Говорят, не так страшен черт, как его малюют, а на деле – страшен до чертиков, это такая «ужаснеющая образина, индо с души тянет». Лишь увидев его портрет, можно умереть от ужаса. Так, в одном рассказе жестокий барин поручает крепостному художнику написать черта в натуральном виде. Бедный художник, не зная, как чертов образ писать, взмолился Богу – и тот велел ему идти ночью в баню.

«Встал он и пошел в баню. Сел за стол, <…> сидит, дожидается. Вдруг и слышит: в предбаннике стук, вой поднялся. Он так и обмер. А тут кто-то крикнул, говорит: “Раб Божий, не убойся!” Из-за двери выставилась рука по самое плечо, мохнатая, толстая такая… У-у! Раб дрожит, а сам водит по бумаге; ну и нарисовал. Тут опять: “Раб Божий, не устрашись!” Нога из-за двери выставилась. Он сейчас и ее срисовал. “Раб Божий, не умри!” И вся рожа высунулась. Он сейчас все и нарисовал. Только идет он из бани, а ему голос и слышится; говорит: “Раб Божий, ты не гляди на картину, а сверни ее да барину отнеси. Да смотри, у него там недолго оставайся, а сейчас, как отдашь, вон выходи, а то худо будет”. Ладно, пришел он, отдал барину, а сам сейчас поскорее и вон, в двери. Только вот обедать пора, а барин все нейдет, сидит там у себя. Что за чудо? Ждали, ждали, пошли туда – ан хвать, а он мертв лежит, а перед ним картина» [164. С. 442].

Внешний облик черта знаком большинству, однако он – мерзкий, звероподобный – возникает позже, сформировавшись под влиянием книжной традиции и церковной иконографии [46. С. 68]: изначально стереотипным обликом черта-беса являлся женоподобный юноша со вздыбленными волосами. В христианской традиции черти, раз уж они, измазанные в адской саже, черны ликом, нередко изображаются чужестранцами – эфиопами, муринами. Черту трудно скрыть свою истинную природу, хотя он охотно принимает облик человека: выдают его рога, хвост и копыта. Так что если в келью к монаху явится его брат во Христе и у того вдруг выпадет хвост – что же, бывает… Как ни парадоксально, нечистый вполне может принять облик ангела или даже самого Спасителя [194. С. 131], а потому стоит делить надвое все соблазнительные видения: кто знает, не черт ли приходил? Сомневаетесь – просите сотворить молитву. Гость не может? До свидания, тьфу-тьфу, свят-свят.

Во время падения с Сатаной и его войском произошли страшные трансформации: они почернели, у них отпали крылья, но зато отросли рога, когти и хвосты [57. С. 364] – и прекрасная ангельская внешность была навеки потеряна. Одна из самых частых характеристик черта – хромота, поскольку, упав с небес, он переломал копытца. Также у него могут быть гусиные лапы, потому он и анчутка беспятый. Есть мнение, что Сатана, по злобе великой, постоянно мучает своих подчиненных, «колотит, хвосты обрывает, на сковородах жарит, бросает о стены ада» [287. С. 407], вот почему они ходят увечные, хромые да кургузые.

Черт – безобразный, т. е. не имеющий облика злой дух, способный при этом перевоплощаться в кого и во что угодно, только вид голубя, Святого Духа, он принять не может [25. С. 46]. Иногда черти невидимы и обнаруживают себя лишь страшным хохотом, визгом и шумом – хоть святых выноси. Но если они вздумают показаться человеку, то могут предстать в звероподобном облике, напоминающем античного сатира: «Черти с хвостом, глаза красны» [260. С. 289]. Видевшие черта во плоти рассказывают, что он «страшный был, лохматый, рога большие, и глаза светились, как у кошки» [163. С. 109]. Ночью в окно смотрит чудовище «с красными глазами, волосатое, с рогами, с поросячьим носом» [163. С. 109–110], в котором информант узнает нечистого.

При этом, обладая столь запоминающейся внешностью, черт боится козла, созданного по образу его и подобию. «Бог человека по своему образу и подобию создал, и чорт тоже захотел сделать: написал и вдунул свой дух. Выскочил козел рогатый – чорт его испугался и попятился от козла. С тех пор он и боится его» [234. С. 251]. Казалось бы, роскошный козел – эдакий черный Филипп, ведьмовской обольститель – но черту он не по нутру. Парадокс! И все же в физиономии черта часто есть что-то от козла: «Морда-то страшная, как у козла, черная. Щеки-то – во, надутые. Рога – торчат. А глаза-то так и блестят» [163. С. 109].

Сливаясь с толпой, «черти ходят по деревне в людском обличии» [163. С. 121], выдавая себя лишь копытами и рогами, которые они тщатся скрыть под шапкой. При всем этом черт странно, не по-христиански одет, так что мем «теперь вы одеты как черт» весьма справедлив. Черту свойственна некая причудливость облика, потому-то едущий на велосипеде барин определяется испуганной старушкой как черт «на двух колесах» [287. С. 534]. Также у черта, как у всякой нечисти, нет тени, поэтому его легко узнать даже в человечьей личине. «Черта никто не видел. Говорят, что черт с рогам, делается человеком. Так у человека постень [тень] есть, а у черта нету. Ну сейчас-то постень не видно, а вот от месяца-то постень и есть» [162. С. 44].

