Во всех традиционных культурах существуют представления о магических специалистах, владеющих недоступным профану сверхзнанием. Они заклинают небесные светила, обращают вспять реки и подчиняют своей воле демонов, предсказывают будущее, путешествуют в иных мирах и пробуждают мертвых. Подвластны магу ночь и день, и даже ход планет… Мудрый старец Вяйнямейнен, заклинатель и певец, творит мир словом: когда он поет, озера выходят из берегов, дрожат горы. Схож с ним и валлийский бард-чародей Талиесин, постигший в слове истинную суть вещей. Ведь зная волшебное поэтическое слово, имя вещи, колдун всецело властен над ней.
Итак, колдун – тот, кто «знает слова» и тем самым влияет на мироздание, изменяя его под свои нужды. В наименованиях ведьма, знахарь, знаток делается акцент на владении ими сакральным знанием, или же персонифицируется способ практического применения этого знания посредством вербальной магии, колдовского умения [121. С. 400]: колдун, шептун, порчельник. Для них свойственна множественность наименований, табуирование имени колдуна служит указанием на его двойственную природу: демоническую и человеческую. Помимо обладания сверхъестественным знанием, в номинациях «знающих людей» отмечается их связь с миром духов, силами зла (чертознай, чертятник), противопоставленность Богу (еретик), способность портить людей, насылать килу и икоту (икотник, килятник). Употребляется и немифологическая номинация: дед, бабка, дядька, тетка и т. д.
Вероятно, те, кто обладает нечеловеческим знанием и умением, не совсем люди?.. Действительно, если мы представим шкалу, на одном конце которой поместим демонов, а на другом – людей, то в той или иной удаленности от центра этой шкалы будут находиться люди, обладающие демоническими свойствами. В русском фольклоре сверхъестественной сущностью обладают колдуны, ведьмы и оборотни, таких персонажей характеризует пограничное положение между миром демонов и миром людей или же принадлежность к обоим мирам сразу [53. С. 113]. Сюда же могут причисляться и одержимые демонами кликуши.
В западно- и южнославянской традициях встречаются представления о людях с «демонической» душой, которая покидает тело во время сна и бродит по свету, творит злые дела. В западноукраинском и польском фольклоре они называются двоедушниками, к ним относятся вампир, змора, волколак, босорка [124. С. 29] – можно сказать, что они ближе к демонам, чем к людям. У южных славян также существует вера в людей и зверей, чья душа исходит из тела во время сна, – это близкие к двоедушникам вештицы, а также здухачи, ведогони: их души в обличье зверей и птиц, покинув тело хозяина, сражаются друг с другом или с вредоносными атмосферными демонами. Если душа погибнет в схватке, погибнет и человек [238. С. 196–197]. В русской традиции такого разнообразия нет – хватает и людей, оборачивающихся волками наяву.
С колдунами и ведьмами тоже непросто, подобные персонажи могут иметь разный демонологический статус. Так, в ведьме в той или иной мере сочетаются человеческое и демоническое начало, причем «степень демоничности» будет варьироваться в зависимости от славянского ареала, но именно наличием нечеловеческого начала ведьмы и отличаются от людей, обладающих какими-либо необычными способностями [51. С. 297]. При этом отмечается, что восточнославянская ведьма ближе к людям, когда как балканославянская вештица – к демонам [53. С. 113]. Скорее всего, ведьмой мы назовем женщину, «которая знается с нечистой силой, обладает сверхъестественными свойствами и использует их во вредоносных по отношению к людям целях» [42. С. 58], и все же ведьма – условный термин, объединяющий в себе множество мифологических персонажей: это и восточнославянские ведьмы-колдуньи, и западнославянские ведьмы-двоедушники, давящие спящих, и южнославянские ведьмы-вампиры, пьющие кровь младенцев.
Что касается колдунов, то у западных и южных славян этот образ развит слабо, поскольку занятия магией соотносятся преимущественно с женскими демоническими персонажами или с магическими специалистами, пастухами и охотниками [130. С. 528]. У восточных славян образы колдуна и ведьмы различаются регионально. Образ ведьмы – как обособленного женского мифологического персонажа – в основном характерен для юга России, Украины и Беларуси. На Русском Севере, где представления о ведьме не так развиты, большинство ее функций приписывают колдуну [Там же]. Условимся, что термины ведьма и колдун в рамках нашего краткого обзора мы будем считать смежными.
Дополнительные сложности возникают при разграничении образов колдуна, ведьмы и знахаря и рода их занятий. Некоторые исследователи не различают этих персонажей, а некоторые, напротив, строго дифференцируют, объясняя свое решение различиями в функционале зловредных ведьм-колдунов и добрых знахарей [121. С. 381–382]. В фольклорной традиции нет четкого деления на темных и светлых, подобное разграничение во многом искусственно, и номинации играют второстепенную роль. Один и тот же колдун делает как «на добро», так и «на зло», может испортить, а может и наладить: «Он людей лечил и людей портил» [31. С. 59]. Вероятно, в этом случае функции мифологических персонажей не будут привязаны к конкретному имени [121. С. 384], и разведение или, напротив, слияние образов будет зависеть от локальной традиции.
Впрочем, желая однозначно определить принадлежность знакомой бабки к какой-либо из сторон, информант заверяет, что она исключительно «на добро делала», или что какой-нибудь дед был такой страшный колдун, что «слыл портуном – только портил, лечить не мог» [276. С. 109]. Подобные представления встречаются в более поздней традиции, это естественное тяготение к дуализму. «Добрые знахари Божьим именем помогают людям, а злые знахари чрез [дьявола] чародействуют» [83. С. 84].
Знахарское ремесло столь же греховно – несмотря на то что знахарь от Бога не отрекается. Как и прочие ремесла, оно, в отличие от врожденного знания колдунов, всегда передается, будущий знахарь учится у своего наставника. Нередко знахарь-врачеватель выступает как «персонификация одной из функций колдуна» [121. С. 383], то бишь знания добрых и злых трав. Если же мы все-таки выделяем знахаря из числа ему подобных персонажей, то отмечаем, что сам по себе он, пусть и обладает неким сакральным знанием, по большей части использует его во благо, т. к. «ходит во страхе Божьем» – лечит травами и заговорами, ищет пропавшую скотину, отводит градоносные тучи, – в то время как колдун тесно контактирует с нечистой силой, и потому на воображаемой оси «демонизма» знахарь будет максимально приближен к людям.
Но как же те, кто с чертом дружбу водит?