Итак, кому же спокойно в гробу не лежится?.. Популярно представление, что под видом покойника приходит не он сам, а нечистая сила, черт-искуситель – не зря у мертвых мужей вдруг возникают хвосты и копыта. «Человеку мертвому не прийти, это только черт, он людей соблазняет, принимает облик человека» [162. С. 15] или «Если об умершем много тосковать, то он к тебе ходить начнет. Только не покойник это ходит, а враг, сатана» [163. С. 156]. Иногда ходячие мертвецы фактически отождествляются с чертом, универсальной единицей нечисти: «Мэртва людына – то сатана» [176. С. 323]. С этим, в частности, связаны сложности с разграничением образов покойника, змея и черта в рассказах о любовной связи с женщинами.
Помимо прочих, в славянской традиции ходячими покойниками становятся умершие в «опасное» время: на Тодоровой неделе, на Русальной неделе [208. С. 141], нарушившие те или иные ритуальные и моральные нормы. Также здесь силен компонент судьбы, злого рока, «вампиром становится тот, кто был зачат в злую минуту» [143. C. 244][38]. Важно, что в поздней традиции представление о своей и не своей смерти видоизменяется [227. С. 46], из-за чего возникает некое противоречие: та или иная смерть может пониматься в разных областях и как праведная, и как нечистая. Например, смерть от молнии, в родах, во младенчестве, от руки лихого человека и т. д.
Удавленник – самый нечистый из покойников [256. С. 377], поскольку, согласно народной легенде, христопродавец Иуда со стыда повесился на осине, которая с тех пор считается проклятым деревом. На осине «сам черт был задавивши», потому в могилу самоубийцы и забивают осиновый кол [162. С. 16]. Нечистые мертвецы, наложившие на себя руки, живут вне милости Божьей. Бог не принимает их – и оттого они бродят по земле в ожидании, когда их судьба решится, хотя в Царствие Небесное им уже не войти. Удавленники часто показываются на месте смерти, пугают в «доме повешенных». «А в доме-то старик удушился, старуха удавилась. Два сына осталось, тоже удушились. Одна жена осталась со свекровкой, но и свекровка потом удушилась» [165. С. 278].
Где самоубийцы, там и опойцы, до смерти упившиеся пьяницы. «Пьяница где обопьется, там ему и могила» [91. С. 329]. Умерев, они тотчас попадают во власть чертей, склонявших их к винопитию. Стоит только подумать про такого покойника, как он тут как тут… «Умер от вина Ефим пастух <…> Подумал [он] про Ефима. И вдруг подул ветер, сильно, сильно. И сзади нагнал он [Ефим]» [98. С. 77].
Проклятых родителями по смерти не принимает земля, и они страдают в гробу, уповая на родительское прощение. При этом за их грешными матерями, поскольку проклинать – страшный грех, – тоже не приходит смерть. В сказке-бывальщине мертвец-костяк спасает промысловика от плотоядного покойника и заклинает вымолить у проклявшей его матери прощения.
«А ты, Иванушка, как будешь дома, в Заонеге, сходи в такую-то деревню: живет там ветхая старушонка, моя матушка, ей более ста и семидесяти годов. Как был я жив, не почитал ее, все ей насупротив делал, и завел я всяким беспутством заниматься, до того дошел, что с родною сестрою любовь свел, а когда она от меня понос понесла, то я стыда ради ушел на Грумант, без матерня благословения. За это матушка прокляла меня такою клятвой, что меня мать сыра земля не принимает, а у ней Господь не берет души со белых грудей. И расскажи ты, Иванушка, ей про мое великое горе, авось меня помилует, тогда и ее Господь Бог отпустит со бела света. А коли не захотит простить, проси ее о том неотступно со священником» [190. С. 200].
Тела колдунов-упырей, самоубийц и проклятых пребывают в земле нетленными. Их нечистую плоть «земля не берет», трупы не гниют и остаются до срока нетронутыми [94. С. 86]. Казалось бы, нетление – черта святости: тела святых не разлагаются и благоухают, но здесь это верный признак нечистоты. Земля так гневается на мертвецов, что не принимает их в свое лоно, исторгает гроб. Недаром в заговоре возникает подобный образ: «Вижу: лежит гроб поверх земли. Земля того гроба не принимает…» [97. С. 117] – и в гробу том мертвец-опивец. Не упокаивает нечистых и вода: тела убийц Андрея Боголюбского плавают по озеру в заросших мхом коробах и «не тлея стонают от лютого мучения» [Цит. по: 97. C. 46]. По ночам проклятые восстают из могил, воют и пугают: «Вдруг вой слышим, точно десять голосов мертвеца вопют <…> А они до двенадцати повопили и перестали, то проклятые люди выли» [163. С. 208], или блуждают по свету: «Была проклятая дева. Тут ее у дороги схоронили. По ночам она из могилы выходила. А кто увидит ее, из того сразу дух вон» [Там же].