Черт показывается в облике животных: зайца, теленка, ягненка, лошади [163. С. 110] – кого угодно. Так, у проклятого дуба, куда по ночам слетаются нечистые, бродит черт в виде лошади [163. С. 110], а бесята скачут зайцами [59. С. 41], ведь заяц – частый образ черта. Помните, как в «Бежином луге» И. С. Тургенева жутко оскалился подобранный на могиле утопленника барашек? «Стал он его этак по шерсти гладить, – говорит: “Бяша, бяша!” А баран-то вдруг как оскалит зубы, да ему тоже: “Бяша, бяша…”» Это все проделки чертей и покойников!

Самих чертей видимо-невидимо. Имя им – легион, не зря в фольклоре для чертей характерна множественность, бесчисленность и, как следствие, непрерывное перемещение. По улице они «ходят стадами», вся масса чертей передвигается бегом, вереницей – сюда же относятся и дьявольские хороводы, и толпы нечисти, обретающиеся в нежилом доме. Вспомним, что стайками перемещаются и всевозможные календарные демоны – русалки, выходящие на землю в Русальную неделю, или шуликуны, хулиганящие на Святки и имеющие с чертями определенное сходство. «Чуликины-то, появляются за пять ден до Рождества. Шум стоит, чиликуны понаехали. Головы востры, **** пестры. Да скажут, на коже-то, на коже чиликуны-те едут. У них глаза светят, зубы светят, они в ступе летают и шапки у них остры, долги-те шапки у них…» [162. С. 62].

Неисчислимые черти бесстрашно плодятся, есть у них и чертовки, и маленькие чертенята. Однако существует мнение, что нечистая сила множится за счет обмененных детей. В законный брак черти не вступают, венчать-то их некому, а потому они справляют свадьбу в вихре. Вихрь – нечистое, дьявольское дело: в нем пляшет, буйствует празднующая нечисть. Если бросить в вихрь нож, он окрасится кровью.

«Мы когда пацанами были, нас бабки пугали: смерч, вихрь – бегите, бойтесь – это свадьба черта. Черт, дескать, женится на утопленнице. Мы с ребятами решили проверить. Взяли нож. Когда вихрь поднялся, мы бросили прямо в середку этот нож. Все исчезло. Нож взяли в руки: он в капельках крови…» [161. С. 131].

И метель, когда ни зги не видно, тоже устраивают черти! «Домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают?»

Черт не привязан ко времени и может появиться когда угодно, но «нечистое время» – ночь, полночь, полдень, определенные календарные периоды, – в его законном распоряжении. Пуще всего он любит смущать на Святки и перед пасхальной утреней [115. С. 58], свирепствует перед великими праздниками, когда вся нечистая сила наваждает мир людей. Черта часто видят ночью: «Одна женщина шла, торопилась ночью. Отца хоронить надо было. Машин-то тогда не было еще. Видит: огонь там на дороге и столько скачет чертей. Рога такие (показывает), хвосты длинные, огонь чуть не до неба» [161. С. 130]. С другой стороны, есть представления о сезонности появления чертей.

У черта нет постоянного локуса, поскольку он, недремлющее зло, обитает всюду, но особую страсть питает к страшным, нехожим местам, где человеку нет ходу: заброшенным домам, ночным перекресткам, лесной чаще. «На перекрестках черти собираются и играют в бабки или бьются на кулачках, любят тоже собираться на колокольнях, а в жаркую пору дня забираются под густые нависшие ветви больших елей, где темно и прохладно; в городах собираются на чердаках и часто поднимают беготню и драку, и если войдут с огнем, то они обращаются в кошек и разбегаются» [101. С. 120–121]. Живут черти в воде, в омутах да болотах, прозываемых «чертовыми окнами». Не зря говорится: «Было бы болото, а черти будут». Чертей видят выходящими из воды, подводного иного мира – обиталища нечистой силы и проклятых, посуленных черту людей. «Выходят черти: и парни, и девки из этого озера с рогами, с косами, с гармошкой…» [163. С. 109]. Есть у них пристанище и на земле, в Вологодской губернии близ Кокшеньги «невидимо стоит воздушный дворец его темнейшества господина дьявола» [194. С. 138], где живут черти-бесы, проклятые и похищенные, и возле тех мест их постоянно встречают.

Благодаря массовой культуре все знают, что черти обитают в аду. Шуршат себе, шевелят дрова под котлами, усердно колют грешников баграми и вилами, а в свободное время пьют водку и играют в карты. Занятия чертей хорошо изображены в «Божественной комедии» Данте, где на каждом кругу кары для грешников и чертячьи обязанности разнятся. Проработанное описание православного ада представлено, например, в знаменитом апокрифе «Хождение Богородицы по мукам» – там и змеи, терзающие грешников, и огненные озера, и железные древа, а черти как-то не упоминаются… Впрочем, черти православные от католических отличаются не сильно, и для каждого найдется занятие как в аду, так и на этом свете.

И чем же они, окаянные и вездесущие, промышляют?