Уж за полночь давно перевалило, на дворе ветер свистит, деревья гнет. В шуме ветра гогот, хохот мерещится. Стук-стук – по потолку, по стенам застучало, зацарапалось. Со стола нож упал. Месяц в рваных тучах скачет, отражается в зеркале: вон и рога показались, морда козлиная… Ай, черт, черт! Выронишь свечу, гадальщица пропащая, дрожащей рукой закрестишься, зачураешься: чур, чур меня. А только бесы за левым плечом скалятся, рожи кажут, когтят мохнатыми лапами. Экие страсти, и во сне такого не увидишь. Закричит петух – твое счастье, не защиплют, не задавят до смерти, разве что косу повыдерут. И утром на золе – следы копыт. Так-то с чертями шутить!

И впрямь, с чертями шутки плохи, а потому следует обозначить круг сюжетов, связанных с чертями как персонажами испытавшей влияние христианства народной демонологии, вредоносными духами, врагами-искусителями, толкающими человека на грех, и как общими представителями нечистой силы. В этом случае черти будут задействованы в ряде уже знакомых нам сквозных мотивов.

Если ангел божий стоит за правым плечом человека, то черт – за левым. Коварные черти подслушивают сказанные в сердцах слова и не преминут явиться, чтобы соблазнить и погубить человека.

«Вот рассказывали. Говорят, парень был в деревне, баскушший [красивый, ладный]. Все при всем, да, видно, не присушивались девки-то, все один да один. Так уж все строки прошли, жениться надо, а нету. Вот он одинов вышел на крыльцо да в сердцах и сказал: “Хоть бы сатана за меня пошла!” И слышит: колокольцы забренели. Поезд свадебный показался. Тройки запряжены, с достатком, значит, свадьба. Невеста сидит баскушша, а жениха нет. Глянулась ему невеста, поехал с имя. В церкву приехали. Круг налою ходить стали, а он возьми да перекрестись. Только крест на себя наложил – глядь! – в амбаре сидит. А над им петля. Это значит, если б венец на его наложили, то бы петля и была. Сатана все знат, человека искушат» [31. С. 184–186].

Таким же образом сманивают одинокую девицу, от отчаяния готовую хоть за черта пойти: «Когда к венцу-то подошли, ей венец-то подают в руки-то, она крест-то положила – и никого не стало, а перед ней – петля!..» [165. С. 112]. В подобных сюжетах особенно интересна параллель со свадьбой-самоубийством, ведь все может окончиться не столь благополучно, и черти возьмут свое. К примеру, на свадьбе чертей случайный гость встречает невесту-удавленницу с «кривой шеей», но о ее смерти узнает, лишь вернувшись со свадьбы в деревню [89. С. 87].

Склонять к самоубийству – специфическая функция черта. Он, погубитель рода людского, только и мечтает подбить человека на самый страшный грех, ведь самоубийца попадает в лапы к черту и вечно служит ему в аду. С этим связаны сюжеты, как черт подсовывает несчастному петлю. Перед тем как решиться на черное дело, человек видит довольно скалящихся чертей, ему снятся страшные сны. «Снится сон: приходит черт, и с веревкой. Он говорит: “Давись!”» [260. С. 293]. Недаром у самоубийцы все спорится: черт любезно подсунет ему веревку, накинет петлю и выбьет из-под ног табуретку. «Если человек станет думать, чтобы задавиться, то задавится обязательно. Один мужчина захотел, пошел в лес, но ниче с собой не взял, шел днем, никого кругом не было. Вдруг навстречу высоченный мужчина. Подошел и говорит: “Знаю, зачем пришел. Вот тебе веревка”. Мужчина попятился, молитвы читает, перекрестился. Так и спасся» [31. С. 187–188].

