Допустим, водяной утащил человека – и тела его, хоть бы и изуродованного, так и не нашли. А все потому, что водяной закабаляет утопленников, которые сами становятся злокозненными водяными духами и топят людей. Мужчины – слугами водяного, женщины – водяницами, его женами [115. С. 26–27]. Несмотря на то что под водой жизнь не хуже нашей – водяные ссорятся друг с другом, дерутся с лешими, женятся, заводят детей, – водяной все же утаскивает себе земных жен, и те томятся на дне среди утопленниц.

В одном рассказе похищенная жена, тоскуя по прежнему житью, по родителям, солнцу и колокольному звону, умоляет водяного отпустить ее на землю. Тот раз за разом отказывается, но однажды она убегает самовольно и возвращается к отцу и матери. Однако не все так прекрасно – и отвергнутый водяной берет свое: «Вечером одного дня возвращалась она от священника по берегу в деревню; выпрянувший из воды водяной схватил ее, и через два дня мужики стояли около безобразного трупа, выкинутого волнами на берег, и разговаривали про чудесное возвращение и про скорую смерть утонувшей, а река шумела и волновалась в берегах: это водяной тосковал и плакал о невозвратной потере своей подруги» [273. С. 144–145]. Закономерно, что на этот раз девушка погибла навсегда, «вторичное похищение означало для нее уже небытие» [121. С. 364].

Лучше и не мечтать о янтарных замках, ведь водяной утаскивает неосторожных девиц, позарившихся на роскошь его подводных владений.

«Позапрошлым летом поехали в лодке две девки: одна-то на выданьи, а другая-то еще не человековатая [маленькая для замужества]. И стала девочка сказки сказывать, как под водой живут водяники в хрустальных палатах. А старшая и говорит: “Ишь как у них хорошо: хоть бы одним глазком посмотреть на подводное царство”. И не было ни ветра, ни волны, вдруг заколебалась вода, и поднялся черный мужик, волоса у него взъерошенные, ухватил девку за руку и, как она ни билась, стащил ее под воду, только ее и видели. И все это девочка видела своими глазами» [190. С. 194].

Иногда и топить никого не надо, скажут родители в недобрый час: «На те воденник!» [119. С. 229] – и девочка попадает в водяной терем, где растет, ожидая своего жениха-спасителя, а то и становится женой водяного, если мать от отчаяния посулит ее ему [287. С. 98]: «Мать дочку прокляла. И бес подивашил ее и утащил в прорубь» [163. С. 203]. Пусть тот ревностно стережет посуленных ему и утопленных, но некоторым удается вырваться из его плена. В бывальщине смелая жена сошла в подводное царство вслед за похищенным супругом, живущим в неволе у водяного, как Орфей за Эвридикой. И, хоть больно он водяному черту полюбился, тот отпустил его с женой, ибо та для чертей «не годилась» [225. С. 428]. Прекрасных пленниц водяного, проклятых родителями, тоже можно вывести «на Русь», если честь по чести жениться на них – это популярный сюжет о невесте из озера.

Не удовольствовавшись утопленницами и проклятыми, водяные, равно как огненные змеи, мертвецы и черти, ходят к женщинам и обольщают их. «Чего-чего ни делали сродники и заговаривали ее, и ведунов к ней водили, – ничто не берет: сначала как будто полегчает, а немножечко погодя, смотришь, к ней опять лезут из воды незваные гости» [190. С. 194]. Что поделать? Если девица не идет к воде, из воды идут к ней. Подобный сюжет мы встречаем в памятнике древнерусской литературы XVII века «Повесть о бесноватой жене Соломонии» [236. С. 292–294]. Одержимая злыми духами Соломония рожает нечистых детенышей от бесов, которые типизируются рассказчиком как «окояннии демони воднии». В конце концов они утаскивают ее с собой под воду, где стращают и принуждают покориться Сатане. Проклятая во младенчестве и унесенная бесами девица Ярославка учит ее: «Аще ты, Соломоние, не хощеши жити зде, и ты у них ни яждь, ни пей и ничто им отвещай. И они тебя помучат да и отпустят» [22. С. 400].

В водяном царстве – тот же принцип, что и в лесном доме. Раз уж вам повезло быть утащенными, есть и пить ничего нельзя. Пример тому – бывальщина про мужика-колдуна, который после долгих уговоров берет-таки жену на посиделки водяных, но строго-настрого запрещает угощаться там. И действительно, после пирушки ей говорят: «Ты на что у нас ела-пила? Живи у нас. А то, дак дай крови из твоей руки, и будешь наша» [161. С. 70]. Наверх ее отпускают, лишь удостоверившись, что она ничего не ела, не пила, а то бы навек осталась жить под водой. Больше она, перепуганная до смерти, в гости к водяным не просилась. В другом рассказе радушный водяной кормит сластями-пряниками своего пленника, но когда дома его начинает отчитывать поп, из парня исходит вся съеденная скверна: «Только начал отчитывать, приподнялся угол у дома, и полетела у парня вся нечисть изо рта» [234. С. 228]. Это-то ладно, а вот если бы он поцеловал коленку водяного – остался бы у него навсегда.

Помимо этого, в славянской и европейской традиции с водяным связан тревожный сюжет о детоубийстве, отраженный в поэзии эпохи романтизма. В балладе «Лилофея» из сборника «Волшебный рог мальчика» фон Арнима и Брентано Лилофею, дочь короля, водяной муж принуждает вернуться в подводный дворец, обещая в противном случае разорвать пополам нечетного седьмого сына, то же и в балладе Карела Эрбена «Водяной» – там свою угрозу водяной исполняет. В быличках то же самое: водяной или водяница в бессильной злобе разрывают пополам прижитого с человеком младенца: дескать, одна половина человеческая, пусть достается предателю-смертному, но другая – водяная, всецело демону принадлежит. Так, к страдающей от одиночества вдове под видом покойного мужа во снах приходит водяной. От него она рожает ребенка и, поняв, кто его отец, решает скорее крестить новорожденного. Дальше все как в хорроре – ночью дверь отворилась, лампада погасла… «Когда они зажгли огонь, то увидали, что у младенца нет всего лица и левой половины тела с рукой и ногой. Оказывается, что он у крещеного младенца мог взять только свою часть – половину, а если бы младенец был не крещен, он унес бы его целиком» [64. С. 58]. Подобный сюжет мы видим в локальной поморской традиции, где в качестве демонического мужа выступает злой северный дух Ванька Нордкапский, утащивший на дно красавицу-поморку [164. С. 208].

От несчастной любви страдает и водяница, причем на ее месте может оказаться любая демоническая женщина, чертовка или лешачиха, но переживания безмолвной русалки куда трагичнее. «Рассказывали, служил один какой-то во флоте, а она [русалка] выходила, песни пела. И так она ему понравилась, что влюбился. А любовь у ей настоящая. И ребенка нажили. А что моряку делать, как ее с собой привезти, ведь она не умеет говорить, и ребенок не умеет говорить. И переслали его на другой корабль. Она приходит, смотрит, где он. А ей показывают: уехал. Тосковала горазд. А потом разорвала ребенка и бросилась в воду» [162. С. 56].

Да уж, если и выбирать нечистого в мужья, то точно не водяного. С ним света белого не увидишь. Ему хорошо: топит, пугает – и в ус не дует. А иной раз так хочется поводить хороводы под луной, покачаться на березах… За этим – к русалкам.