стремглав бросился из избы, залаял под окном, да и убежал в песьей шкуре в лес» [164. С. 425]. В волка, и иногда вполне заслуженно, превращают отвергнутые любовницы и тещи-колдуньи. В одном новеллистическом рассказе мужик безобразно ведет себя, пьянствует и бьет в пьяном виде жену, совсем позабыв о том, что теща – колдунья. Устав от его выходок, она подносит ему заговоренную чарку, он выпивает – и превращается в волка. «Зять взглянул на руки, а оне не руки, а волчьи лапы. Он взглянул сам на себя, и весь-то он не человек, а волк, от головы до пяток волк!» [90. С. 283]. В новом обличье он кое-как прибивается к волкам, учится охотиться, есть сырое мясо и даже становится вожаком стаи. Прожив три года в волчьей шкуре, он решает отомстить теще, но лишь обрекает свою стаю на страшную смерть. Теща расколдовывает зятя и грозится, что превратит в волка навсегда, если он еще хоть раз тронет ее дочь. Тот клянется… и давай бог ноги, подальше от дома. Лучше уж бродяжничать, чем лютым волком по лесам бегать.
Некоторые утверждают, что отличить волка-оборотня от обычного невозможно, но есть сведения, что у оборотня вывернутые вперед колени, как у человека, а также человеческое отражение: «Когда оборотень подходил напиться к воде, там отражался не волк, а человеческий образ» [61. С. 214]. Невольные оборотни смотрят на людей жалобно, будто умоляя о помощи, из глаз у них текут слезы [163. С. 257], заколдованный только с виду кажется волком, а думает и чувствует как человек [83. С. 139]. Такой оборотень не забывает о своей истинной природе: держится подальше от других волков, иначе те почуют в нем человека и разорвут, не ест сырого мяса, звериной пищи – и либо ходит голодным, либо похищает хлеб и жарит мясо на угольях. Он постоянно стремится к людскому жилью, ходит вокруг деревни, воет у дома. Обращенная волком мать прибегает из леса, сбрасывает шкуру, как Арысь-поле, и кормит ребенка: «Она эту шкуру-ту снимала, волчью-ту с себя. Уйти-то, видно, уж нельзя было ей. Шкуру-ту снимет, прибежит. Ребенка насосит де и опять убежит туда, к волкам» [122. С. 60].
Чтобы помочь оборотню, ставшему таким по материнскому проклятию, на него накидывают кафтан, человечью одежду – и он принимает прежний облик [232. С. 290]. Снять заклятие помогает благословленная пища. «Сидел мужчина, обедал и пришел к нему волк: ись хочет. Мужчина наторнул хлеб с маслом и дает на ножике. Волк тоже ись хочет: цоп хлеб с маслом и с ножиком! И побяжал! А раньше на хлебе и на масле ставили крест христиане (и к етому добавлена черная магия). И волк стал человеком. Он был обернут волком. Съел хлеб, а хлеб был крященый. И с няго снялося!» [260. С. 329], после оборотень, оказавшийся купцом, благодарит своего спасителя. Превращенным в волков жениху и невесте женщина дает хлеба и масла с крестом [Там же]. И все же, если человека и получится расколдовать, то он, побывавший между двумя мирами, так и так «повредится»: на нем останутся невыводимые клочки шерсти; одинокий и нелюдимый, он с трудом вспомнит человечью речь и уже никогда не станет прежним.
Для оборотней характерна множественность, непостоянность метаморфоз, как в сказке, где преследуемый колдуном ученик превращается в самые разные предметы: искусная ведьма «то собакой обертится, то волком, то вороной керкает» [122. С. 61]. «Гляжу, лятит ворона, черная-пречерная, да как упане об землю, да как побегла кошкою. <…> Гляжу, она чесь больше стала. А она у бабу обратилася да и побегла у лес» [30. С. 30]. Темными ночами колдуны-оборотни бродят по селу, пугая прохожих и не упуская случая заесть скотину неприятеля или еще как-либо навредить человеку. В своих ночных вылазках они «наряжаются» нечистыми птицами – сорокой или вороном, становятся свиньей, черной кошкой, собакой, лошадью или коровой. «Оборотни ходили раньше да пугали. Ходили свиньями, собаками, лошадьми. Бежит, бывало, и прыгает на тебя» [163. С. 256]. И впрямь, ведьмы-свиньи преследуют людей, хохочут, прыгают на плечи [30. С. 19], нападают и кусают за ноги [165. С. 156].
Встречаются и неодушевленные предметы: копна сена, колеса, решета и клубки, сами собой катящиеся по дороге. Если огреть такой клубок палкой – брызнет кровь. «Колдунья может птицей, свиньей, корчагой [глиняный или чугунный горшок] оборачиваться. Идут парни вечером, видят – огненная корчага катится, искры от нее летят, по улице катится…» [59. С. 74]. Если же ведьма превращается в колесо – его надевают на кол, а наутро оказывается, что «вместо колеса на колу сидела голая мертвая женщина» [30. С. 36].
Наказание озорующего оборотня – популярный фольклорный сюжет. Помните, как в «Майской ночи» Н. В. Гоголя панночка отрубает лапу страшной черной кошке с железными когтями, а наутро оказывается, что она изувечила мачеху-ведьму?.. То же происходит и в быличках, где колдуны бегают по деревне свиньями.
«А вот у нас в деревне случай такой был. Появилась бешеная свинья, на людей кидалась, землю посреди деревни рыла. Мужики ее пымали, хотели убить и только успели уши обрезать, она вырвалась и убежала. А другой день смотрим: у нашего соседа ушей нет. Вот он колдуном и оказался» [163. С. 254].
По-хорошему пойманный колдун, испугавшись расправы, заговорит человеческим голосом и пообещает больше так не шутить [163. С. 256], но бывает и по-плохому… Колдунью, принявшую вид осинового чурбачка, обтесывают топором и выкидывают в окошко, после чего находят всю ободранную, окровавленную попадью [165. С. 250], обернувшуюся лошадью ведьму ловят и подковывают [59. С. 74], а белому волку, воющему около дома, отрубают лапу – и калечат пасынка.
«Тут у нас охотник жил, вдовец. И женился на вдове с сыном. И у самой ей глаз черный, а на сына и глядеть страшно. И каждую ночь сын из избы прочь. И учуял охотник, что стал каждую ночь волк около их избы выть. Вот под чистую субботу взял он топор, святой водой смочил и ночью, жене не говорясь, сторожить стал. В полночь прибежал белый волк, сел середь двора и почал выть. Охотник выскочил, да топором лапу обрубил. Волк завыл, да не в лес, а в избу. Охотник за ним, а в избе смотрит: на лавке сын лежит, а мать ему руку вяжет» [232. С. 290–291].
Такие они, чертяшницы и чертятники: не приструнишь, так чего только не нашлют, чего по ветру не напустят – и икоту, черную немочь, и лихорадку-трясовицу: белое тело неволить, кости глодать. Коли не знаешь бесовского имени – вовек от них не избавишься. Так сколько же у них имен?..