Как враги христовой веры, черти смущают людей в церкви, вселяются в них и сводят с ума. «А еще женщина говорила. Пришла в церковь. Люди шли как люди, а в церкви стоят – и хрюкают, и кукарекают, и ржут. А внизу черти шныряют. Если ноги раздвинешь, они к бабам под юбку лезут во время молитвы и хрюкают, хрюкают» [59. С. 41]. Влиянию черта приписывают одержимость: считается, что в кликушах и бесноватых сидит нечистая сила, которая беспрестанно мучает их, пророчествует и кричит чужими голосами. Черт может «прыгнуть в рот», если при зевке не перекреститься, проникает внутрь с неблагословленной пищей и незакрещенной водой, подселяется с порчей, нападает на тех, кто вышел из дома без молитвы. Внутри тела нечисть пребывает в виде глистов, змей, лягушек – когда больных отчитывают, те выхаркивают гадов, которых тут же нужно кинуть в печь и сжечь [163. 135].

Мелкие чертенята подбивают на грех, заставляют улыбнуться в храме. Про одного честного, христолюбивого мужика рассказывали, что он – колдун, потому что в церковь не ходит. Что делать, однажды собрался он – и пошел, да только не как все: шел мужик по воде, как посуху. Пришел в церковь, стоит, Богу молится. Вдруг видит: маленький чертенок тащит воловью кожу, кряхтит. Ну, мужик и усмехнулся… Кончилась обедня, разошлись все по домам, а мужик-то теперь по колено в воде идет – согрешил, значит, усмехнулся в церкви. Больше он туда и не ходил [Пересказ по: 102. С. 71–72]. Воловью кожу черти «куют» из плевка во храме, а затем, на Святки, похищают плюнувшего в церкви мужика и волокут его на этой коже к проруби, чтобы утопить [215. С. 140]. Не греши в церкви, не тешь чертей!

Черти мучают людей не только по смерти, но и при жизни, если подпустить их к себе. Грешный странник в бывальщине рассказывает бабам про ужасы, им претерпеваемые: «Не бранитеся, матушки, не злитеся, бисы не призывайте. Я девять месяцев мучился. Черти-то, бисы-то мине и говорят: “Ты раб наш”. Велели крест снять, да, как спать лягу, так душить начинают, в окно лезут, зубы кажут, когти и дом точно горит, все трешшыт, трешшыт…» [233. С. 297]. Страшно истязают черти-бесы поддавшихся им, одержимых или продавших душу дьяволу.

Черт выступает «дарителем благ» и предлагает помощь отчаявшемуся человеку – разумеется, в обмен на душу. В мировой культуре весьма популярен сюжет о договоре с нечистым. Яркий пример – европейские легенды о докторе Фаусте, заключившем сделку с Мефистофелем, и его польском коллеге – пане Твардовском. В русской книжной традиции подобный сюжет встречается в «Повести о Савве Грудцыне» (XVII век), где привороженный, страдающий от преступной любви к замужней женщине юноша Савва невольно призывает черта, обещая «послужить диаволу», если тот поможет ему овладеть любимой. Черт тут же появляется в облике щеголеватого молодца, соблазняет Савву видениями великолепного царства Сатаны и заключает дьявольский договор, заставляя того отречься от Христа. По недомыслию своему Савва не опознает в названом брате дьявола и слепо соглашается на запродажу души. Далее черт, как классический волшебный помощник в сказке, исполняет все желания Саввы, пусть и преследуя корыстные цели, участвует с ним в Смоленской войне, но в конце приключений, уже в зверообразном виде, является за его душой, терзает после исповеди: «По исповеди же оной нападе на Савву дух нечисты и начат немилостиво мучити, ово о стену бияше, ово о мост с одра его метая на пол, ово храплением и пеною давляше и всякими различными томлении мучаше его» [22. С. 56]. Лишь чудеса веры вырывают Савву из когтей черта.

