Представления о волхвах, пророчащих смерть князьям, и жрецах языческих богов со временем трансформировались до неузнаваемости. По идее, волхвы познавали божественную мудрость и призывали себе на помощь стихийных духов, но с приходом христианства их деятельность получила резко негативную окраску, поскольку все волхование и прорицание – от дьявола. Преследование колдунов и ведьм приобрело ужасающие формы в Европе XV–XVII веках, где обвиняемых в еретичестве и колдовстве массово казнили.

В России также существовала юридическая ответственность за «духовные преступления», и уличенных в колдовстве допрашивали и пытали, о чем свидетельствуют многочисленные показания подозреваемых. Тех, чья вина была доказана, в лучшем случае ссылали, а в худшем – приговаривали к смерти. Встречался и самосуд – так, во время всенародных бедствий и моровых поветрий жгли «вещих жонок» [241. С. 237–238]. Подобные практики существовали вплоть до XVIII–XIX веков. Но в целом ситуация не была столь напряженной, как в Европе, и церковь ограничивалась длительной, иногда пожизненной епитимьей для покаявшихся ведьм.

С. И. Смирнов писал, что древнерусские женщины, в противовес богобоязненным мужчинам, являлись усердными ревнительницами язычества и, соответственно, хранительницами тайного знания – волшебницами [241. С. 223]. Близость женщины к дьяволу ни у кого не вызывала сомнений: у колдовства – женское лицо. Бабы-идоломолицы, бабы богомерзкие чары чаровали, наузы навязывали, варили любовные коренья, чинили «бесовское волхование» – т. е. преуспевали в том, что принадлежит к области практической магии.

Однако описание колдовства как культурного и социального феномена не входит в нашу задачу, и колдунов с ведьмами мы будем рассматривать исключительно как мифологических персонажей.

Согласно общеславянскому представлению, обучиться колдовству может любой человек, вступивший в связь с нечистым. В южнославянском ареале существовало поверье, что вампирами и ведьмами становятся рожденные в злую минуту, при роковом стечении обстоятельств или в результате нарушения табу. Подобное убеждение встречается и в русской традиции: в некоторых областях колдунов делили на ученых, по собственной воле выучившихся злу, и рожёных. Колдуном становится ребенок, рожденный вне брака в третьем поколении, если «девка родит девку, эта вторая принесет третью, и родившийся от третьей мальчик сделается на возрасте колдуном, а девочка ведьмой» [153. С. 96]. Также колдунами рискуют стать дети, родившиеся «в сорочке» или «двоезубыми», с двумя рядами зубов [150. С. 26].

Но не всем так «повезло» – и колдовству приходится учиться. Популярны рассказы о неофитах, желающих перенять умения местного колдуна. Тот, как проводник между мирами, наказывает ученику прийти в полночь в баню или овин, где его будет поджидать либо сам дьявол, либо его зооморфный заместитель: лягушка, свинья, собака, бык с «огнем во рту».

«Дед мой ушел наниматься в работники, попросился ночевать у старика, и он его стал спрашивать, накормил и говорит: “Ты молодой, возьми от меня колдовство, будешь барином жить”. Дед говорит: “Я боюсь”, но потом тот ему все рассказал, как всех травить, чтоб вси его боялись, вси стихи ему сказал. “Теперь иди, – говорит, – в гумно, влезай в дверь, и будет все хорошо. А не сделаешь, ты меня погубишь”. Дед пошел, открыл ворота, а там свинья страшная, пламень изо рта. Страшно ему, и не стал, пошел оттуда. Пришел, а колдун-то стонет, криком кричит, ругается. Дед мой так и ушел» [162. С. 51–52].