Великие грешники, оставшиеся без покаяния, до того противны Богу, что не заслуживают смерти. Их терзают ужасные чудовища, они претерпевают несказанные муки и не могут умереть, поскольку им, злодеям и кровопийцам, нет прощения. Колдуна-еретика Стеньку Разина[39] смерть не берет, земля не принимает.
«Аки богоотступника, душегубца, изменника, еретика, душу свою и тело отдавши Сатане, меня ни в рай не впустили, ни в ад не приняли; от меня и земля, и вода, и огонь, и воздух с ветрами буйными отказались. Тогда сила невидимая мой прах собрала и оживила, и вот в сии места уединенные поселила. Здесь я буду ждать до второго пришествия, до Страшного Суда; тогда судьба моя окончательно решится, тогда и муку мне положут настоящую, по делам моим, какую заслужил. Теперь же пока тиранят меня два змия ужасные. И вот таким-то родом мучусь я целых полтораста лет, не умираю и не умру: земля меня, душегубца и еретика, не принимает…» [90. С. 60].
Мотив пытки летающими змеями связывается и с легендарным разбойничьим атаманом Кудеяром – мучиться он будет до тех пор, пока кто-то не осмелится добыть хранимый им нечистый клад, только тогда земля примет его [102. С. 75].
К заложным покойникам относятся и бедные, нежные души: дети, умершие некрещеными. «По деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают, хохочут, катятся клубом по дорогам и в широкой крапиве»[40]. Насчет их судьбы у народа, пусть и жалеющего несчастных, есть жестокое убеждение, что души некрещеных детей живут в темном месте между Адом и Раем. «Вот если младенец родился, его не успели крестить и он умер, он будет у Бога, но в темном месте, свету не будет видеть. Их отпевают, но мать должна за его молиться и может вымолить ему свет. Только мать, больше никто» [162. С. 16]. Некрещеный ребенок на том свете будет слепым [102. С. 93], пребывающим во тьме, ибо он не познал божьего света. Но еще печальнее, если он попадает в руки нечисти. Приспанные, нечаянно задавленные во время сна дети отдаются дьяволу [Там же], но, если мать не убоится дьявольских видений и прочих ужасов, она может вымолить ребенка и спасти его душу. Ночью в церкви ее будут мучить черти, дразнить ребенком, искушать и стращать. Если она поддастся – и дитя погубит, и сама пропадет: черти разорвут ее. Но если она три ночи подряд выдержит искус, дьявол бросит ей под ноги мертвого, но выстраданного и вымоленного ребенка [153. С. 21].
«Нечистость» мертвых детей заключается в том, что они не изжили отведенного им срока на земле – и потому продолжают жить за гробом: всевозможные редко упоминаемые персонажи – игоши, «уродцы без рук без ног» [76. С. 51], ичетики, голосящие у воды, – суть умершие без крещения, погубленные матерями дети, равно как кикиморы, шуликуны, лешие, русалки-мавки и прочие демоны. «Говорили, родит женщина ребенка да бросит вот где-нибудь, не захоронит, например, ребенок тайный умер или неживой еще родился, на кладбище не несут, вот из них таки и делаются» [122. С. 97]. Таки – это нечистые духи, змеи. Действительно, в славянской традиции многие персонажи генетически восходят к умершим некрещеными детям. Те же, до определенного срока, в облике ночных птиц кружат над могилками и заунывно рыдают, мечтая о крещении. Если покрестить их, накинув крест: «Если ты пан, будь Иван. А если панна, то Анна» [138. С. 256] – что абсурдно с точки зрения христианства, так как мертвых крестить невозможно – они упокоятся. Если же нет – окончательно перейдут в разряд нечистой силы.
Проклятое и убитое матерью дитя живет невидимо до времени, когда ему предстоит умереть, скитаясь по свету и питаясь неблагословленной пищей. Таких проклятых, по поверьям, убивает молнией: погубленный матерью юноша рассказывает, что от Бога ему была назначена смерть в семнадцать лет – и теперь только, в грозу, наконец придет ему смерть [164. С. 318]. Как видно, между умершими и пропавшими без вести, проклятыми и унесенными нечистой силой ставится знак равенства. И те и другие принадлежат к иному мифологическому пространству, лишь косвенно обозначая свое присутствие в этом мире. При этом проклятые, переживающие временную смерть, еще могут вернуться в мир живых, – если найдется тот, кто спасет их душу, – тогда как покойникам остается лишь уповать на божью милость.