В этой повести наглядно отображены фольклорные представления о дьявольском договоре, который подписывается кровью. «С дьяволом можно заключить договор. Договор этот может дать красоту, богатство, но безусловно требуется подписать его своею кровью. Чтобы избавиться от выполнения такого договора, надо отстоять в церкви три ночи, не оглядываясь назад и не смотря по сторонам» [101. С. 120]. В качестве бумаги у чертей кожа утопленника: «Пишут они на той бумаге договоры тех, что продают чертям свои души, и подписывают своей кровью, выпущенной из надреза на правом мизинце» [153. С. 15–16]. Обычно на такое страшное дело идут колдуны, «с чертом знающиеся», желающие получить нечистого в услужение, а профану следует быть осторожным: баловаться с черной магией чревато! «Был у нас мужик, все книгу читал про черную магию. И захотелось ему поговорить с ими. Так его черти потащили скрозь потолок, до того дочитался. Так под ним до утра воскресную молитву читали, чтоб не утащили» [162. С. 46].

Черти, состоящие в услужении у знающих, постоянно требуют работы, угрожая в противном случае задавить колдуна-неумеху. В вариантах они досаждают и простым людям – отделаться от них можно, лишь дав невыполнимое либо муторное задание: носить воду решетом, считать листья на осине, маковые зерна и т. д.

«Парень один холостой был. Библию прочитал всю. Прочитал, и ему блазниться стало. Бесы под окошко придут и говорят: “Дай работу! Дай работу!” Он бояться шибко начал. Как двенадцать часов, так они и приходят. Уж он как боялся! На печке лежит ночью, а мать-то с краю. Баба ему сказала: “Сходи в церкву”. Он сходил, там еще священник маку дал горсть. Ночью пришли бесы опять ровнехонько в двенадцать. “Давай, – говорят, – работу!” А он кинул им эту горсть маку и говорит: “Вот вам работа!” Со следующего дня никто к нему и не ходил» [31. С. 197–198].

Черти постоянно пребывают рядом с колдунами, помогают им в колдовстве и прочих черных делах – с выгодой для себя. Так, в одном рассказе черти заставляют ведьму оклеветать невиновного, надеясь заполучить душу самоубийцы: «У одной колдуньи черти жили под полом в избе, и через них она все знала и делала. Однажды к ней приехал старик спросить, где ему отыскать деньги, которые у него на днях из избы пропали. Колдунья выпроводила его из своей избы вон, открыла подполье и говорит:

– Эй, вы, что сказать мне старику-то?

Черти научают ее, что сказать:

– Деньги у старика съел теленок, а ты скажи ему, что унесла их такая-то баба. От горя и стыда она удавится и будет наша.

Колдунья так и сказала старику, как ее научили черти, но, к счастью, старик весь разговор колдуньи с чертями слышал, так как стоял около стены дома, и, приехавши домой, зарезал теленка и нашел у него в животе съеденные деньги» [115. С. 56].

Завершая разговор о дьявольском договоре и услугах черта, вспомним популярный сюжет, где нечистая сила учит человека искусному владению каким-либо музыкальным инструментом. Сразу вспоминается легенда о Паганини, которую сам он не опровергал, – якобы виртуозной игре на скрипке его обучил сам дьявол. Действительно, в странах Европы игре обучают самые разные мифологические персонажи. В русской традиции уроки игры на гармони дает черт – несмотря на то что в сказках на сюжет СУС 1159 как раз таки глупого черта учат играть на скрипке и защемляют ему пальцы. Если прийти ночью в баню, черт явится туда в человечьем обличье и научит играть на чем угодно, взяв своеобразную плату. «Так за одну ночь и научился на гармони играть. Стал мужик спрашивать:

– Как мне тебя отблагодарить?

Парень ему отвечает:

– А ты вытолкни меня из бани.

Мужик дал ему коленом под зад. И сломал… ногу-то» [161. С. 135].

Теперь ясно, почему черти питают страсть к музыке и не упускают возможность заманить к себе на чертово сборище или прямо в Ад музыканта. Один из знаковых сюжетов так и называется – это СУС 677** «Скрипач в Аду». Играя на гармони или скрипке на веселом гулянии, парень случайно протирает глаза и видит, что он вовсе не в богатом дворце, а на том свете, а честная компания, пляшущая под его игру, с рогами и копытами. Так происходит и с обиженным гармонистом, которого перестали звать на вечерки.