Если ученик пришел становиться на путь зла, учитель подскажет, что нужно непременно совершить ритуальное богохульство, поскольку черная магия не существует вне христианских представлений [239. С. 129]. Тот же обряд посвящения в колдуны или призывания демонов подразумевал поругание святынь и отречение от Бога: необходимо было снять крест, попрать ногами икону, выстрелить в лик или нательный крест, отречься от Бога, отца-матери и полностью отдать себя в руки злых сил, а затем – бесстрашно полезать прямо в огненную пасть страшного зверя, явившегося в полночь за душой новоявленного колдуна. «Пошел я в баню, а там, осподи, собака какая! Пасть-то открыла, ахит. Он мне и говорит: “Кинься собаке в ахит”» [162. С. 58]. На этом примере хорошо видна архаическая суть проглатывания неофита мифическим животным, первобытный тотемизм, поскольку поглощение выступает как инициация и рождение в новом качестве знающего. Там же колдун обретает чертей-помощников: «Сатана-то ему сказал через зубы влезть, тот влез и работников получил» [163. С. 218]. Любопытно, что неопытному колдуну в бане также будут корзиться, мерещиться всякие страшные вещи: то с шипением на него поползет змея, то курица повезет полыхающий воз [59. С. 70–71]. Обычно на этом месте он не выдерживает и убегает, а смог бы высидеть – получил бы волшебную вещицу, косточку-невидимку.

Позднее, в связи с понятием чернокнижие, возникает представление о дьявольских магических книгах, по которым можно выучиться колдовству. Это частый атрибут колдуна: «У няво така книжка была, чернокнижник, значит» [163. С. 217], в книге той «буквы чернушшы» [16. С. 51]. В одном рассказе парень берет у колдуна «черную книгу», но отказывается от своей затеи, после того как ему начинают мерещиться всевозможные ужасы.

«Я к нему ходил, решил заняться этим делом. И он мне дал книгу, я ее читал-читал, когда закончил – мама! – меня как начало колбасить… [Инф: Нет, не закончил он еще читать.] Я пошел, в ногах валялся у него: “Освободи!” А он: “Ладно, – говорит, – вовремя пришел. Если бы последнюю страницу закрыл – все, было бы поздно. Вот в двенадцать часов ночи иди на кладбище, там закопай [книгу], оттуда будешь идти – че бы ни случилось! – не оглядывайся, не останавливайся и иди домой”. И вот, говорит, я пошел: там какой-то вой, вопли, хватают меня… Думал, мне до дома не дойти. А там ведь потом надо было бы испытать на близких все эти умения» [Личный архив][57].

Да, чтение запретных книг до добра не доводит – непременно привяжутся черти.

Наделяют колдовской силой и чудесными предметами не только колдуны, желающие передать свое знание, но и духи места: заговоренное ружье, бьющее без промаха, охотникам выдает леший, а снасти, всегда полные рыбой, рыбакам дарит водяной. Но в большинстве случаев передача колдовского знания неофиту осуществляется от опытного колдуна: происходить это может публично, на ведьмовском шабаше, но чаще в интимной обстановке – у смертного одра. Как добровольно, так и обманным путем.

Владение тайным знанием приписывается инородцам, ведь все чужаки – априори колдуны. Финны, лопари-саамы, татары и цыгане – все они предстают «знающими», хотя для кого-то и русские – колдуны. Колдунами издавна слывут люди определенных профессий, требовавших контакта с нечистой силой: плотники, печники, мельники, кузнецы, пастухи, коновалы, охотники, рыбаки, странники и проч. Вспомните рассказы, где обиженные плотники подселяют в дом кикимору, вместо пастухов стадо пасет леший, а мельники ходят в гости к водяному. «Есть, конечно, женщины – и знали. Пастух была женщина, Александра, она давно уж умерла. Так она пасла коров: она их утром выгонит, а вечером она за ними не ходила. Она как придет на горушку, на реку, прочитает – и их леший выгонял, и коровы все домой идут. Она знала – и нехорошее, конечно, знала» [272].

