Как мы уже выяснили, южная русалка – сезонный демон. Из воды русалки выходят на Зеленые Святки, Русальную неделю – это неделя перед Троицей, время поминовения усопших – и, по разным сведениям, либо исчезают на Троицу, либо проказят на земле до Иванова или Петрова дня. А то и вовсе остаются на лето! Обращают внимание на то, что русалка по природе своей двойственна: она не только водяной, но и лесной дух [267. С. 162]. Попросту говоря, русалка не привязана к одному локусу, народное сознание помещает ее и в воду, и в лес, и в поле. Так, русалки живут в жите: «Во время цветения хлеба русалки гуляют во ржи» [115. С. 25], блуждают в лесу, плещутся у берега. Логично замечание, что русалка, как и все заложные покойники, пребывает на месте своей смерти или захоронения – в воде, в лесу или на границе поля, если она, «нехорошо» умершая, похоронена там [97. С. 176].

Освободившись из царства мертвых, русалки предпочитают проводить время в невинных и не очень забавах: «Занятия русалок состоят в купании, в качаниях на ветвях дерев, в играх в летнюю ясную ночь на берегах, в плясках и пении» [1. С. 378]. Упоминалось, что женские демонические существа занимаются женской работой – вот и русалки стирают белье у реки, прядут оставленную без благословения пряжу [94. С. 102], похищают разложенные холсты [153. С. 87], видимо, тщась прикрыть свою наготу.

Но излюбленное занятие русалок – раскачиваться на свисающих ветвях берез и плакучих ив. Раскачиваются они не только для развлечения – это особая продуцирующая магия, способствующая росту, вегетации. По сути русалка предстает как «материальное, конкретное образное воплощение силы плодородия» [287. С. 456], в ее движении эта сила реализуется: «Русалки, по-видимому, как девы плодоносной природы, главным образом жизненной влаги, покровительствуют растительности и посевам; качание – один из весьма распространенных приемов земледельческих заклинаний» [110. С. 8]. Оттого там, где резвятся русалки, цветет жито. Но, бродя по полям, русалки не только оберегают жито, но и ломают его [97. С. 194].

И, разумеется, русалки подстерегают жертв. Их беспричинная враждебность к людям объясняется именно нечистой русалочьей природой, все-таки они вредоносные заложные покойницы [97. С. 216].

1. Русалки пугают людей: «На Троицкой неделе ходят русалки с распущенными длинными волосами, в белых рубашках, и пугают людей; кого пугали, с теми случалась лихорадка» [97. С. 195].

2. Топят: «Иногда схватывают купающихся и утаскивают их в свое логовище, где замучивают их до смерти» [244. С. 12]; «русалки заманивают одиноких путников по ночам в воду, сводят с ума мужчин» [163. С. 99].

3. Щекочут насмерть: «А другого мужика из деревни насмерть защекотала колотовка. Он с другом на рыбалке сидел вечером. Друг отошел к кустам. Вдруг смех слышит с речки. Оборачивается, а колотовка друга щекочет, он растерялся, а колотовка мужика так и защекотала до смерти» [163. С. 101]. Или: «Сказывали: в соседнем селе перед самой войной русалка парня защекотала. А он перед тем все ерахорился: нет, мол, никаких русалок, сказки это. Ну и случилось! Пошел он на Русальную неделю в лес и не вернулся. А через неделю его мертвым нашли. Так, лицо и губы у парня были перекошены, как от смеха. Вот скажите: с чего бы ему в лесу смеяться? Это его точно русалка защекотала» [32. С. 118].

Лесные и водяные духи обожают щекотать людей, но если для севернорусских поверий характерен облик щекочущего лешего, то для южнорусских – русалки. Так, для сравнения, в белорусской традиции они казычат: «Не идзи у жыто, бо русаука заказычя!» [289. С. 76], а в украинской – лоскочат: «Кто в сухой четверток, или в среду, или в понедельник после Зеленой недели работает, на того они нападают въяве или во сне и мучат, именно лоскочат (щекочут), щиплют, кусают, водят в житах, болотах, и заставляют с собою танцевать…» [12. С. 327]. От этого и их имена – казытка (бел.), лоскотуха (укр.), как русское – щекотиха.

Очертившись кругом, отмахавшись рубелем, либо сказав, сколько зубьев в бороне, можно спастись от русальего щекотания [115. С. 25][32]. Не лишним будет обезопасить себя двумя крестами, этому знающий человек учит парня: «Надень два креста: один на грудь, другой на спину. Русалки оттого нападают сзади, а не спереди, что боятся креста на груди…» [56. С. 294]. Однако и эта мера ненадежная: «Но вдруг крест, висевший на спине, спал с него. Русалки схватили его сзади под мышки и начали щекотать. Он хохотал до тех пор, пока не упал замертво» [Там же]. К счастью, русалки вернули его, полумертвого, домой, так что ночные похождения окончились благополучно. Помимо юношей, русалки могут заманивать детей, чтобы защекотать их [115. С. 25].

Замечено, что русалки боятся полыни[33]. В украинском фольклоре русалка кричит своей жертве: «Полынь или петрушка?» Если ответить «полынь», рассерженная русалка исчезнет с воплем: «Цур тоби, пек тоби! Згынь!» [265. С. 159], но если ответить «петрушка», та вскрикнет: «Ты моя душка!», кинется на шею и начнет щекотать, покуда не защекочет до смерти. Есть и более неприличный вариант. «Шо твоя мати варила?» – спрашивает русалка, встретив человека в поле. «Хрен да полынь, плюнь да покинь» [41. С. 163], – следует отвечать ей, и тогда оскорбленная русалка удаляется. Если же ничего не ответить, она защекочет. В этом случае диалог с демоном имеет ритуализированный, отчасти игровой характер, а «хрен да полынь» – речевая апотропеическая формула, используемая для защиты от русалки, равно как и предметный апотропей – полынь.

В вариантах широко известных у восточных славян песен (колядных, весенних, свадебных, балладных, лирических), объединенных мотивом загадывания загадок, русалка щекочет девицу, которая не может ответить на «мифологические» русалочьи загадки: «Ой що росте да без кореня? Ой що бежит да без повода? Ой що росте без всякого цвету? Камень росте без кореня, вода бежит без повода, папорот цвете без всякаго цвету! Девчинка загадочки не вгадала, русалочка ее залоскотала» [244. С. 8].

Как видно из этих примеров, от козней русалки одинаково страдают все восточные славяне, но украинская традиция предполагает большую вариативность ее речевого поведения.