«Он [гармонист] обиделся да и говорит: “Хоть бы чертям поиграл!” А к вечеру парни пришли, зовут на вечерку. Он для виду-то пофорсил, неохота-де, время нет. Приходит. Играл им с полуночи, долго. Глядит, а они скачут, скачут, там у их блюдечко стоит с водой, вот водой-то этой глаза протирают, дальше скачут. Он тожо взял да протер глаза-то. И сразу – батюшки! – парни, девки-то все хвостатые и с рогами, ноги коневьи. Он грит: “Схожу до ветру, мочи нет!” Оне пустили, вот он побег! Крестом оборонился. А утром в баню-то зашел, ну а от гармони планки одне остались» [31. С. 184].

Страшные черти с «коневьими» ногами и железными зубами часто заглядывают на вечерки, где, наплясавшись, губят доверчивых девиц. «Вечерку делали черти. На Крещенье было это. Сделали вечерку, и черти омрачили девок. Девки с имя пляшут. А девчоночка за печкой сидела. Ее не омрачили, не увидали ее. Она взревела:

– Няня! Няня! Иди сюды!

Та подошла. Она:

– У них же конски копыты, а в роте огонь! У парней-то!

Девки-то выскочили, побежали. До бани добежали. Забежали и сидят, за скобу держатся. Перекрестили баню с нижнего бревна до верхнего. Ну и потом петухи запели. Когда петухи запели, то оказалось: где была вечерка, стало озеро» [165. С. 98]. В бывальщине, прикинувшись красивым парнем, черт пытается овладеть девушкой: он приносит ей сорок веретен и приказывает напрясть. Смышленая девушка наматывает нить «крестком», и явившийся черт говорит ей: «Нет уж, догадалася! Я б тебя прибрал…» [164. С. 289].

Контактируя с миром людей, черт берет работников. Это популярный мотив службы в ином мире, «на том свете». Работающий на черта парень встречает знакомых покойников, тоже находящихся в услужении у черта, или возвращается домой на коне-удавленнике.

«Жил в одной деревушке парень; за какое, бывало, дело ни возьмется он, все ему одна неудача, и прозвали за то его Васей Бесталанным. Пошел раз Вася искать какой-нибудь работы; к тому придет, к другому, один ответ: “Нет, мол, паренек, работы”. С досады Вася и говорит:

– Теперь бы хоть к черту нанялся.

А черт тут как тут, стоит себе, ухмыляется, хвостиком повертывает и говорит:

– Наймись, наймись ко мне, дружок!

– Хорошо, ладно! – отвечает Вася.

Ударили по рукам, уговорились, конечно, в цене, и пошел Бесталанный в батраки к черту, а тот заставил его возить воду. Лошадей у черта было много, и чуть ли не каждый день новые; богат был черт: говорил он Васе, что лошадок скупает по ярмаркам и что он держит подряд и на других чертей, ведь не одному же ему нужны лошади, всякий черт любит прокатиться. Хорошо ли, плохо ли жилось нашему Васе, однако проходит год, он и просится у хозяина в побывку домой, повидаться с родными, – а там опять приду к тебе, говорит Вася. Черт отпустил батрака, дал ему денег, все серебра да золота, дал даже лошадку доехать до двора; простились, и покатил наш паренек домой. Долго ли, коротко ли, подъезжает наконец парень к своей хатке, <…> останавливает лошадь и говорит:

– Тпру, маточка, уморилась!

Едва выговорил малый: “маточка”, как из-под него выскочила родная его мать, да и бежать. Все перепугались не на шутку, а пуще всех Вася; узнал он тогда, что матушка его с полгода назад удавилась, и понял он, что за лошадки были у черта-подрядчика. Так-то Вася Бесталанный и прикатил домой на своей матушке-удавленнице; говорят, что и воду-то он возил на ней. Оробел тогда Вася и к черту на другой год в батраки не пошел» [102. С. 91–92].