Возможно ли наверняка узнать колдуна в толпе, будь он природный или ученый?.. Иной раз и не догадаешься, что соседка или мать – ведьма, покуда не увидишь ее нагой и простоволосой верхом на помеле. Есть мнение, что наиболее склонны к колдовству и сглазу люди с «черной кровью», смуглые, с темными волосами и глазами [150. С. 27]. Колдуна узнают по тяжелому взгляду исподлобья, он «пустоглазый» [150. С. 27], в его глазах нет отражения или оно перевернуто. «Их ведь распознать можно: мы у них в глазах вниз головой видимся» [59. С. 47].

Представления о внешности колдунов весьма противоречивы. Колдунами и ведьмами считаются люди, обладающие некой умственной («с мухой в носу») или физической неполноценностью: они хромые, горбатые, кривые, т. к. телесные уродства призваны подчеркнуть их сверхъестественную природу. У природных ведьм и ведьмаков есть хвостик [115. С. 35], и чем ближе ведьма к полюсу демонов, тем больше приобретает нечеловеческих черт, вплоть до рогов и куриных лап. Вместе с тем характерно и обратное: колдовством занимаются молодые, здоровые люди, не истратившие колдовской силы, ведь как только колдун стареет, слепнет и теряет зубы, он утрачивает и способность к колдовству, хотя, опять же, «колдунами под старость становятся, когда им срок приходит творить» [162. С. 80].

Есть целые предписания, посвященные тому, как распознать ведьму или колдуна в церкви, куда они приходят на Пасху. Например, если взять с собой рябиновую палочку, на пасхальной заутрене все колдуны будут стоять спиной к иконостасу, а если принести первое яйцо молодой курицы – можно увидеть рога у колдунов на голове [153. С. 97]. Пришедшего в гости колдуна фигурально запирают и тем самым удостоверяются в его нечистости, для этого необходимо заткнуть пальцем дыру от сучка в лавке со словами: «Сук заткну, еретника запру» [130. С. 533] – или воткнуть где-нибудь в доме нож. «Если колдунья придет в дом, так в притолку воткни ножик. Вот она, говорит, будет около тебя метить: “Щас пойду, щас пойду”, – и все будет стоять, все будет стоять. До тех пор, пока ножик не вытащишь, она не уйдет из дому» [63. С. 39]. Если вы хотите навредить колдуну, ударьте его по тени или воткните иголку в след, поскольку тень и след являются символическим заместителем человека – колдун сразу обличит себя. Чтобы воспротивиться влиянию колдуна, его нужно покалечить: выбить зуб или глаз, «вышибить кровь», и изувеченный магический специалист потеряет колдовскую силу. «Мне глазу не жалко, а слова-то не пристанут, не обворотиться мне больше» [25. С. 60].

Столкнуться с колдуном или ведьмой можно в родной деревне, кто не знает ведьминого дома, мимо которого и днем страшно ходить?.. Но в мифологических рассказах часто упоминаются определенные локусы, где ведьмы время от времени собираются на свои нечестивые сборища. «Что ты так зла, аль давно на медведских дубах не была?» [77. С. 390] – говорят сварливой женщине, намекая на ее ведьмовскую природу. Все слышали про Лысую гору и шабаши «ведьм киевских», но в любой области обязательно найдется проклятое место, куда они слетаются по ночам. Это может быть гора, лес, перекресток или одинокое старое дерево. «Вяз там есть, ближе туда, к лесу. Вроде на него все колдуны слетаются. В двенадцать часов ночи» [111. С. 58].