Не могут упокоиться и безвинно убитые, замученные. «Блазнится» и «чудится» в местах, где пролилась кровь, по ночам там слышатся стоны и крики. «Есть за деревней овраг, он очень глубокий, если мимо него в двенадцать ночи пойти, то можно крики услышать. Говорят, что давным-давно там человека убили» [163. С. 185]. В нехороших местах появляются призраки, за окном болтаются человечьи ноги, а по саду разъезжает призрачная тройка. Объяснение всем странностям простое: «Вот здесь, – говорит, – где сосна-то стоит в конце школы, у третьего класса, тут, на этой сосне, вешали людей и расстреливали. Это кровь ходит! Верно, мы потом копали – человека выкапывали, скелет человечий… Вот че… Кровь ходит!» [165. С. 280].
Убитые часто показываются на месте своей ужасной смерти. В одном рассказе зверски убитую семью хоронят в братской могиле, и те начинают ходить – пугать соседей. «Я глаза-то подняла: старуха стоит возле окна и вот так руками-то по стеклу водит, как вроде просится в избу. Другая девчонка взглянула – и той тоже примерещилось: эта старуха стоит, вся избитая и руками по стеклу водит синими» [165. С. 278]. Жертвы мучают своих убийц, являясь к ним и сводя с ума: «А еще старушку тут у нас убили, думали, что у нее деньги, а у ней и не было ничего. Убили, а кровь-то их не отпускает, все им кажется, что эта старушка за ними ходит, замучила их…» [163. С. 184], также измученные души развлекаются тем, что пугают людей: «Пугала, пугала. Водила многих. На крестиках на етих. Там убили вот женщину» [163. С. 187], водят в лесах: «Я один раз заблудилась. <…> Тут вроде леса-то маленькие, заблудиться негде. А шайтан-то, ага. Все там заблуждаются. Может, на этом месте человека убили ли бросили, вот тут ведь гражданска война была. Там есть, шайтан-то, незахороненные люди» [122. С. 85].
Наконец, по смерти бродят обернувшиеся упырями колдуны. О них мы поговорим отдельно, но важно понимать, что смерть колдунов никогда не бывает естественной, а потому, даже если колдун или ведьма умерли в глубокой старости, они так или иначе относятся не к родителям, а заложным покойникам [97. С. 40].
В позднейших воззрениях к не то чтобы проклятым и нечистым, но все-таки «неправильным» покойникам причисляются так называемые непритомники, которые продолжают ходить после смерти, несмотря на своевременное и законное погребение [227. С. 48].
Это те, кого поднимает из гроба тоска живых – мертвые родственники, супруги или возлюбленные, разбуженные горькими слезами и потерявшие покой. «Покойники могут являться. <…> Как будешь жалеть, плакать, то покажутся. Их матят: “Не ходи ко мне, чего ты ходишь!” Если женка или матка все жалеют, то они ходют. Женщина плачет о муже, он и явится <…> Они хотят ведь с собой увести, им ведь жалко, что остались, тоже ведь хочется» [162. С. 13].
Те, кто мучается от незавершенного на земле дела. Мертвый муж будет и по смерти блюсти хозяйство, а мертвая мать – баюкать, пестовать живое дитя. Но ухаживания ее опасны, после явлений мертвой матери ребенок заболевает и погибает. «Померла у одного мужика жена. Двое ребят осталось. И вот она ночью придет, берет девчонок, наливает воды и купает. И так каждую ночь. Аж замыла детей, они такие худенькие стали…» [165. С. 269–270]. Может показаться, что ходят покойники из лучших побуждений, однако эти посещения нарушают законы мироздания, и плоды их трудов мнимы и нереальны. Если покойная мать помогает дочери стирать белье, после ее ухода в корыте оказывается навоз, а белье остается грязным [163. С. 154], а если мертвый муж чинит забор, то это лишь видимость – по утру он все так же разломан.
Те, чьи условия погребения были нарушены. Случается, что родные не исполнили последнюю волю умершего, забыли что-то положить в гроб или помянуть его – и тогда он приходит. Мертвый муж говорит жене, что ему холодно лежать в земле: «Соломки бы мне, Натальюшка, соломки, жмет-от, могила-то, жмет, давит. И холодно. Холодно. Холодно…» [30. С. 211]. Она молится за него, справляет поминки, батюшка освящает дом, но покойник продолжает ходить и жаловаться. Навещать жену он перестает лишь после того, как она закапывает на его могиле забытые тапки. Такие покойники могут сниться: одной женщине во сне явился мальчик и попросил передать его матери, чтобы та справила по нему поминки, ведь ему на том свете «кушать хочется» [162. С. 18]. Зачастую причиной явления покойника становится некое загробное пожелание. Мертвая девушка жалуется, что «положили ее в гроб в туфлях на высоком каблуке, а она на том свете все ноги обломала» [163. С. 147], и матери приходится посылать удобные туфли с другим покойником, а усопшая сестра сетует на тяжелый могильный крест: «Что ты, Нина, мне крест-то тяжелый какой поставила?» [163. С. 148], его заменяют на деревянный – и она прекращает ходить.