Сам черт не прочь поработать на человека, но в уплату своих услуг он требует душу или, пользуясь правом неожиданности, – «то, чего дома не знаешь», и забирает обещанных детей с собой [115. С. 57].

В пятой главе мы выяснили, что черт любит женщин и, пользуясь отсутствием мужа, не упускает возможности приударить за ними и «летает змеем», но иногда нечистый воздыхатель поселяется на чердаке или в подполе. «А вот у моей матери есть сестра, так вот, было ей восемнадцать лет, так вот, завелся у них в доме черт. Это правда было. Вот он влюбился в нее. Он стал за ней ухаживать, ну, преследовать ее. Целую неделю. Ну, деда-то в то время дома-то не было. Дед приехал, позвал охотников, и стали они в подпол палить. А жили они у деда неделю и всё в подпол стреляли. Черти-то выстрелов боятся, они далеко уходят» [162. С. 44]. Мало того, «черт может пристать (к женщине), и дети могут быть» [25. С. 46]. Родить черта можно и в наказание: так, баба рожает чертенка из-за богохульства ее супруга. «У них, говорят, это было в Романово-Борисоглебском уезде. Бросил мужик иконы в печку, все сгорели, одна только осталась.

– Вот, – говорит баба, – чудо-то!

А в брюхе у ней отвечает (брюхатая она была):

– Нет, через три дня так будет чудо!

Через три дня и родила баба черта – как есть черт: мохнатый, с хвостом и рогами. Баба померла от страха, а черт как родился, так и сейчас убежал под печку – черт свое место знает. Достали его оттуда и отправили в музей» [164. С. 441].

Черти утаскивают не только женщин, но и детей, проклятых неосторожным словом. Такие сюжеты мы подробно разбирали, говоря о томящихся в лесном или водяном доме. Тут уж не важно, к кому посылать: к черту ли, к лешему – все одно нечистый явится и заберет посуленное. «Женщина одна укладывала ребенка. Он кричит и кричит. Она его качала в зыбке, а он все плачет и плачет. Она вышла из терпения: “Черт бы тебя взял!” Он и замолчал. Она глянула, а в зыбке головешка лежит» [164. С. 548]. Украденных черти таскают с собой, кормят оставленной без благословения едой, либо же – по доброте душевной – сватают проклятых за людей. В одном рассказе вор, идущий на кражу, встречает черта, который пришел за посланным к нему ребенком. Отлучившись, чтобы подбросить в люльку обмен, черт оставляет ребенка вору и строго-настрого запрещает говорить тому «будь здоров». Однако вор говорит чихнувшему ребенку: «Здравствуй, ангельская душа!» – и черт, весь изругавшись, уходит ни с чем [102. С. 93–94].

Черти стремятся уволочь некрещеное, проклятое дитя, а на его месте оставить безобразного чертенка или чурочку. Ребенка, обмененного нечистью, предлагается вернуть общеевропейским способом, то бишь пригрозив убить подменыша – тотчас появится чертовка и заберет свое нечистое детище, подбросив обратно человечье. «Ну, когда крадет черт ребенка-то, так свово чертенка подкладывает. Вот если ребенок под кроватью, надо поднять его и сказать: “Сейчас брошу!” Ну кака мать захочет, чтобы единого ребенка убили, и если подменила она ребенка, так обратно поменяет» [162. С. 23]. Недовольная таким жестоким обращением чертовка пеняет приемным родителям: «Ты моего ребенка недокармливала, недопаивала, да еще и бить вздумала! Вот твой – забирай. А это мой» [165. С. 111].