Вероятно, это отголоски воспоминаний о языческих капищах и устраиваемых на них праздниках. «Типичные шабаши ведьм появляются только после введения христианства, когда старые боги сливаются с дьяволом, ищущим себе поклонников, и языческие празднества с их обрядами преследуются церковью как служение дьяволу. Смешение обоих элементов мы находим на шабаше» [283. С. 83]. В европейском фольклоре распространен сюжет о невольном посещении шабаша чужаком, как в плутовском романе Гриммельсгаузена «Симплициссимус», где главный герой, случайно оседлав скамью, прилетает на ведьмовское сборище. У восточных славян батрак, нанявшийся в услужение к ведьмам, постоялец или ведьмин муж подсматривают, как ведьма натирается особой летательной мазью и вылетает в трубу. Затем они обмазываются сами и следуют за ней. «Солдат, немного думая, стал с лавки, подошел к полочке и помазал себе нос. Вдруг, и сам не знаёт почему, обернулся сорокой и выскочил в трубу и полетел» [36. С. 68].

И правда, на шабаш ведьмы летают верхом на помеле, кочерге, а также обращают незадачливых мужчин в своих ездовых лошадей. Одно дело, если ведьма оседлала несчастного и, подгоняя его пинками, сама полетела на нем, но незаконное вторжение тут же пресекают, а чужака изгоняют – повезет, если не разорвут в клочья.

«Жила тут одна недалеко от меня, так она векшицей была. Вот в один вечер муж ее смотрит: она мазью какой-то намазалась, взвилась да улетела. Он подождал маленько и сам обмазался. Тут его как понесет в трубу! Так он и вылетел. И прилетел туда, где они все собираются. Тут его баба к нему подскочила и давай на него ругаться: “Ты что здесь, старый хрыч, делаешь! Убирайся отсюда!” Дала ему липовую палку, а он на нее смотрит и видит: конь стоит. “Езжай, – говорит, – до дому и не оглядывайся!” Нельзя, стало быть, ему оглядываться-то было. Вот поехал он и уж у самого дома оглянулся. Видит: сам на липовой палке сидит. Так уж на ей до дому-то и доехал» [31. С. 307–308].

На шабаше появляются занимательные персонажи – не привычный князь мира сего в обличье черного козла, которого ведьмы подобострастно целуют под хвост, но местячковый дьявол. Например, семиголовый змей-медведь: «Во там дужа много видьмакоў, сядит там на креслах бальшей семиглавый змей…» [83. С. 133]. Есть отрывочные сведения, что Сатана выбирает среди ведьм королеву шабаша и разделяет с ней власть – но в основном в украинском фольклоре: «Ланцюжиха согласилась танцевать с сатаною один раз в месяц на гульбище, и он сделал ее ведьмой» [103. С. 443]. Восточнославянские рассказы о том, что происходит на шабашах, не идут в сравнение с европейскими, но кое-какие общие моменты можно установить. Так, на шабаше, под адскую музыку, до изнеможения пляшут ведьмы с чертями, и гульбище непременно оканчивается плотским соитием – а как иначе!

В европейской культуре ведьмы активизируются ближе к Вальпургиевой ночи (1 мая), тогда же проходит и их главный шабаш. В славянском народном календаре также есть даты, когда колдуны и ведьмы особенно активны – обычно в преддверии великих христианских праздников. Это Страстная неделя перед Пасхой, особенно Чистый четверг, «ето ихний день, колдунский, заповедный» [162. С. 54]. «Говорят, на Чистый четверг на клюке бабы здят, колдуют. Ездили, портили двора, молоко отнимут. От этого осиновым колышком подпирали, и ничего она сделать не сможет. В Чистый четверг никто не ходили, ничего не давали ворожбее себе за пазуху» [162. С. 56]. Собираются ведьмы на Ивана Купалу – страшный колдовской день: «А еще по Иванов день ведьмы собирались на горе или на дубе» [59. С. 86]. В темную купальскую ночь ведьмы занимаются своими излюбленными делами: летают на шабаш, отбирают молоко у коров, делают заломы на полях. Всю ночь ведьм тщательно выслеживают: считалось, что они будут поневоле выходить к купальским кострам, их будет страшно жечь и корежить [51. С. 299]. У восточных славян известны ритуальные изгнания ведьм на Купалу, однако следует уточнить, что символически изгонялись не конкретные ведьмы, а ведьма как мифологический персонаж.