Черт, как изобретатель винопития и завсегдатай кружала, любит шутить над пьяницами. Те почти что опойцы – а значит, по смерти попадут ему в лапы. «Черти часто заводят, на камень садят, как на печку, и замерзнет. Пьяных с дороги заводили. Уложит спать на холодное место, чтоб окочурились. Вот мужик был, так водку любил. Вот был пьяненькой, так черт его вел, вел, да к речке и привел, и говорит: “Ложись, мол, вот печь”. Наутро мужик проснувши, а лежит на каменье» [162. С. 43]. Недаром пьяным, до чертиков допившимся, они мерещатся! Уж очень черт уважает пьянство и самогоноварение, особенно в святые праздники: «Бабка рассказывала, видела она черта. В Троицу это было. Шла она с кладбища, а мужики самогонку варили в доме. А он большой, черный, с рогам, на крыше сидел за трубой и нюхал все» [162. С. 44].

Подобно лешему, черт водит людей. Оттого и говорят, что «черт водит»: «Как-то вышла на огород, смотрю, а он в огороде то туды, то сюды бегает. Это шишки бегают. Оны, черти, шишки, людей заводят, пугают» [162. С. 47]. Черт отводит глаза, заманивает в чащобу, на вершину дерева, в болото, прорубь. «Парень один пошел в гости. Напился. Пошел домой. Идет, идет, а ему навстречу – никого. Вдруг подъехала к нему черная телега. “Садись, довезем”, – говорят. Едет он долго, а потом вдруг замечает, что на козе сидит. А огни деревни далеко-далеко. Сошел он с козы и пошел пешком. Пока добрался до деревни – поседел» [163. С. 131]. Так-то, стоит только сказать: «Господи Иисусе!» – и все пропадет, окажешься по пояс в воде или рядом с полыньей. А тех, кто по пьяни не догадался, черти так и заводят, топят в болоте…

Один раз в год, на Ивана Купалу, в глухую полночь, расцветает волшебный цветок папоротника, который «как золото, горит ярким пламенем» [163. С. 291]. Тому, кто успеет его сорвать, откроются все земные клады, он станет невидимым и будет обладать чудесной силой. Заполучить этот цветок ох как непросто: черти, неусыпно стерегущие папоротников цвет, стращают человека, отводят глаза… Бесы-сторожа вытаскивают явившегося за папоротником храбреца из защитного круга кочергой, ставят тычки-подножки, всеми силами не дают сорвать цветок [31. С. 196]. С другой стороны, сами они нечистыми лапами его сорвать не могут, а потому ждут, когда цветок добудет крещеный человек – и, напугав до смерти, отнимают. Так, в рассказе Н. В. Гоголя «Вечер накануне Ивана Купала» страшный Басаврюк, дьявол в человечьем обличье, ищет того, кто мог бы сорвать для него цветок папоротника.

«Один парень пошел Иванов цвет искать, на Ивана на Купалу. Скрал где-то Евангелие, взял простыню и пришел в лес, на поляну. Три круга очертил, разостлал простыню, прочел молитвы. И ровно в полночь расцвел папоротник, как звездочка, и стали эти цветки на простыню падать. Он поднял их и завязал в узел, а сам читает молитвы. Только откуда ни возьмись, медведи, начальство, буря поднялась… Парень все не выпускает, читает себе знай. Потом видит: рассветало и солнце взошло, он встал и пошел. Шел-шел, а узелок в руке держит. Вдруг слышит – позади кто-то едет. Оглянулся: катит в красной рубахе, прямо на него. Налетел да как ударит со всего маху – он и выронил узелок. Смотрит: опять ночь, как была, и нет у него ничего» [234. С. 246].

Редкому счастливчику удается случайно обрести цветок папоротника – то-то удивится он, когда перед ним раскроется земля, станут ясными голоса птиц и зверей… Но счастье это недолгое, черт непременно прознает про цветок. «Один прохожий шел, цвет папоротника ему прилип на лапти. Черт ему и говорит: “Давай сменяем сапоги на лапти”. Он ить и сменил. Дальше пошел и видит: на ногах-то вместо сапогов береста» [31. С. 195]. И даже если папоротников цвет удастся донести до дома, черт примет облик знакомого, хоть бы и жены, и похитит его.

Черти сторожат нечистые клады. Рассказывают, что в горе, рядом с одной деревней, открылся клад. Когда крестьяне пришли за ним, какая-то неведомая сила не давала им подойти, отбрасывала назад:

«У входа сидел человек и держал в руках обнаженный меч. Был он телом черный, с лохматой головой и рогами, ни слова никому не говорил и даже не обращал внимания на общество. Тогда один смельчак из толпы хотел силой пройти через вход за кладом, он бросился, но тут же поражен был мечом караулившего черта со словами: “Не вам клад принадлежит, и вам нечего ходить сюда” <…> Говорят, этот клад был заклят на пятьсот лет и достался какому-то пьянице» [115. С. 58].

Как и прочие духи, домовые и лесные, черти нередкие гости в сюжетах о страшном гадании. Черт в образе суженого вылезает из зеркала, чтобы задушить нерасторопную гадальщицу, выдергивает полкосы, если девица решилась гадать по гребню, гонится за гадающими девушками в страшных личинах или утаскивает тех, кто не очертил кругом воловью кожу. «А один раз девки очертились, сели на шкуру, а хвост-то за чертой остался. Черти-то за хвост и потащили их, едва в реку не утянули» [162. С. 100]. И как не вспомнить жуткую святочную историю про вылезающего из подполья черта…

«Пошла, говорит, одна девка ворожить на святках. Поставила зеркало, колечко опустила в стакан с водой и сидит. А ее парень знал, что она собирается ворожить, и в эту избу пришел ране ее, залез на печку, лежит. И вот девка пришла, сидит. Вдруг западня поднимается, из нее появляется черт (а она не видит) и спрашивает ее:

– Девка, что на свете три косы?

Она испугалась, молчит, не шевелится. А парень не растерялся, с печки говорит:

– У речки коса, у девки коса да литовка – коса.

Тот снова спрашивает:

– А что на свете три дуги?

– В печке дуга, в упряжи дуга и радуга – дуга.

– А что на свете три матери?

– Мать-родительница, мать – сыра земля да мать пресвята Богородица.

Только сказал «мать пресвята Богородица»-то, сразу черт исчез, западня захлопнулась. Девка ни жива ни мертва.

А если бы не парень, то он, черт-то, девку задавил бы» [165. С. 101].

К счастью, на черта всегда есть управа: согласно демонологическим поверьям, Господь побивает его молнией. Вероятно, здесь мы видим отголосок «основного мифа» о Громовержце и хтоническом змее[55]. Побивает черта сам Господь Бог или, чаще, мчащийся по небу на огненной колеснице Илья-Пророк, поэтому в грозу черт мечется по земле, надеясь спастись от громовой стрелы, и вселяется в дерево, животных, человека. В спышке молнии можно увидеть бесприютного черта, он покажется в окне [165. С. 104], а на месте, где молния его настигла, находят «чертовы пальцы» – ископаемые останки моллюсков белемнитов. «Вот гроза-то была, так это Илья-Пророк сердится на черта, он в его-то молнию и пускает, чтоб черта найти. Нельзя на улице быть, черт может войти, а Илья-Пророк молнией его и убьет. В дерево, в дом может прятаться. Вот двери и окна в доме надо зааминить, чтобы черт не вошел. И зеркало завесить надо, а то черт в нем объявится» [162. С. 43]. В грозу выкидывают из дома черных кошек, в которых может войти черт, и сами стараются не выходить, чтобы не погибнуть – ведь Бог, поражая черта, заодно поразит и человека. С этим связаны легенды о споре черта с Богом. Бог говорит, что убьет черта молнией, а черт отвечает, что спрячется в дерево или зверя. Бог говорит, что дерево и зверя молнией побьет. Тогда черт грозится, что спрячется в человека, а Бог отвечает, что он и человека не пожалеет, молнией поразит, но зато человек «свят станет», с него не будет спросу на Страшном суде [175. С. 52].

Черти вечно борются с монахами-пустынниками – у нечистых сил нет смотреть на святое житье-бытье, а потому они стремятся сбить благочестивых отшельников с пути истинного, мстят и всячески одолевают. Святые, в свою очередь, пользуются властью над нечистью и заклинают бесов, чтобы те помогали отстраивать Киево-Печерскую лавру, как в рассказе о Феодоре Печерском, или сторожили у пустынника репу. Часты сюжеты о запечатанном в сосуде под перекрещенной печатью черте или путешествии на нем. Вакула летал на черте «в Петербурх, к царице», а Иоанн Новгородский летал на бесе, которого ловко закрестил в умывальнике, в Иерусалим. Сюжеты о подобных случаях возникают в легендах [179. С. 75].

Однажды таким же манером попался, как кур в ощип, чертенок Потанька.

Одна баба не благословясь замешала опару. Прибежал бес Потанька да и сел. А баба вспомнила, что не благословясь замешала опару, пришла да и перекрестила: Потаньке выскочить-то и нельзя. Баба процедила опару и вывалила опарины на улицу, а Потанька все тут. Свиньи перепихивают его с места на место, а вырваться он не может. Через три дня кое-как выбился и без оглядки убежал. Прибежал к товарищам, те и спрашивают:

– Где был, Потанька?

– Да будь проклята эта баба! Опару замесила, завела не благословясь, я пришел да и сел. Она взяла меня и перекрестила, дак я насилу вырвался: свиньи перепихивают меня с опариной, а я выбиться не могу. Теперь в жизнь мою никогда не сяду к бабе в опару! [Пересказ по: 179. С. 74–75].

В юмористических рассказах и сказках черту завсегда приходится несладко. Иногда он, по-дьявольски справедливый, выступает защитником слабых и обездоленных: гоняет алчных попов, награждает бедняков кладом… Однако в основном над глуповатым чертом издеваются хитрецы, оставляя его в дураках. Так, в сюжете СУС 1166* «Черт стоит на часах вместо солдата» черт вызывается, в обмен на душу, прослужить за солдата год, но у него не получается носить крест-накрест форменные ремни, за что его каждый божий день порют нещадно, и в итоге черт сбегает, позабыв о душе [234. С. 249]. В сюжете СУС 1045 «Угроза морщить озеро веревкой», которым вдохновлялся А. С. Пушкин, смекалистый батрак Шабарша приходит к озеру и пугает чертей: дескать, сейчас будет он «воду морщить да вас, чертей, корчить»[56] – и те, делать нечего, откупаются от него златом-серебром.

Подчас черт не в силах сладить со своим лучшим творением, что видно на примере сюжета СУС 1164 «Злая жена в яме». Устав от выходок злой жены, мужик спихивает ее в глубокую яму. Спустя время он, устыдившись, решает вытащить ее, но вместо жены вытаскивает чертенка. Оказывается, провалившись в Ад, она заела всех чертей поедом: «Взял [мужик] бечеву длинную, пустил в ямищу и вытащил оттуда чертенка; испугавшись, хочет чертенка в яму опустить. Закричал тот матом, замолился и говорит: “Крестьянин, не обрати назад, пусти на свет! Пришла злая жена, всех нас приела, прикусала, прищипала – тошно нам! Я тебе добро сделаю!”» [180. С. 164–165]. Чтобы отвязаться от черта, мужик пугает его женой, вырвавшейся на свободу, – и тот сигает в адскую бездну, обратно в объятия бабы.

И пусть шутливый финал главы вас не смущает. Смех смехом, но с чертом лучше не связываться. Денно и нощно бдит он, душ губитель, смущает и подстрекает, так и норовит уволочь человека в Ад. Но как быть с теми, кто с чертом, так сказать, на дружеской ноге? С теми, у кого черти в подполе сидят, стадо сторожат и бегают на побегушках до поры до времени, пока кожу с хозяина не сдерут?.. О-о, знающие и прочие люди-нелюди порой пострашнее чертей бывают!